Приёмный брат самого сильного мёртвого апостола

Террор, наводивший ужас на почтенных лордов и леди Ассоциации магов на протяжении почти трёх месяцев, оборвался в один ничем не примечательный ноябрьский вечер.

И виной тому была вовсе не карательная бригада силовиков, которые к тому моменту уже всерьёз рассматривали возможность заключения временного перемирия со Святой Церковью, лишь бы священники изгнали «нечистый дух кулинарного безумия» из столовых залов. Причиной внезапного прекращения пятничных катастроф стало непредвиденное столкновение с астрономией. Точнее – с одной очень конкретной, крайне раздражительной и отчаянно старающейся казаться взрослой представительницей факультета Анимасфия.

Всё началось с очередной гениальной, по скромному мнению самой Иллиасвиль, идеи.

– Мы не можем просто взорвать лабораторию минералогии, Гарри, – рассуждала Иллия, покачивая ножками и сидя на массивном дубовом столе в мастерской Гарри. В её руке мерцал крошечный кристалл, наполненный высококонцентрированной краской для волос несмываемого ядовито-зелёного оттенка. – Лорд Мелуастей уже третий раз за месяц обновляет защитные руны на дверях. Нам нужно что-то более возвышенное. Что-то... космическое!

Гарри, которому недавно исполнилось восемь, стоял у верстака и аккуратно накладывал вяжущее заклинание ветра на стеклянную сферу, наполненную каплями его собственной, зачарованной магии крови. В сочетании с алхимическими растворами Айрисвиль эта смесь обладала удивительным свойством: при контакте с воздухом она превращалась в подобие гигантской, невероятно липкой паутины, которая к тому же начинала громко и фальшиво напевать детские швейцарские песенки.

– Башня Астрономии? – уточнил Гарри, подняв взгляд своих изумрудно-зелёных глаз. – Мисс Лорелей говорила, что факультет Анимасфия сейчас занят масштабными расчётами движения небесных тел. Если мы нарушим их звёздные карты, они заметят это только через неделю, когда Луна сместится на полградуса.

– Вот именно! – просияла беловолосая девочка. – Мы просто запустим туда пару десятков поющих мыльных пузырей. Это безобидно, весело, и мама как раз оставила мне флакон с экстрактом светящегося планктона.

План казался безупречным ровно до того момента, как двое юных нарушителей спокойствия проникли на один из верхних ярусов башни небесных тел.

Вместо пыльных фолиантов и дремлющих стариков с телескопами они наткнулись на пустой, залитый холодным светом искусственных созвездий зал. Купол помещения отображал текущее положение звёзд над Лондоном, переливаясь мерцающими линиями праны. В самом центре площадки, на коленях перед сложнейшим оптическим прибором из полированной латуни и хрусталя, сидела маленькая девочка.

У неё были пепельно-белые, почти серебристые волосы, завязанные в аккуратные хвостики, строгое тёмное платье с белым воротником и лицо, искажённое таким напряжением, будто она держала на своих плечах всё небосводное полотно.

– Не сходится... Опять не сходится! – шептала она дрожащим, но отчаянно сердитым голоском, сжимая в кулачках листы с астрологическими таблицами. – Если погрешность в меридиане Марса составит даже сотую долю секунды, отец скажет, что я бездарна... Я не могу быть бездарной! Я наследница Анимасфия!

Гарри и Иллия замерли в тени массивной колонны.

– Ой, – тихо выдохнула Иллия. – Это же Ольга Мария. Дочка лорда Марисбери.

– Она выглядит так, будто сейчас заплачет, – заметил Гарри шепотом.

– Она не плачет, она злится. В Часовой башне все такие, когда у них не получаются заклинания, – авторитетно заявила маленькая гомункул. – Ладно, бросаем пузыри и бежим?

Но Гарри не двинулся с места. Воспитанный во дворце на краю швейцарских лесов существами, чья логика была далека от человеческой гордости магов, он воспринимал мир куда проще. Если существо страдало – его либо добивали (как учил Примат Убийца в отношении горных козлов), либо лечили (как учила Альтруж, когда Гарри разбивал коленки).

Сфера в руках Гарри дрогнула. Порыв ветра, повинуясь неосознанному импульсу его магических цепей, сорвался с кончиков пальцев и мягко покатил стеклянный шарик прямо к ногам девочки.

