The Freak Circus

Звон дверного колокольчика эхом отдавался в висках Ли Юн Хи. Она механически протирала полированную поверхность барной стойки, едва сдерживая зевоту. Полуприкрытые темные глаза слипались, а в растрепанных волосах цвета воронова крыла путались пряди каскадной стрижки.

Еще несколько дней назад всё было иначе. Когда Дайджиро Кавамура, их самозваный лидер и носитель греха Гордыни, объявил на экстренном сборе, что над организацией нависла некая тень, Юн Хи на мгновение понадеялась. Она вспомнила детство — время, когда её старший брат грезил ареной цирка, а средний жил подмостками театра. Она втайне надеялась, что прикрытие будет связано с искусством кулис или бродячих артистов.

Но высокомерный премьер-министр лишь холодно усмехнулся:

«Вы с Юки отправитесь в неприметную кофейню на окраине. Там от вашей лени не будет вреда».

Тогда Рэйко Киригая, кутаясь в меха и сверкая золотым бриллиантом Алчности, звонко рассмеялась, бросив пару ядовитых насмешек об их никчемности. Дайсуке Такаги, источая приторную фальшь Зависти, сочувственно гладил их по плечам, пряча в глазах яд. Лишь Лаура — охотница и воплощение Чревоугодия — искренне сжала руку Юн Хи и пообещала заглянуть. А угрюмый Рюджи Мори, чей Гнев спал под тонкой кожей, бросил короткий, тяжелый взгляд, в котором читалось то же обещание.

И вот она здесь. На левом ухе Юн Хи тихо покачивалась серьга — белый котик, свернувшийся на черной жемчужине.

В углу кофейни за столиком сидели двое постоянных, но крайне странных гостей. Пьеро — бледный, тихий, кутающийся в черно-белые одежды, не сводил с Юн Хи своего темного, маниакально преданного взгляда. Он молчал, но это молчание душило своей тяжестью. Рядом с ним вальяжно развалился Арлекин. Его лицо украшала ехидная, дразнящая ухмылка. Он то и дело наклонялся к сопернику, отпуская колкости, но стоило Юки Ямаде пройти мимо с подносом, как взгляд шута невольно цеплялся за платиновые короткие волосы девушки и темные круги под её измученными глазами. Юки нервно вздрагивала: шепот невидимых духов в этом кафе стоял непрерывный, а клоуны казались ей призраками во плоти.

Колокольчик над дверью звякнул громче обычного.

На пороге появились трое. Впереди легко шагала Лаура, хищно и весело оглядывая зал. Следом, лениво поправляя воротник, зашел Казуо Танаги, источавший дурманящее обаяние Похоти, а замыкал шествие Рюджи Мори — мрачный, массивный, словно грозовая туча.

– Юн Хи! Юки! – звонко воскликнула Лаура, сразу же подходя к стойке и бесцеремонно опираясь на нее локтями. – А здесь уютно! Запах кофе почти перебивает тоску.

– Лаура... – Юн Хи слабо улыбнулась, и на мгновение вечная апатия сползла с её лица. – Вы всё-таки пришли.

– Я же обещала, – подмигнула охотница. – Мы не могли оставить наших сонь без присмотра.

Рюджи лишь коротко кивнул обеим девушкам, но в его тяжелом взгляде скользнуло нечто похожее на одобрение. Казуо игриво подмигнул Юки, отчего та еще сильнее сжалась, чувствуя на правом ухе холод своей серьги — черного котика на белом жемчуге.

Пьеро за угловым столиком напрягся. Его белые пальцы сжались в кулаки, сминая ткань брюк. Его леди... Его драгоценная, сонная госпожа разговаривала с незнакомцами так тепло, как никогда не смотрела на него. В груди артиста вскипела черная, удушливая ревность. Кто эти люди? Почему она скрывала их?

