Страх шедоу

Кислотный дождь хлестал по ржавой рифленой жести с таким остервенением, будто пытался растворить не только заброшенный склад в Редмондских пустошах, но и саму память об этом проклятом месте. Вода стекала по треснувшим водостокам, шипела на раскаленных уличных фонарях и окрашивалась в ядовито-розовый цвет от рекламных голограмм, мерцавших над далекими башнями Сиэтла.

Там, за кордонами, за укрепленными КПП корпораций и колючей проволокой, бурлила настоящая жизнь. Чистая, теплая, пахнущая свежим хлебом и кондиционированным воздухом.

Здесь, внизу, пахло только гарью, мокрой гнилью и безнадежностью.

Шедоу сидела на перевернутом пластиковом ящике, поджав колени к острой груди. В полумраке ее тело казалось сотканным из чудовищных теней: серая, будто вываренная в золе кожа, покрытая тонкими роговыми наростами, неестественно длинные пальцы, заканчивающиеся темными, изогнутыми когтями, и хребет, бугрящийся костяными шипами вдоль позвоночника. Корпоративные генные инженеры и токсичная магия Пробуждения превратили ее в химеру, в тварь, от одного взгляда на которую добропорядочные граждане хватались за тяжелые пистолеты.

Но внутри этой искалеченной оболочки все еще билось маленькое, испуганное человеческое сердце.

В дрожащих когтистых лапах Шедоу сжимала крошечный обломок прозрачного пластика. Это был старый чип-медальон с полустертой голограммой. Если нажать на треснувший край, сквозь помехи и рябь пробивалось женское лицо. Улыбающиеся карие глаза, мягкие морщинки в уголках губ, аккуратно зачесанные каштановые волосы.

– Мама... – едва слышно прошептала Шедоу. Голос ее давно утратил былую мягкость: из гортани вырывалось глухое, вибрирующее контральто, похожее на шорох сухих листьев под сапогом сталкера. – Я просто хочу домой. Я же помню дорогу. До станции Бельвью, потом три квартала пешком, мимо парка...

– И на первом же перекрестке тебя встретят «Люди Икс», мелкая, – раздался из темноты глубокий, рокочущий бас. – И поверь, они не спросят твой SIN-номер перед тем, как разрядить в тебя пару обойм с разрывными.

Из тени огромного обесточенного генератора показалась массивная фигура. Дилан двигался с пугающей для своих габаритов бесшумностью. Он был троллем, но даже среди своего народа выглядел изгоем: сгорбленный, с бугристой синеватой шкурой, массивными асимметричными рогами, один из которых был обломан почти у самого основания, и кибернетическим глазом старой модели, мерцавшим тусклым красным светом.

Дилан опустился на бетонный пол рядом с ней, тяжело вздохнув. Бетон под его весом жалобно скрипнул. В широких, мозолистых ладонях он держал помятую металлическую банку с разогретой синтетической похлебкой, от которой поднимался пар с запахом сои и искусственного перца.

– Поешь, – сказал он, протягивая ей банку. – Ты со вчерашнего дня ничего в рот не брала. Если истощишь резерв, метаболизм снова начнет жрать твои собственные ткани. Знаешь ведь.

– Не хочу, – Шедоу отвернулась, сильнее вжимаясь в стену и пряча лицо за спутанными черными прядями. – Меня тошнит от этого суррогата. От этого дождя. От этого тела.

– Приходится жрать то, что есть в Пустошах, – мягко, насколько позволял его громоподобный голос, ответил Дилан. Он поставил банку на ящик между ними. – Мы монстры, Шедоу. Для этого города мы просто расходный материал, ошибка эволюции или сбежавшие подопытные крысы. Чем быстрее ты это примешь, тем дольше проживешь.

– Я не монстр! – вскинулась она, и в ее янтарных с вертикальными зрачками глазах вспыхнул яростный, отчаянный огонь. – Я помню! Понимаешь ты своей толстой рогатой башкой? Я все помню! Помню, как пахло мамино пальто, когда она возвращалась осенью с работы. Помню, как мы пекли блины по воскресеньям. Помню, как она пела, когда у меня была простуда! У меня было имя, настоящее человеческое имя, а не эта дурацкая кличка, которую мне дали в лаборатории!

Дилан молчал. Его единственный живой глаз смотрел на нее с тяжелой, давящей жалостью. Он слишком хорошо знал эту боль. Каждый беглец, каждый уродец в Шедоуране носил в себе призрак прошлой жизни, пока этот призрак окончательно не выгорал под воздействием наркотиков, хим-стимуляторов или пули корпоративного снайпера.