Шарик тихо стукнулся о край её лакированной туфельки и лопнул с глухим хлопком.

Воздух наполнился серебристо-алым сиянием, и над головой застывшей от шока Ольги Марии распустился огромный светящийся цветок из тончайших нитей застывшей крови и маны, который тут же затянул тонким, писклявым фальцетом: «Кукушка на ёлке сидела, кукушка песенку пела...»

Ольга Мария медленно подняла голову. Её золотисто-янтарные глаза расширились до невероятных размеров. Папка с расчётами выпала из её рук, и аккуратно исписанные пергаменты разлетелись по полированному мрамору пола.

– Ч-что... Что это за мерзость?! – закричала она, вскакивая на ноги. Голос её сорвался на визг. – Кто посмел?! Это саботаж! Осквернение астрологической обсерватории! Нападение на род Анимасфия!

Иллия за колонной хихикнула и толкнула Гарри локтем:

– Ну вот, теперь точно пора бежать.

Но Гарри вместо этого вышел на свет.

– Извини, – спокойно произнёс он, глядя на взбешённую девочку. – Это не должно было петь про кукушку. Мы настраивали его на колокольчики, но алхимия Айрисвиль иногда даёт странный осадок.

Ольга Мария задохнулась от возмущения. Перед ней стоял мальчик её возраста, одетый в простой, но безупречно сшитый тёмно-зелёный камзол, с растрёпанными чёрными волосами и пронзительными зелёными глазами, в глубине которых мерцал странный, неестественный багровый отблеск.

– Ты... Ты кто такой?! – выпалила она, выхватывая тонкую костяную палочку – фамильный мистический код для фокусировки звёздного света. – Как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты хоть знаешь, кто мой отец?! Я – Ольга Мария Анимасфия! Моя семья веками изучает космос и законы мира, а ты... ты притащил сюда какой-то поющий мусор!

– Я Гарри, – просто ответил он. – И твой расчёт Марса неверен не из-за меридиана.

Девочка застыла, её рука с палочкой дрогнула.

– Что?..

– Ветер в куполе, – пояснил Гарри, подходя ближе, совершенно игнорируя направленное на него оружие. – Твой телескоп установлен над вентиляционной шахтой третьего уровня. Тёплый воздух поднимается вверх и отклоняет призму на долю миллиметра. Тебе нужно не таблицы переписывать, а охладить основание линзы или перенаправить поток.

– Не учи меня магии, самозванец! – щёки Ольги Марии вспыхнули ярким румянцем, то ли от стыда, то ли от гнева. – Я изучаю астромантию с четырёх лет! Мои цепи превосходны! Я... я совершенна!

– Да брось, ты же чуть не ревела тут минуту назад, – безжалостно подала голос Иллия, выходя из-за колонны и с любопытством разглядывая наследницу благородного рода. – Мы всё слышали. «Отец скажет, что я бездарна, хнык-хнык».

– Я не хныкала! – вскрикнула Ольга Мария, и на её глазах действительно выступили предательские слёзы, которые она тут же яростно смахнула рукавом. – Убирайтесь отсюда! Оба! Охрана! Где эти идиоты из патруля?!

– Они внизу, отмывают коридор от прошлонедельной горчичной жижи, – любезно просветил её Гарри.

Ольга Мария посмотрела на одного, потом на другую. Напряжение последних недель – бесконечные уроки, холодный, оценивающий взгляд лорда Марисбери, страх не оправдать ожиданий великой фамилии – внезапно прорвало плотину её напускной гордости. Губы девочки задрожали, она попыталась что-то сказать, но вместо высокомерной отповеди из её горла вырвался только сдавленный всхлип. Она уронила палочку, закрыла лицо ладонями и опустилась прямо на пол среди разбросанных бумаг.

Иллия неловко переступила с ноги на ногу.

– Эм... Гарри? Мы сломали мага. Что с ними делают, когда они ломаются?

Гарри вздохнул. Подошёл к плачущей девочке, опустился рядом с ней на корточки и, поколебавшись секунду, неловко похлопал её по плечу.

– Перестань, – сказал он мягко. – Плакать из-за дурацких таблиц – глупо. Звёзды же никуда не денутся, правда?