– О-о-о, кажется, у нашего грустного Пьеро сейчас лопнет сосуд в глазу, – ядовито прошептал Арлекин, прикрывая рот ладонью в ромбовидном узоре. – Смотри, какая идиллия. А ты думал, она ждет твоего вздоха под луной?

Пьеро лишь метнул в него убийственный взгляд, но промолчал.

Прежде чем Лаура успела сделать заказ, дверь снова распахнулась.

Воздух в помещении мгновенно стал липким. В кофейню вошел мужчина с безупречной, но совершенно мертвой улыбкой. Дайсуке Такаги.

Разговоры смолкли. Лицо Рюджи окаменело, Казуо нахмурился, а Юн Хи тяжело вздохнула, выпрямляясь.

– Зачем ты здесь, Дайсуке? – ровным, лишенным эмоций голосом спросила она.

– Ох, Юн Хи, какая холодность! – протянул Такаги, прижимая руку к груди с видом оскорбленной невинности. – Я лишь хотел навестить любимых коллег! Убедиться, что вы не заснули прямо над кофемашиной...

– Хватит паясничать, – отрезал Рюджи, и низкий рокот его голоса заставил стекла в окнах слегка задрожать.

Дайсуке окинул взглядом собравшихся, и его улыбка на миг дрогнула. Он собирался что-то произнести, но тут его глаза наткнулись на угол зала, где сидели двое в цирковом гриме. Пьеро смотрел исподлобья, леденяще и неподвижно; Арлекин склонил голову набок, кривя губы в зловещем оскале.

Такаги мгновенно передумал говорить вслух. Спрятав руку во внутренний карман дорогого пиджака, он извлек пять запечатанных сургучом черных конвертов и веером опустил их на стойку.

– Приказ господина Кавамуры, – тихо, почти шепотом произнес Дайсуке, вновь натягивая фальшивую улыбку. – Там все подробности. Не опаздывайте.

Он развернулся на каблуках и поспешно покинул кафе, не оглядываясь.

Юн Хи и остальные молча взяли по конверту. Вскрыв плотную бумагу, Юн Хи пробежала глазами короткие строчки, выведенные идеальным почерком:

«Экстренное собрание грехов. Ровно в полночь. Без опозданий. Место сбора: виртуальный замок первой госпожи Лени. Доступ через персональные терминалы. Дайджиро Кавамура».

– Проклятье, – тихо выдохнула Лаура, комкая письмо в кулаке. – Не дал даже кофе выпить. Придется готовиться. Девочки, держитесь. До полуночи.

Троица покинула кафе так же быстро, как и появилась.

Юки испуганно посмотрела на подругу:

– Юн Хи... что ему нужно? Зачем он созывает всех в твоем замке?

– Не знаю, Юки, – устало ответила та, пряча конверт в карман фартука. – Но добром это не кончится.

Из угла кафе за ними неотрывно следили две пары глаз. Арлекин тихо усмехнулся, а Пьеро медленно коснулся груди, чувствуя, как внутри нарастает безумная, собственническая тревога.

---

Полночь.

В тесной съемной квартире Ли Юн Хи и Юки Ямады царила мертвая тишина. Окно спальни было приоткрыто — снаружи тихо колыхались темные шторы.

Две бесшумные тени скользнули внутрь через подоконник. Пьеро двигался как призрак, его белые одеяния не издавали ни шороха. Арлекин бесшумно следовал за ним, с любопытством озираясь. Но комната была пуста. Девушек нигде не было.

Единственным источником света служил большой монитор компьютера на рабочем столе. На экране мерцали сложные строки незнакомого кода, а рядом лежали два странных шлема — терминалы для глубокого погружения.

Пьеро замер перед экраном. Он протянул руку в тонкой перчатке к устройству, чувствуя, как от него исходит тонкая, пульсирующая волна неестественной энергии.

– Ну и ну, – шепнул Арлекин, разглядывая второй прибор. – Наша сонная мышка играет в ученых? Куда же они подевались, а, Пьеро?

