Одержимая Искра

Зал Белого Древа был залит мягким, рассеянным сиянием, лившимся сквозь высокие стрельчатые витражи. Воздух здесь пах сушёной лавандой, лунной смолой и древними фолиантами. Вокруг монументального полукруглого стола из полированного перламутрового мрамора собрались предводители и мудрецы Светлых Сил: старейшины лесных кланов, верховные чародеи людей, горные владыки и духи-хранители. Это было великое собрание десяти ближайших соратников и их союзников, объединённых общей миссией — сохранением хрупкого равновесия миров.

На повестке дня стоял вопрос о пространственных разломах на периферии известной вселенной, и почтенный архимаг людей как раз увлечённо чертил в воздухе светящиеся рунические схемы, монотонно объясняя структуру угасающих потоков маны.

Никто из присутствующих не догадывался, что прямо в этот момент, буквально в нескольких шагах от них, творилось нечто совершенно невообразимое.

Во главе стола, на широком резном кресле, обитом сапфировым бархатом, восседал Эграссель. Эльф казался воплощением благородства, спокойствия и мудрости. Его длинные серебристо-пепельные волосы, перехваченные тонкой мифриловой диадемой, свободно ниспадали на плечи, а светлые глаза внимательно следили за чертежами архимага. Эграссель был тем, кто получил первозданную Искру от самой Первоматери — великий дар перемещения сквозь бесконечные миры и вечную жизнь, — и тем, кто щедро разделил эту силу со своими десятью ближайшими друзьями. Его доброта и отзывчивость были легендарны, его научные труды почитались святыней.

Но сейчас пальцы этого великого учёного и спасителя миров были крепко вплетены в тёмные кудри Лололошки.

Полуэльф сидел прямо у него на коленях, спрятанный под объёмными, тяжёлыми полами парадной мантии Эграсселя. Точнее, так казалось бы любому, кто подошёл бы ближе. Но никто не подходил и никто ничего не видел.

По залу незримой паутиной струилась сложнейшая ментальная иллюзия — гипнотический купол, сотканный силой Искры Эграсселя. Для всех остальных членов совета Лололошка чинно сидел на соседнем кресле, облачённый в свой привычный строгий камзол учёного, изредка делал пометки на пергаменте и слушал доклады, слегка придерживая ладонью округлившийся живот. Иллюзорный образ кивал, моргал и дышал с идеальной точностью.

Реальность же была обжигающей, запретной и невыносимо тесной.

Лололошка, на самом деле сидевший спиной к столу и лицом к своему возлюбленному, прерывисто дышал прямо в изгиб шеи Эграсселя. Его просторная туника была задрана до самой груди, обнажая огромный, налитой тяжестью живот. Беременность от чистопородного эльфа, несущего в себе благословение Первоматери, протекала бурно: дитя внутри уже вовсю двигалось, отзываясь на всплески чистой магии. Живот был настолько большим и круглым, что полуэльфу приходилось широко разводить бёдра, чтобы удобно устроиться на коленях партнёра. Кожа на животе блестела от тонкого слоя ароматического масла, натянутая, горячая, хранящая тепло двух бьющихся сердец.

Нижняя часть одежд Лололошки была давно сбита и отброшена на сиденье кресла. Он был полностью насажен на плотный, пульсирующий член эльфа, плавно и непрерывно покачиваясь на нём.

– Нам следует укрепить восточный сектор заградительных барьеров, – размеренным, глубоким и бархатным голосом произнёс Эграссель вслух, обращаясь к совету. Его голос даже не дрогнул. – Потоки хаоса слишком нестабильны в это время года.

– Полностью согласен с господином Эграсселем, – отозвался эльфийский старейшина на противоположном конце стола.

Под прикрытием этих чинных речей Эграссель властно прижал ладонь к пояснице Лололошки, вдавливая его глубже на свой член, а вторую руку — широкую, с длинными изящными пальцами — мягко положил на вершину его огромного живота.

Лололошка судорожно всхлипнул, закусив край собственного воротника, чтобы не закричать. Из его глаз брызнули слёзы от невероятной, переполняющей полноты ощущений. Внутри всё горело. Каждое движение эльфа отзывалось острой, сладкой судорогой, прокатывавшейся от паха до кончиков заострённых ушей.