– Т-ты ничего не понимаешь! – донеслось из-под ладоней глухое бормотание. – Если я не справлюсь с этой проекцией, отец не возьмёт меня на совет лордов... Он скажет, что я бесполезна. Для мага быть бесполезным – всё равно что умереть!

– Моя наставница говорит, что магов вообще полезно иногда встряхивать, чтобы они не зазнавались, – заметил Гарри. – А моя мама говорит, что если кто-то считает тебя бесполезным, его можно просто скормить Примату Убийце.

Ольга Мария отняла руки от мокрого лица и уставилась на него с абсолютным, кристальным ужасом:

– Кому скормить?!

– Большой белой собачке, – не моргнув глазом, пояснил Гарри. – Но тебе это не грозит. Смотри.

Он вытянул руку в сторону массивного телескопа. В его теле, глубоко внутри, отозвались сорок две магические цепи. Но вместо привычного магам Часовой башни резкого выброса праны, воздух вокруг Гарри наполнился свистящим, вибрирующим давлением. Стихия ветра отозвалась мгновенно, подхватывая струи тёплого воздуха, идущие от пола, и сплетая их в плотный, изолирующий кокон вокруг латунного механизма.

Следом за этим кончик пальца Гарри слегка треснул, выступая крошечной алой бусинкой. Стихия крови подчинила себе материю: тончайшая багровая нить протянулась к хрустальной линзе телескопа, корректируя её натяжение с микроскопической точностью, недоступной обычному инструментарию.

Проекция на куполе зала дрогнула, смазанные мерцающие точки внезапно сжались, превратившись в идеальные, резкие, кристально чистые звезды. Меридиан Марса встал точно на своё положенное место, сойдясь с расчётами до последнего знака.

Ольга Мария сидела, открыв рот. Она переводила взгляд с безупречной проекции на Гарри, чья ранка на пальце затянулась за долю секунды сама по себе.

– Манипуляция атмосферой... без заклинания? И... кровь? – прошептала она, и в её глазах ужас начал сменяться профессиональным благоговением мага. – Кто ты такой? Какая у тебя специализация? Это не похоже ни на одну школу башни!

– Я ученик мисс Лорелей, – ответил мальчик, протягивая ей руку, чтобы помочь подняться. – А ещё меня воспитывает Альтруж Брюнстюд. Но ты никому не говори, а то старик Зельретч опять устроит какой-нибудь глупый розыгрыш в наказание за утечку тайны.

Ольга Мария вложила свою маленькую ладошку в его руку, позволила поднять себя на ноги и только потом до её сознания дошли названные имена.

В зале повисла мёртвая тишина.

– Ты... ты ученик Королевы?.. – сдавленно пискнула она, начав медленно бледнеть. – И тебя воспитывает... Прародительница Мёртвых Апостолов?!

– Ага, – подтвердила Иллия, подбирая с пола пару уцелевших листов. – И поверь мне, по выходным у них дома бывает ещё страшнее. Там живёт тётя Арк, которая не умеет готовить, но постоянно пытается испечь пирог. В прошлый раз кухня объявила нам войну и стреляла подгоревшим тестом.

Ольга Мария зажмурилась, глубоко вздохнула, досчитала про себя до десяти, как учил отец во время приступов паники, и открыла глаза. Звёзды на куполе всё ещё сияли идеальным светом. Странный мальчик с зелёными глазами всё ещё стоял перед ней и протягивал ей собранные с пола пергаменты.

– Твои расчёты, – сказал Гарри. – Они были очень точными. Ты просто не учла внешнюю среду. Не плачь больше. Тебе не идёт.

Наследница Анимасфия выхватила бумаги, гордо вскинула подбородок, хотя её щёки всё ещё пылали предательским румянцем:

– Я и не плакала! Это была... аллергическая реакция на вашу дурацкую поющую пыльцу! И вообще... спасибо. Но это не значит, что я прощаю вам проникновение на закрытую территорию!

– Договорились, – улыбнулся Гарри. – В следующий раз мы постучимся.

Именно так закончился террор «пятничных шутников» в Часовой башне.

Потому что, начиная со следующей недели, по пятницам Гарри больше не взрывал столовые и не наполнял кабинеты деканов летающими осьминогами из эктоплазмы. Вместо этого он регулярно исчезал в башне Астрономии, таща за собой то коробку швейцарского шоколада, то редкие кристаллы, которые ему передавала Альтруж, то очередную безумную магическую безделушку, собранную вместе с Иллией.