Пьеро не ответил. Ведомый неодолимым желанием найти свою леди, он надел устройство на голову. Арлекин, не желая отставать и движимый ядовитым любопытством, последовал его примеру.

Вспышка ослепительно-белого света разорвала реальность.

Мир перевернулся. Секунду спустя они стояли посреди циклопического, подавляющего величием готического зала. Небо за витражными стрельчатыми окнами переливалось фиолетово-синими туманностями виртуального пространства. Это был замок Ли Юн Хи — безупречный мир, созданный её абсолютным талантом.

Но артисты не успели восхититься: из глубины главного зала доносились голоса. Скрывшись за массивными мраморными колоннами, Пьеро и Арлекин затаили дыхание.

В центре зала, за круглым столом, сидели те самые люди.

Во главе возвышался Дайджиро Кавамура. Синий камень на его булавке горел холодным пламенем. Рядом сидела Рэйко, вальяжно поправляя колье Алчности, и Дайсуке с неизменной улыбкой. Напротив них расположились Лаура, Казуо, Рюджи... и Ли Юн Хи с Юки.

Но взгляд Пьеро мгновенно приковало не это.

Рядом с Ли Юн Хи сидели двое мальчиков. Старший — семнадцати лет, с острыми, изящными чертами лица, одетый с безупречной элегантностью, с темными волосами и пронзительным взглядом. Младший — шестнадцатилетний подросток в простой одежде, с застенчивой, робкой осанкой.

– Рад снова видеть вас, мои коллеги, – звучный, раскатистый голос Дайджиро разорвал тишину. – Семь монстров. Семь истинных владельцев украшений грехов.

Арлекин за колонной слегка приподнял бровь. Монстры? Он покосился на Пьеро. Они-то знали, что такое настоящие монстры под цирковым шатром. Но эти люди...

– Ах, Дайджиро, право слово, – протянула Рэйко, обмахиваясь веером. – Зачем было выдергивать нас посреди ночи? И почему в эту пыльную иллюзию? У госпожи Лени даже виртуальный замок пахнет вечным сном и безысходностью.

– Замолчи, Рэйко, – глухо бросил Рюджи, скрестив руки на груди.

– Полно вам, друзья, – слащаво вставил Дайсуке. – Наша дорогая Юн Хи так старалась, создавая это место. Хотя, конечно, работать официанткой ей подходит куда больше...

Юн Хи сидела неподвижно, опустив глаза. Но напряжение в её плечах выдавало бурю.

– ...Юн Хи... что происходит? – тихо, едва слышно прошептал младший мальчик, вцепившись пальцами в ткань её кофты. – Почему мы здесь?

– Мама...? – нахмурился старший, окидывая стол высокомерным, защитным взглядом.

Сердце Пьеро пропустило удар. «Мама»?

Слово эхом обожгло сознание бледного клоуна. У его леди... есть дети? Эта мысль вызвала внутри него смесь дикой ревности, смятения и болезненного трепета.

– К делу, – оборвал ропот Кавамура, поднявшись с кресла. – Угроза нашему положению растет. Организации нужны гарантии. Если один из нас падет, сила греха не должна исчезнуть. Нам нужны преемники. И первым госпожам Лени даже не придется утруждать себя поисками... ведь их преемники стоят прямо перед ними.

Дайджиро указал холеным пальцем прямо на двух мальчиков.

– Нет, – тихо, но твердо сказала Юн Хи.

– Старший идеально подойдет на должность своей «матери», – проигнорировал её Дайджиро, и его голос зазвучал гипнотически мощно. – А младший станет прекрасной заменой для госпожи Ямады. Она ведь всего лишь запасной сосуд, временная тень истинного греха.

Юки сжалась, закрыв глаза ладонями.

