Баня

Вечер опускался на деревню медленно, укутывая избы золотистым светом заходящего солнца. Воздух, пропитанный запахом нагретой земли и полевых цветов, казался густым, как липовый мед. Михаил стоял у крыльца, прищурившись на пылающий горизонт. Городская жизнь с её вечной суетой и шумом машин теперь казалась сном, бесконечно далеким и нелепым. Здесь, в тишине, нарушаемой лишь мычанием коров и далеким лаем собак, он впервые за тридцать пять лет почувствовал, что дышит полной грудью. И причиной тому была не только природа.

Дверь бани, стоявшей на краю участка у самого малинника, скрипнула. Из небольшого предбанника выглянула Полина. Её лицо раскраснелось от жара, а несколько выбившихся из косы прядей прилипли к вискам. Михаил невольно залюбовался: в свои двадцать шесть она выглядела здесь, в деревне, как сказочная лесная нимфа, сменившая джинсы на простой сарафан.

– Миша, ну что ты застыл? – звонко спросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Баня уже в самом соку, камни стонут. Иди скорее, а то весь пар выйдет!

Михаил усмехнулся, медленно направляясь к ней. Он любил её давно, еще там, в городе, но только здесь, среди этой первозданной простоты, его чувства обрели какую-то особенную, почти болезненную остроту.

– Полина, ты мне скажи, – он остановился в паре шагов, глядя ей прямо в глаза, – как у вас тут, в деревне, положено? Кто первым в баню идет — мужик или женщина? Не хочу порядки нарушать.

Полина лукаво прищурилась, опершись плечом о дверной косяк. В её глазах заплясали озорные искорки.

– А у нас в деревне, Миша, порядки простые, – она понизила голос до доверительного шепота. – По-настоящему в бане парятся вместе — только муж и жена. Чтобы, значит, душа в душу и тело к телу.

Михаил сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок, вовсе не связанный с вечерней прохладой.

– Вот как… – только и смог вымолвить он.

– Вот так, – кивнула она. – А пока ты раздумываешь, на-ка вот, испей квасу холодного. Я сама ставила, на ржаных корочках. Освежись, а я пойду пар проверю.

Она протянула ему тяжелый глиняный ковш, до краев наполненный темным, пенящимся напитком. Михаил принял его, ощущая холод обожженной глины, и припал к краю. Квас был резким, бьющим в нос, с отчетливым привкусом домашнего уюта. Пока он пил, Полина скрылась за дверью бани.

Внутри парилки царил полумрак, разбавляемый лишь узким лучом света, пробивавшимся сквозь крохотное оконце. Полина сбросила сарафан, оставшись в чем мать родила. Она распустила свои роскошные длинные волосы, и они тяжелым каскадом рассыпались по её плечам и спине, доходя почти до поясницы. В воздухе стоял густой аромат березового листа и нагретой смолы.

Она взобралась на полок, чувствуя, как жар охватывает её тело. Взяв заранее замоченный, душистый березовый веник, Полина начала интенсивно, с оттяжкой, похлопывать себя по груди, плечам и спине. Каждый удар отзывался приятным покалыванием, выгоняя из пор остатки городской усталости.

– Ох, хорошо… – прошептала она, закрывая глаза.

Закончив с веником, она отложила его в сторону и легла на спину. Кожа её блестела от пота и влаги. Полина медленно провела ладонями по своему животу, поднимаясь выше, к груди. Она чувствовала, как сердце бьется часто-часто, и это было не только от жара. Мысли о Михаиле, который стоял там, за тонкой деревянной стеной, не давали ей покоя. Она начала мягко мять грудь руками, прислушиваясь к ощущениям, лаская себя и представляя, что это его сильные, мозолистые руки касаются её.

Внезапно жар стал невыносимым. Воздух в парилке словно загустел, превратившись в раскаленный свинец. Полине показалось, что ей не хватает кислорода, в груди сдавило, и она резко села, пытаясь вдохнуть.

– Миша… – невольно вырвалось у неё.

В этот самый момент дверь в парилку с грохотом распахнулась. Михаил, обеспокоенный долгим молчанием и странными звуками, вбежал внутрь. В руках он держал тазик с холодной водой, решив, что Полине могло стать плохо.

– Поля, ты жива?! – крикнул он, но тут же осекся.

От неожиданности он разжал пальцы, и тазик с оглушительным звоном упал на дощатый пол, расплескав воду по его сапогам. Михаил замер, не в силах отвести взгляда. Перед ним, в облаке пара, сидела абсолютно нагая Полина. Её волосы, влажные и блестящие, прикрывали грудь лишь частично, а глаза, расширенные от испуга и смущения, смотрели прямо на него.

– Миша! – вскрикнула она, и в этом крике смешались и гнев, и испуг, и какое-то отчаянное кокетство.

Она мгновенно схватила веник, лежавший рядом, и, вскочив с полка, бросилась на него.

– Ах ты, охальник! Подсматривать вздумал?! – шутливо-яростно кричала она, замахиваясь.

Михаил, придя в себя, бросился наутек. Он выскочил из бани, чувствуя, как горячие листья березы хлещут его по спине. Полина, не думая о наготе, выбежала следом. Прохладный вечерний воздух обжег её распаренную кожу, но она не остановилась.

– Получай! Получай, городской! – смеялась она, продолжая лупить его веником по широкой спине.

Михаил хохотал, уворачиваясь от ударов. Он резко развернулся, перехватил её запястья и, подхватив девушку на руки, шагнул в сторону от тропинки. Там, за баней, начинался луг с высокой, нетронутой косой травой, которая сейчас казалась мягким серебристым морем в свете восходящей луны.

Он бережно опустил её в густую зелень. Травы сомкнулись над ними, скрывая от всего мира. Полина, тяжело дыша, смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде больше не было гнева — только бесконечная нежность и призыв.

Михаил склонился к ней, вдыхая запах её волос — смесь березы, пара и чего-то неуловимо женственного. Он припал губами к её шее, покрывая кожу горячими поцелуями.

– Поля… девочка моя… – глухо прошептал он.

Полина сладко застонала, выгибаясь навстречу его ласкам. Её руки сплелись на его затылке, притягивая ближе. Весь мир сжался до этого клочка земли, до шелеста травы и бешеного стука двух сердец, бьющихся в унисон. В этот миг не было ни прошлого, ни будущего — только это бесконечное «сейчас», пахнущее медуницей и любовью.

Прошло время. Звезды на небе стали ярче, а ночная прохлада начала постепенно побеждать дневной жар. Они лежали рядом, укрытые тишиной, глядя в бездонное черное небо. Трава вокруг них была примята, создавая уютное гнездо.

Михаил осторожно притянул Полину к себе, укрывая своим телом от набегающего ветерка. Она прижалась к его плечу, чувствуя себя в полной безопасности.

– Ну что, Миша, – тихо проговорила она, и в её голосе слышалась улыбка, – теперь ты понимаешь, как у нас в деревне парятся?

Михаил поцеловал её в макушку и глубоко вздохнул, наполняя легкие ночным воздухом.

– Понимаю, Поля. И знаешь что? Я, кажется, больше никогда не захочу возвращаться в город.

– И не надо, – откликнулась она, закрывая глаза. – Здесь наш дом. Здесь всё по-настоящему.

Они лежали так долго, слушая, как где-то в траве стрекочут сверчки, а жизнь вокруг течет своим чередом — простая, честная и бесконечно прекрасная в своей первозданности.