---

– Ты опять всё делаешь не так, Поттер! – раздался возмущённый девичий голос под звёздным куполом.

Шёл 1989 год. Прошло почти три года с их первой встречи. Девятилетняя Ольга Мария Анимасфия, заметно подросшая и начавшая носить строгие жакеты, подобающие будущей главе Ордена, стояла, уперев руки в бока, и сердито сверлила взглядом Гарри.

Сам Гарри сидел на широком подоконнике гигантского стрельчатого окна, за которым открывался серый, дождливый пейзаж Лондона. В его руках танцевала тонкая струйка ветра, перебирая капли крови, парящие в воздухе, словно чётки.

– Я делаю именно так, как просила мисс Лорелей, – невозмутимо отозвался он. – Она требует максимальной концентрации при минимальном времени активации. Если я буду тратить три секунды на ритуальную фразу, враг успеет оторвать мне голову. Или превратить в ледышку.

– Мы говорим не о боевых искусствах Бафломелоев, а о настройке астролябии! – топнула ножкой девочка. – Здесь важна гармония со сферами, а не грубое подчинение пространства! Ты сбиваешь мне резонанс своими фокусами с давлением воздуха!

– Но резонанс стал на двадцать процентов стабильнее, – заметил Гарри, легонько щёлкнув пальцами. Капли крови мгновенно втянулись обратно в крошечный порез на его запястье, заживая без следа. – Признай, Ольга, без моей помощи ты бы провозилась с юстировкой зеркал до полуночи.

Ольга Мария отвела взгляд, поджав губы. Признавать это ей совершенно не хотелось.

За прошедшие годы их странные, полутайные встречи переросли в нечто, чего юная аристократка никак не могла объяснить ни самой себе, ни уж тем более своему строгому отцу. Гарри Поттер был феноменом, противоречащим всему, чему её учили. Он не принадлежал к элите Ассоциации по рождению – его семья была забытыми изгнанниками-колдунами с британских островов, которых в Башне едва ли считали за полноценных магов. Но при этом за его спиной стояли силы, от одного упоминания которых у старейшин Часовой башни начинались нервные тики.

Лорелей Бафломелой лично тренировала его тело и разум с безжалостностью армейского инструктора. Альтруж Брюнстюд передавала ему древние, запретные знания о крови и контрактах, о которых человеческие маги не смели даже мечтать. А легендарный Кишт Зелретч Норденбаум время от времени вываливался из пространственных дыр прямо посреди их занятий, чтобы подкинуть Гарри какую-нибудь книгу из параллельного мира или просто украсть печенье Ольги Марии.

И всё же, несмотря на всю эту окружающую его потустороннюю жуть, Гарри оставался единственным человеком во всей Часовой башне, который никогда не смотрел на неё сверху вниз.

Для других учеников она была высокомерной дочерью лорда, которую нужно было либо подобострастно восхвалять, либо тайно ненавидеть. Для собственного отца она была проектом – будущей преемницей, чьи параметры цепей и успеваемость тщательно фиксировались в отчётах.

И только для Гарри она была просто Ольгой. Девочкой, которая слишком много нервничала, любила горячий шоколад с корицей и боялась грозы, хотя никогда в жизни в этом не призналась бы.

– Отец сегодня спрашивал о моих успехах в высшей астромантии, – тихо произнесла Ольга Мария, подходя к подоконнику и садясь рядом с ним. Она обняла колени, глядя на стекающие по стеклу дождевые капли. – Я показала ему диаграммы, которые мы скорректировали на прошлой неделе.

– И что он сказал?

– Сказал: «Приемлемо». – В её голосе проскользнула застарелая горечь. – «Для твоего возраста это приемлемый результат, Ольга Мария. Продолжай соответствовать стандарту рода». Ни слова больше. Ни «молодец», ни «хорошая работа». Просто... стандарт.

Гарри повернул к ней голову. За эти годы он научился читать скрытые эмоции людей куда лучше, чем большинство магов, вечно занятых своими исследованиями. Жизнь с Истинным Предком и вампирской принцессой приучила его замечать малейшие колебания чужого настроения.

– Хочешь, я нашлю на его любимый чайный сервиз стаю призрачных мышей? – совершенно серьёзно предложил Гарри. – Иллия как раз разработала новый состав, они светятся ультрафиолетом и поют похоронные гимны на латыни.