– Твоя мама живет в зеленой зоне, – негромко произнес он, глядя на мерцающий чип в ее когтях. – В охраняемом корпоративном анклаве. Знаешь, сколько там систем распознавания образов? Дроны, сенсоры ДНК, датчики движения. И патрули. «Люди Икс» только и ждут, чтобы кто-то вроде нас высунул морду за пределы трущоб.

– Они называют себя защитниками, – с горечью выплюнула Шедоу. – Они твердят по тридам, что оберегают людей от мутантов, от «генетического мусора». Но они же сами не люди! В них железа и химии больше, чем во мне! Почему им можно ходить при свете солнца, пить чистую воду и возвращаться в теплые квартиры, а мне нельзя даже обнять свою мать?!

– Потому что у них есть корпоративный значок на груди и контракт, – отрезал Дилан. – А у нас с тобой – награда за головы. Ты думаешь, «Люди Икс» дадут тебе дойти до двери? Ты думаешь, они позволят тебе постучать? Шедоу, отряд зачистки размажет тебя по асфальту на подступах к метро. А если каким-то чудом ты дойдешь... Что ты скажешь матери? Посмотри на себя!

Он схватил ржавый осколок зеркала, валявшийся среди строительного мусора, и грубо сунул его прямо перед ее лицом.

Шедоу замерла. В тусклом свете из треснувшего стекла на нее смотрело чудовище. Оскаленные тонкие зубы в два ряда, провалы темных век, серые пятна чешуи на щеках. Ни следа той светловолосой курносой девочки, которой она была три года назад, до того как люди в черных шлемах с эмблемами корпорации выломали дверь в ее спальню.

– Она закричит, – безжалостно, но с неизбывной тоской в голосе продолжил Дилан. – Она не узнает тебя. Она нажмет кнопку тревоги, потому что решит, что к ней в дом ворвался упырь из Пустошей. И ты умрешь там, на ее коврике у двери, видя в ее глазах не любовь, а смертельный ужас. Ты этого хочешь?

Шедоу выронила зеркало. Осколок с глухим звоном разбился о камни, рассыпавшись на мелкие иглы.

Она не выдержала. Плечи химеры затряслись, из горла вырвался задушенный, сдавленный всхлип, больше похожий на рычание раненого зверя. Она уронила голову на колени, пытаясь закрыться руками от всего мира, от дождя, от Дилана и от собственной уродливой сущности.

Дилан помедлил секунду. Его тяжелая, закованная в грубую кевларовую перчатку ладонь опустилась на ее узкую костлявую спину. Он не умел утешать красиво. В его прошлой жизни не было воскресных блинов и тихих маминых песен; он родился в грязи подземного Орка-тауна и вырос среди запаха пороха и машинного масла. Но он умел быть рядом, когда весь мир рушился к чертям.

– Эй... Ну хватит, – проворчал он, неловко поглаживая ее между острыми шипами позвоночника. – Не раскисай. Ты сильнее многих людей, которых я встречал. Корпо-крысы хотели сделать из тебя бездумное оружие, цепного пса, а ты сбежала. Ты сохранила свою душу в этом мясном аду. Это чего-то да стоит, слышишь?

– Зачем мне душа, если у меня нет жизни? – глухо донеслось из-под ее рук. – Дилан, мне иногда снится, как она зовет меня по имени. Я просыпаюсь и протягиваю руку, а вокруг только вонь сточных вод и этот проклятый холод. Я так устала бояться каждого шороха. Я просто хочу быть человеком. Хочу носить обычные туфли, а не резать обувь когтями. Хочу ходить по улице и не видеть, как от меня шарахаются...

– Быть человеком – это дерьмовая привилегия, если честно, – усмехнулся тролль, но в его усмешке не было радости. – Посмотри на тех, кто ходит по Верхнему городу. Они улыбаются фальшивыми улыбками, жрут антидепрессанты и продают друг друга за повышение в отделе. Они создали нас. Они создали отряды этих псов из «Людей Икс», чтобы те вычищали улицы от таких, как мы. Так кто из нас настоящие монстры?

Шедоу подняла заплаканное лицо. Слезы оставляли светлые дорожки на пепельной коже, смывая копоть и грязь.