– Тише, моя радость... – едва слышный шёпот Эграсселя коснулся сознания полуэльфа через телепатическую связь, пока в физическом мире эльф продолжал благожелательно кивать архимагу. – Ты такой тесный сегодня. Малыш давит изнутри, заставляя твои стенки сжимать меня так жадно... Ты просто великолепен.

– Эграссель... п-пожалуйста... – беззвучно взмолился Лололошка, сжимая дрожащими пальцами ткань на широких плечах эльфа. – Кто-нибудь... они же могут почувствовать... флуктуации магии...

– Никто ничего не почувствует, – ласково и непререкаемо отозвался мысленный голос. – Ты забываешь, чей свет течёт в моих жилах. Для них мы обсуждаем формулы резонанса. А для меня... для меня сейчас существует только твоё тепло.

Эграссель плавно подал таз снизу вверх, входя до самого основания. Плотная головка задела самую чувствительную точку внутри полуэльфа, и Лололошка выгнулся дугой. Его огромный живот качнулся, натянутая кожа задрожала, а изнутри последовал отчётливый, упругий толчок — нерождённый малыш явно почувствовал движение отца и перевернулся, вызывая у полуэльфа новый приступ сладкой муки.

– Ах!.. – сорвалось с губ Лололошки глухим, сдавленным стоном.

Звук потонул в шуршании разворачиваемых на столе карт.

Эграссель не удержался: его внешняя невозмутимость дала крошечную трещину, когда уголок тонких губ дрогнул в едва заметной улыбке. Рука, покоившаяся на животе полуэльфа, начала медленно, круговыми движениями оглаживать его упругие бока, спускаясь к паху, где влажно соединялись их тела.

– Что вы думаете по поводу смещения рунических узлов, коллега Лололошка? – неожиданно раздался скрипучий голос гномьего мастера, сидевшего чуть поодаль.

Лололошка замер, оледенев от ужаса. Его сердце заколотилось как сумасшедшее, а внутренние мышцы рефлекторно сжались вокруг члена Эграсселя с такой силой, что эльф под мантией шумно втянул воздух сквозь зубы.

Иллюзорный дубль Лололошки за столом плавно поднял голову, вежливо улыбнулся и ответил абсолютно спокойным, ясным голосом:

– Полагаю, смещение на три градуса к северу стабилизирует контур, мастер Торин. Пергаменты с расчётами я передам вам сразу после окончания заседания.

– Превосходно, юноша. Вы, как всегда, на высоте, – одобрительно хмыкнул гном и снова уткнулся в свои чертежи.

В реальности же настоящий Лололошка судорожно всхлипывал, уткнувшись мокрым лицом в ключицу Эграсселя. Его щёки пылали алым румянцем, ресницы промокли от слёз, а по бёдрам тонкой струйкой стекала смазка вперемешку с семенем от их предыдущих, не менее безумных ласк.

– Ты слышал? – насмешливо и нежно прошептал Эграссель прямо в его пылающее ухо, при этом не разрывая зрительного контакта со старейшинами. – Ты на высоте, мой милый учёный. Самый умный. Самый смелый. И такой порочный... Принимаешь меня прямо перед лицом всех наших друзей.

– Это всё... твоя вина... – Лололошка едва находил силы шевелить губами, пока эльф мерно, безжалостно продолжал свои размеренные толчки.

Движения Эграсселя были глубокими, тягучими, выверенными с почти академической точностью. Он знал тело своего возлюбленного до мельчайшего нерва. Он чувствовал, как тяжело полуэльфу удерживать равновесие с таким весом впереди, поэтому бережно придерживал его под бёдра, снимая лишнюю нагрузку с поясницы, но ни на секунду не сбавляя темпа.

Каждый толчок отзывался глухим всплеском внутри, смачивая обивку кресла. Лололошка чувствовал себя на грани обморока. Чудовищный контраст между торжественной, возвышенной атмосферой государственного совета и животной, пьянящей похотью под столом сводил с ума. Он видел боковым зрением лица союзников, слышал их умные споры о судьбах мироздания, а в это время в его нутро вбивался самый уважаемый эльф совета, методично доводя его до экстаза.

Живот Лололошки снова напрягся. Малыш внутри ворочался, словно отвечая на ритмичные покачивания.