Ольга Мария прыснула в кулак, но тут же сделала строгое лицо:

– Ты с ума сошёл! Отец – грандмастер факультета! Он распылит твоих мышей на атомы за полсекунды!

– Не распылит. Мыши защищены барьером Бафломелоев. Мисс Лорелей лично проверила схему. Она, кстати, долго смеялась, когда узнала, на ком мы хотим её протестировать. Правда, потом заставила меня отжиматься на одной руке триста раз за «неподобающее использование фамильного искусства», но оно того стоило.

– Твоя наставница – чудовище, – пробормотала Ольга Мария, но в её глазах уже плясали весёлые искорки.

– Она просто строгая, – пожал плечами мальчик. – Зато благодаря ей я могу сломать каменную стену кулаком, усиленным праной. А Альт говорит, что физическая сила магу никогда не помешает, особенно если закончатся патроны.

– Какие ещё патроны?! Ты же маг, а не наёмник!

– Это влияние дяди Кирицугу, – со вздохом признался Гарри. – Он считает, что идеальное заклинание – это пуля калибра .308 с зачарованным сердечником. Мама Айрис каждый раз бьёт его за такие слова половником, но по выходным он всё равно учит меня стрелять из снайперской винтовки в горах.

Ольга Мария только покачала головой, поражаясь безумию той среды, в которой рос этот мальчик. И в то же время... где-то глубоко внутри она отчаянно завидовала ему. У него была семья. Странная, пугающая, состоящая из древних монстров, легендарных магов и наёмников, но – настоящая семья, где о нём заботились.

– Гарри, – негромко позвала она, глядя на свои сцепленные пальцы.

– Да?

– Почему ты... почему ты вообще проводишь со мной время?

Мальчик моргнул, явно удивлённый вопросом:

– В смысле?

– Ну... я же невыносимая, – выдохнула она, и этот крик души явно дался ей с огромным трудом. – Все так говорят. Я придирчивая, я вечно командую, я требую идеального порядка, у меня скверный характер... И мои цепи, они... они хорошие, но не выдающиеся. У тебя сорок две первоклассные цепи, ты можешь манипулировать двумя стихиями без единого жеста, ты наследник каких-то древних тайн... Зачем тебе сидеть здесь со мной в пыльной обсерватории?

Гарри долго молчал. Дождь за окном усилился, барабаня по толстому стеклу с монотонным шелестом.

Затем он поднял руку. На его ладони закружился крошечный вихрь, сотканный из тончайших потоков воздуха. Внутри вихря, словно рубиновые искры, вспыхнули крошечные капли крови, подчиняясь не законам гравитации, а исключительно его воле. Они выстроились в изящную, светящуюся сферу, повторяющую очертания созвездия Большой Медведицы.

– Маги Часовой башни – идиоты, – спокойно произнёс Гарри. – Они смотрят на человека как на набор инструментов. Сколько цепей, какое качество, какой герб. Если чего-то не хватает – ты мусор. Меня мои настоящие родители выбросили на порог маггловского дома только потому, что старик Дамблдор решил, будто моё «ядро» разрушено, а мой младший брат – великий спаситель.

Ольга Мария вздрогнула, широко раскрыв глаза. Гарри редко говорил о своём прошлом, но когда говорил, в его голосе звенела сталь, совершенно не вязавшаяся с возрастом ребёнка.

– Они думали, что я бесполезен, – продолжил Гарри, глядя на парящее созвездие на своей ладони. – А Альтруж нашла меня и просто забрала. Ей было плевать на мои цепи. Ей просто был нужен кто-то, о ком можно заботиться. А потом появилась ты.

Он повернулся к ней и сжал ладонь. Вихрь рассыпался сотнями безопасных алых искорок, мягко осевших на подол платья Ольги Марии.

– Ты не инструмент, Ольга. И ты не «стандарт рода Анимасфия». Ты стараешься больше всех, кого я видел в этой проклятой Башне. Ты сидишь над этими картами ночами, потому что искренне любишь звёзды, даже если сама боишься в этом признаться. Мне плевать, сколько у тебя цепей. С тобой... интересно. И тепло.

Щёки девочки залило таким густым румянцем, что он затмил бы сияние Марса в перигелии. Она судорожно втянула воздух, не зная, куда деть руки, и в конце концов с размаху ударила его кулачком в плечо.

