Первая ночь любви

Вечерний Затонск тонул в синих сумерках и колючей снежной пыли. Яков Платонович Штольман, плотнее запахнув воротник пальто, шел по пустынной улице, наслаждаясь редкой минутой тишины после тяжелого дня в управлении. Холод пробирал до костей, но мысли его были заняты делом о пропавших векселях, пока из тумана не выплыл знакомый, хрупкий силуэт.

Анна стояла у фонаря, съежившись от пронизывающего ветра. На ней была лишь легкая, совсем не по сезону куртка, которая едва ли могла защитить от декабрьской стужи. Ее щеки горели ярким румянцем, а губы слегка подрагивали.

– Яков Платонович! – окликнула она его, и в ее голосе послышалось явное облегчение.

Штольман ускорил шаг, хмурясь от беспокойства.

– Анна Викторовна? Что вы здесь делаете в таком виде? Вы же совсем замерзли.

– Я... я зачиталась в библиотеке и не заметила, как стемнело и похолодало, – она обхватила себя руками за плечи, и Яков заметил, как сильно она дрожит. – Проводите меня до дома? Мне кажется, я не дойду одна, ноги просто ледяные.

– Разумеется, – он тут же подставил ей локоть, чувствуя, как она прижимается к нему, ища тепла.

Они шли быстро, почти бегом, преодолевая сопротивление ветра. Анна, обычно сдержанная и внимательная к приличиям, сейчас, казалось, совершенно не заботилась о дистанции. Она прижималась к его боку, и Штольман чувствовал жар, исходящий от ее тела, несмотря на мороз. В этой девушке всегда жила какая-то особенная, пугающая и манящая свобода, которая выделяла ее среди всех женщин, которых он знал.

Когда они, наконец, достигли ее подъезда, Анна не спешила открывать дверь. Она повернулась к нему, тяжело дыша. Снежинки таяли на ее длинных ресницах, превращаясь в крошечные капли воды.

– Спасибо, Яков, – прошептала она, впервые опуская официальное обращение.

Штольман посмотрел в ее глаза, расширенные, темные, полные нескрываемого желания. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, вытесняя зимний холод. Он не успел ничего ответить, потому что Анна сама подалась вперед.

Ее губы, поначалу холодные, мгновенно отозвались на его прикосновение. Это не был робкий поцелуй – это был взрыв страсти, копившейся долгие месяцы. Яков прижал ее к каменной стене дома, запуская пальцы в ее волосы, сбивая шляпку. Анна ответила с такой пылкостью и жадностью, что у него перехватило дыхание. Она не боялась своей чувственности, она принимала ее и делилась ею, лишая его последних остатков самообладания.

– Идемте... вверх, – выдохнула она, отстранившись лишь на мгновение, чтобы достать ключ.

В квартире было тепло и пахло сухими травами. Анна, едва переступив порог, сбросила легкую куртку прямо на пол. Под ней оказалось тонкое платье, подчеркивающее каждый изгиб ее тренированного, гибкого тела. Она выглядела невероятно соблазнительно в этом полумраке прихожей.

– Вы голодны? – спросила она, глядя на него с лукавой улыбкой. – У меня есть ужин. И я не приму отказа.

Штольман, все еще не пришедший в себя от их поцелуя, лишь кивнул.

Ужин прошел в странном, томительном напряжении. Они сидели за небольшим столом, ели простую еду, но каждый случайный взгляд, каждое движение рук казалось прелюдией. Анна вела себя непринужденно, она смеялась, пила вино и смотрела на Якова так, будто он был единственным мужчиной во всей вселенной. В ее свободе не было пошлости, лишь честность перед самой собой.

– Яков, вы весь продрогли, пока вели меня, – сказала она, поднимаясь из-за стола. – Идите в душ, согрейтесь. Я приготовила полотенца.

Когда он зашел в ванную комнату, наполненную густым паром, Анна уже была там. Она стояла под струями горячей воды, и мокрая ткань сорочки облепила ее тело, став почти прозрачной. Штольман замер, не в силах отвести глаз.

– Идите ко мне, – позвала она, протягивая руку.

Он скинул одежду и шагнул к ней. Вода обрушилась на них, смывая остатки зимнего холода, оставляя только жар их тел. Яков притянул ее к себе, и их губы снова встретились в бесконечном, глубоком поцелуе. Его руки начали свое путешествие, изучая ее заново.

Он медленно гладил ее намокшие волосы, спускаясь к нежной шее. Его ладони скользили по ее плечам, ощущая бархатистую кожу. Он чувствовал, как она выгибается навстречу его ласкам, когда он касался ее груди, затем спускался ниже, к изгибу спины. Его пальцы очерчивали контуры ее бедер, ягодиц, ласкали стройные ноги, которые сейчас казались воплощением совершенства. Анна стонала, прижимаясь к нему, ее пальцы впивались в его плечи, требуя большего.

– Яков... – ее голос тонул в шуме воды.

Он подхватил ее на руки и, не разрывая поцелуя, вынес из ванной.

В спальне горела лишь одна свеча, отбрасывая длинные тени на стены. Они опустились на мягкие простыни, и мир вокруг перестал существовать. Это была ночь, полная неистовой страсти и открытий. Анна была неутомима, она вела и подчинялась одновременно, не скрывая своего наслаждения и даря его Якову с избытком. Каждый стон, каждое движение были пропитаны искренностью, которую невозможно было сыграть. В эту ночь Штольман понял, что все его прежние увлечения были лишь бледной тенью того, что он чувствовал сейчас.

Утро застало их в объятиях друг друга. Первый свет пробивался сквозь морозные узоры на окнах. Яков лежал, глядя на спящую Анну, и чувствовал странное, непривычное для него умиротворение. Он, закоренелый холостяк, человек, привыкший к одиночеству и опасности, вдруг осознал, что не хочет уходить из этой комнаты. Никогда.

Анна открыла глаза и улыбнулась ему – открыто, без тени смущения.

– Доброе утро, – прошептала она.

Яков взял ее руку и прижал к своим губам.

– Анна... я не мастер долгих речей, вы знаете. Но эта ночь... и вы...

Он замолчал, подбирая слова, а затем произнес то, что еще вчера казалось ему невозможным:

– Станьте моей женой. Я хочу просыпаться так каждый день.

Анна замерла, ее глаза наполнились слезами, но это были слезы абсолютного счастья. Она притянула его лицо к себе и прошептала прямо в губы:

– Да. Тысячу раз да, Яков.

Венчание состоялось через месяц в местной церкви Затонска. Это была тихая, но торжественная церемония. Анна в белом платье казалась неземным существом, а Штольман, обычно суровый и сдержанный, не мог скрыть сияния в глазах. Когда священник объявил их мужем и женой, весь город, казалось, вздохнул с облегчением – эта пара была создана друг для друга.

Свадебный пир был веселым и шумным, но молодожены мечтали лишь об одном – остаться наедине.

Уже на следующий день они стояли на перроне, окруженные чемоданами. Их ждал поезд на юг.

– Крым? – переспросила Анна, уютно устроившись на плече мужа в купе. – Почему именно Крым?

– Потому что там море, – Яков поцеловал ее в макушку. – И потому что там тепло. Я больше никогда не позволю тебе мерзнуть, Анна Штольман.

Поезд тронулся, унося их прочь от заснеженного Затонска к берегам Тавриды, где их ждало бесконечное солнце, шум прибоя и целая жизнь, которую они теперь будут делить на двоих.