– Ты правда думаешь, что она меня не узнает? – с отчаянной надеждой спросила она. – Сердце ведь должно подсказать... Матери чувствуют своих детей. Она бы поняла. Она бы спрятала меня.

Дилан тяжело вздохнул, его кибер-глаз щелкнул, меняя фокусное расстояние.

– Может быть, и узнала бы, – тихо сказал он. – Матери способны на невероятные вещи, даже в нашем гнилом мире. Но система не даст вам шанса. Если «Люди Икс» засекут твой след, они не просто убьют тебя. Они перевернут ее дом вверх дном. Ее обвинят в укрывательстве незарегистрированной химеры, отберут корпоративную страховку, лишат жилья и вышвырнут сюда, в Пустоши. Если вообще не запрут в лаборатории за соучастие. Ты хочешь для нее такой судьбы?

Слова Дилана ударили ее сильнее, чем высоковольтный разряд шокера. Шедоу замерла. Образ матери, старой, немощной, выброшенной в этот ядовитый ад среди банд и наркоманов, прожег ее сознание.

– Нет, – прошептала она, сжимая кулаки так, что когти впились в ладони, выступая каплями темной, густой крови. – Только не это.

– Вот именно, – Дилан придвинул к ней банку с похлебкой. – Ты любишь ее. А значит, твоя главная задача – сохранить ее жизнь в безопасности. Даже если для этого тебе придется держаться от нее как можно дальше.

Шедоу долго смотрела на поднимающийся от банки пар. Затем медленно, непослушными пальцами взяла холодную жесть. Сделала один глоток, скривилась, но заставила себя проглотить. Теплая безвкусная масса обожгла пищевод, возвращая телу крупицы украденной энергии.

– А что тогда нам делать, Дилан? – спросила она, глядя в бесконечную стену дождя за проломом в стене склада. – Просто сидеть здесь и гнить? Ждать, пока охотники за головами выследят наше логово?

– Нет, – тролль поднялся на ноги, расправляя широкие плечи. Его силуэт казался несокрушимой каменной глыбой на фоне неоновых всполохов. – Мы раннеры, Шедоу. Мы те, кто живет в тенях между их законами и их башнями. Мы копим силы. Мы берем контракты. Мы достаем лучшее снаряжение, взламываем их сети и заставляем ублюдков платить за каждую каплю нашей боли.

Он протянул ей свою огромную, покрытую шрамами руку.

– Мы найдем способ передать ей весточку. Не сейчас. Когда у нас будут свои декеры, когда мы сможем обойти сканеры «Людей Икс» и корпоративные файрволы. Мы пошлем ей сигнал. Зашифрованное сообщение, которое поймет только она. Чтобы она знала: ее девочка жива. Ее девочка борется.

Шедоу посмотрела на его протянутую ладонь, потом снова на треснувший голографический медальон. Аккуратно, с благоговением она убрала чип во внутренний карман своей драной кожаной куртки, прямо к сердцу.

Затем она вложила свои когтистые тонкие пальцы в тяжелую ладонь тролля.

– Ты обещаешь? – ее голос дрогнул, но в нем уже не было той безнадежной слабости. В нем прорезалась сталь.

– Даю слово, – твердо ответил Дилан, сжимая ее ладонь в коротком, уверенном рукопожатии. – А теперь доедай похлебку и собирай вещи. Сканеры на крыше зафиксировали движение патрульного дрона в двух кварталах отсюда. Кажется, ищейки снова прочесывают сектор. Нам пора менять нору.

Шедоу быстро допила остывающую синтетическую жижу, бросила пустую банку в угол и натянула капюшон глубоко на глаза, скрывая хищный блеск янтарных зрачков.

Снаружи, рассекая струи кислотного ливня, послышался низкий гул турбин патрульного флаера. Тонкий луч прожектора скользнул по выбитым окнам верхних этажей склада, выхватывая из темноты облупившуюся краску и ржавые балки. «Люди Икс» шли по следу. Они искали аномалии, искали тех, кто нарушал их стерильный порядок.

Но тени склада были глубокими.

– Уходим через нижние коллекторы, – шепнул Дилан, перехватывая висящий на плече тяжелый дробовик. – Держись за мной.

Шедоу кивнула и бесшумно спрыгнула с ящика, растворяясь в спасительном мраке. Она все еще была монстром. Она все еще была изгнанницей. Но где-то впереди, сквозь неоновый смог и перекрестия прицелов, брезжил слабый огонек надежды.

И пока этот огонек горел, ни одна армия мира не могла заставить ее сдаться.