– Дурак! – выпалила она дрожащим голосом. – Какой же ты дурак, Поттер! Говорить такие вещи... благородной леди... без всякого стыда!

– Ай, – с совершенно невозмутимым лицом отозвался Гарри, хотя удар десятилетней девочки даже не поцарапал укреплённые праной мышцы. – За что?

– За всё! – отрезала она, но тут же, словно испугавшись собственной резкости, несмело потянулась вперёд и коснулась пальцами его рукава. – И... не смей называть звёзды глупыми. Они не глупые.

– Не буду, – покладисто согласился он. – Если ты согласишься пойти со мной в воскресенье в парк. Тётя Арк опять сбежала в Париж с мамой Айрис, а Альт обещала сводить нас в настоящий маггловский планетарий.

Ольга Мария презрительно фыркнула, пытаясь вернуть маску высокомерия:

– Маггловский планетарий? Какое убожество. Обычные проекторы и примитивная оптика. Что эти дикари могут знать о величии космоса?

– Там продают мороженое в форме летающих тарелок, – невинно добавил Гарри.

Девочка замолчала. Провела пальцем по краю астролябии.

– С шоколадной крошкой? – едва слышно уточнила она.

– С карамелью и шоколадом. И взрывной карамелью, которая стреляет во рту.

Ольга Мария тяжело вздохнула, словно взваливала на свои хрупкие плечи судьбу всего человечества:

– Исключительно ради академического интереса к методам пропаганды маггловской науки. И только на два часа. У меня в понедельник коллоквиум по халдейской астрологии.

– Конечно, – улыбнулся Гарри, и в глубине его глаз снова вспыхнуло то мягкое, багровое сияние, которое когда-то так напугало её, а теперь казалось самым надёжным щитом на свете. – Только ради науки.

---

Швейцарские Альпы, поместье Брюнстюд

Альтруж стояла у панорамного окна своей гостиной, задумчиво покачивая в руке бокал с густой, рубиновой жидкостью – редким урожаем бордо, щедро сдобренным каплей праны. На коленях у неё лежала очередная книга, но страницы оставались неперевёрнутыми вот уже полчаса.

Сзади с характерным треском разорвавшегося пространства открылся портал. На пол гостиной с грохотом вывалился Зелретч, держа в руках гигантский ящик с надписью «Хрупкое: артефакты эпохи Вавилона (не кантовать, а то рванёт)».

– Фух! – Маг-Маршал отряхнул пыльный плащ и довольно ухмыльнулся. – Прекрасный день для межпространственной контрабанды! Альтруж, дорогая, ты не поверишь, что я выменял у одного шумерского царя за коробку растворимого кофе и журналы с комиксами!

– Зелретч, – ледяным тоном произнесла вампирша, даже не обернувшись. – Если этот ящик взорвётся и повредит мою коллекцию фарфора, я прикажу Примату Убийце использовать твои ноги вместо когтеточки.

– Какая ты жестокая, девочка моя, – ничуть не смутился старик, усаживаясь в кресло и бесцеремонно наливая себе кофе из стоявшего на столике кофейника. – Как поживает наш маленький разрушитель устоев? Лорелей ещё не поседела окончательно?

– Гарри делает поразительные успехи, – смягчилась Альтруж, поворачиваясь к нему. На её безупречном кукольном лице появилась лёгкая, почти материнская улыбка. – Его контроль над стихией ветра уже превосходит уровень большинства выпускников Башни. А магия крови... он чувствует её так, словно родился одним из нас. Вчера он стабилизировал сложнейший трансмутационный круг без единой рунической привязки. Просто волей и циркуляцией собственной крови.

– Ещё бы, – хмыкнул Зелретч с хитрым прищуром. – С таким-то набором учителей. Но я слышал другие слухи. Говорят, гроза Часовой башни, ужасный дуэт Гарри и Иллии, распался? Больше никаких оживших спагетти-монстров? Никаких поющих унитазов в кабинете директора?

– Гарри нашёл себе другое занятие, – в голосе Альтруж проскользнули собственнические нотки. – Дочь Марисбери Анимасфия.

Зелретч замер с чашкой у рта, а затем его лицо расплылось в широчайшей, поистине дьявольской улыбке:

– Маленькая Ольга Мария? Наследница Астрономии? Серьёзно?! О, Гея надо мной сжалилась, это же просто шедевр!