Эграссель ласково погладил твёрдую выпуклость под рёбрами полуэльфа — маленькую ножку или локоток.

– Наш сын разделяет моё восхищение, – мысленно передал эльф, и в его телепатическом голосе зазвучали бархатные, мурлыкающие нотки. – Он чувствует, как счастлив его папа. Чувствует, как пульсирует Искра.

– Я сейчас... Эграссель, я больше не могу... – пролепетал Лололошка, чувствуя, как внутри зарождается сокрушительная волна оргазма.

Его собственный нетронутый член, влажно блестевший между их спрессованными животами, был до предела напряжён, с его кончика непрерывно срывались прозрачные капли.

– Кончай, любовь моя. Растворись во мне. Я держу тебя.

Совет перешёл к заключительной стадии голосования. Все начали подниматься со своих мест, чтобы скрепить договор прикосновением к центральному кристаллу.

– Итак, Светлые Силы едины в этом решении, – произнёс архимаг, поднимая сияющий жезл.

Именно в этот миг Эграссель сделал пять быстрых, сокрушительно глубоких толчков, насаживая полуэльфа до самого упора и прижимая его дрожащий, огромный живот к своей груди.

Лололошка беззвучно закричал, запрокинув голову назад. Его тело свело сладостной судорогой. Он кончил прямо между ними, пачкая шелковистую кожу своего круглого живота и мантию эльфа горячими, белыми брызгами. Внутренности полуэльфа так яростно сжали чужой орган, пульсируя и содрогаясь в оргазмической агонии, что Эграссель не выдержал.

С глухим, задавленным стоном, утонувшим в общем шуме отодвигаемых стульев, эльф излился глубоко внутрь Лололошки, наполняя его горячим, живительным семенем до самых краёв. Искра внутри них обоих вспыхнула ярким, невидимым для смертных светом, на мгновение связав их души абсолютной, неземной эйфорией.

Несколько долгих секунд оба просто хрипло дышали.

Лололошка бессильно уронил голову на грудь Эграсселя, чувствуя, как внутри медленно опадает чужая плоть, оставляя ощущение неописуемой, сытой наполненности. Его огромный живот тяжело вздымался, блестя в полумраке складок мантии.

Эграссель не спеша выскользнул из него, вызвав у полуэльфа тихий, жалобный вздох потери. Быстрым, привычным заклинанием очищения эльф убрал все следы их близости, бережно опустил подол туники Лололошки, прикрывая драгоценную ношу, и застегнул свои одежды.

– Благодарю всех за службу. Совет объявляется закрытым, – спокойно произнёс архимаг, и члены собрания начали неспешно покидать зал, негромко переговариваясь.

Эграссель плавно развеял гипнотическую иллюзию, одновременно помогая настоящему Лололошке аккуратно соскользнуть со своих колен на сиденье рядом.

Когда мастер Торин проходил мимо их стола, он дружелюбно махнул рукой:

– Берегите себя, Лололошка. Вам с вашим положением не стоит так долго сидеть над сложными расчётами. Выглядите совсем уставшим, вон как раскраснелись!

– Обязательно, мастер... – выдавил полуэльф, смущённо опуская глаза и пряча горящее лицо за растрёпанными кудрями. Он судорожно стиснул ткань на коленях, всё ещё чувствуя, как глубоко внутри него плещется семя эльфа. – Мы... я непременно отдохну.

– Я лично прослежу за этим, почтенный Торин, – с мягкой, безупречно вежливой улыбкой ответил Эграссель, поднимаясь с места.

Когда массивные двери зала наконец закрылись за последним гостем, и они остались совершенно одни среди безмолвных перламутровых колонн, Эграссель подошёл к креслу полуэльфа. Он опустился перед ним на колени, благоговейно положив голову на огромный, горячий живот возлюбленного.

– Ты был великолепен, – прошептал эльф, целуя натянутую сквозь ткань кожу прямо туда, где снова слабо толкнулась крошечная пятка. – А теперь идём. Нашему будущему исследователю пора отдохнуть, а его папе — получить заслуженную порцию заботы.

Лололошка слабо улыбнулся и запустил пальцы в серебристые волосы эльфа, чувствуя, как бешено колотящееся сердце наконец успокаивается, уступая место бесконечному, глубокому теплу.