– Прекрати паясничать, старик. Девочка... неплохая. Слишком зажатая, запуганная традициями магов и отцовскими амбициями, но искренняя. Гарри она нравится. Он защищает её.

– Защищает? – Зелретч расхохотался, хлопнув себя по колену. – Мальчик-Который-Выжил, наречённый сквибом и выброшенный британскими волшебниками на помойку, воспитанный Девяткой Мёртвых Апостолов, тренируемый Королевой Часовой башни, теперь крутит хвост будущей главе одного из самых надменных и скрытных факультетов Ассоциации! Представь лицо Дамблдора, когда он через пару лет пришлёт своё дурацкое письмо из Хогвартса!

Альтруж прищурилась, её алые глаза опасно сверкнули:

– Никакого Хогвартса не будет. Гарри останется здесь. Волшебный мир Великобритании сделал свой выбор той ночью в Годриковой Впадине. Они хотели героя? У них есть Годрик Поттер, их драгоценный золотой мальчик. А Гарри принадлежит мне.

– О, поверь мне, Альт, – протянул Зелретч, доставая из кармана серебряные карманные часы, стрелки которых вращались в обратную сторону. – Дамблдор слишком привык дёргать за ниточки. Когда их маленький мирок начнёт трещать по швам от возвращения их безносого уродца, они вспомнят о «запасном» сыне. Они придут за ним. Они будут уверены, что найдут сломленного, забитого магла, готового целовать им ноги за возвращение в семью.

– Пусть попробуют, – тихо, но так холодно ответила Альтруж, что цветы в вазе на столе мгновенно покрылись инеем. – Я лично познакомлю этого бородатого манипулятора с понятием «Затмение Чёрной Крови».

– Не лишай меня веселья раньше времени! – взмолился старик. – Пусть сначала приедут! Я уже заготовил несколько тонн попкорна из другого измерения! Представь: благородные чистокровные лорды, великие светлые волшебники... и Гарри, который смотрит на них как на грязь под сапогами, пока за его правым плечом стоит разъярённая Лорелей с мечом, за левым – Арквейд в бальном платье, а под ручку его держит наследница Анимасфия, готовая обрушить на них орбитальную бомбардировку звёздным светом за то, что они посмели испортить её расписание!

Альтруж не выдержала и слабо улыбнулась:

– Ты неисправим, Зелретч.

– Я архитектор хаоса, моя дорогая! – гордо провозгласил Маг-Маршал, вставая. – А теперь, если вы меня извините, мне нужно наведаться в один забавный японский городок под названием Фуюки. Кажется, тамошний Грааль начинает проявлять признаки нездоровой активности, а у Кирицугу подозрительно чешутся руки взорвать что-нибудь монументальное. Нужно убедиться, что он сделает это максимально зрелищно!

Портал с хлопком поглотил старика, оставив после себя лишь слабый запах озона и серы.

Альтруж покачала головой, вновь повернувшись к окну. Внизу, на альпийском лугу, покрытом первым тонким снегом, виднелись три фигуры.

Маленькая Иллия, громко смеясь, неслась верхом на гигантском, белоснежном Примате Убийце, который послушно трусил рысью, стараясь не уронить девочку. А чуть позади них не спеша шли двое.

Гарри в тёплом тёмном пальто что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя руками, вокруг которых мерцали крошечные вихри, поднимавшие в воздух снежинки и складывавшие их в затейливые ледяные узоры. Рядом с ним шла Ольга Мария. Она куталась в роскошную меховую накидку, сердито раздувала щёки и спорила, но то и дело бросала на ледяные фигуры восхищённые взгляды, невольно придвигаясь к мальчику всё ближе, чтобы спрятаться от холодного горного ветра за его плечом.

Альтруж сделала глоток вина, чувствуя, как внутри разливается редкое, почти забытое за полторы тысячи лет тепло.

Судьба могла строить какие угодно планы. Пророчества волшебников могли предрекать великие войны и избранных героев. Но здесь, на вершине мира, укутанной древней магией и тенью Луны, рождалась совершенно иная история.

История, в которой звёзды подчинялись крови, а брошенный мальчик нашёл не просто силу, чтобы уничтожить своих врагов, но и тех, ради кого эту силу стоило держать в узде.

И горе тому, кто