– Я сказала — НЕТ! – Ли Юн Хи резко вскочила на ноги. Вся её лень, вся вечная усталость испарились без следа. Глаза вспыхнули яростным, ледяным огнем. Она шагнула вперед, заслоняя собой обоих сыновей от взгляда премьер-министра. – Ты не посмеешь коснуться моих детей, Кавамура! Я не позволю втянуть их в эту грязь! Они не станут частью вашего проклятия!

Дайджиро прищурился, в его взгляде мелькнула сталь, но Лаура громко опустила кулак на стол:

– Довольно, Кавамура. Тема закрыта. Она сказала «нет».

Напряжение достигло предела. Поняв, что бунт подавить сейчас не удастся, Дайджиро лишь холодно скривил губы:

– Мы вернемся к этому разговору. Собрание окончено.

Фигуры Дайджиро, Рэйко и Дайсуке растворились в воздухе — они отключились от системы.

В зале повисла тяжелая тишина.

– Ублюдок, – выдохнула Юн Хи, опускаясь на колени и крепко прижимая к себе обоих мальчиков. – Тише... всё хорошо. Я не отдам вас. Никому не отдам.

– Черт возьми, нам всем нужно выпить, – выдохнула Лаура, устало потирая переносицу. Она огляделась, и вдруг её хищный взгляд метнулся к темным сводам за колоннами. – К тому же... кажется, у нас тут гости.

В ту же секунду охотница сорвалась с места с невероятной, нечеловеческой скоростью. Воздух свистнул, и за колоннами раздался грохот.

Прежде чем артисты успели среагировать, Лаура буквально вышвырнула Пьеро и Арлекина в центр освещенного зала. Клоуны ловко перекатились и вскочили на ноги: Пьеро замер в защитной позе, впившись взглядом в Юн Хи, а Арлекин мгновенно осклабился, выпрямляя помятый воротник.

– Что за...?! – Юки вскрикнула, отпрянув.

– Какого черта?! – Рюджи мгновенно оказался на ногах. Мышцы его вздулись, вены на шее почернели от первобытной ярости Гнева. – Шпионы?! Я оторву им головы!

– Стой, Рюджи! – вскричала Юн Хи, бросаясь наперерез громиле и вытягивая руку. – Не трогай их! Они... они не шпионы!

– А кто они тогда? – прорычал Рюджи, едва сдерживая ярость.

Казуо прищурился:

– Постойте-ка. Это же те двое клоунов из кафе.

– Циркачи, – подтвердила подошедшая Лаура, с интересом оглядывая их. – Я видела листовки. «Цирк уродов» на окраине. Там, говорят, люди бесследно исчезают после их представлений.

Пьеро стоял неподвижно, не сводя глаз с Юн Хи. Он молчал — присутствие посторонних людей, этой толпы, связывало его язык невидимыми путами. Он не мог говорить. Но его взгляд молил об одном: объясни.

Юн Хи поймала этот взгляд. Она знала его тайну. Она знала, что он не разомкнет губ при других. Повернувшись к Лауре, она посмотрела на охотницу умоляющим, полным мольбы взглядом.

Лаура всё поняла без слов.

– Ладно, мальчики, представление окончено, – хлопнула в ладоши охотница. – Рюджи, Казуо, идемте. Малыши, вам тоже пора спать. Оставим хозяек разбираться с их... цирковыми поклонниками.

Старший сын Юн Хи хотел было возразить, но мать мягко коснулась его щеки:

– Иди со своими. Я скоро буду. Обещаю.

Когда порталы поглотили сыновей и остальных грехов, в огромном безмолвном зале остались лишь четверо: Юн Хи, Юки, Пьеро и Арлекин.

Юки нервно теребила край рукава, переводя взгляд с подруги на Арлекина, который медленно нарезал круги вокруг них.

– Юн Хи... – прошептала медиум. – Что мы будем делать? Расскажем? Или продолжим врать?

Юн Хи тяжело опустила плечи, словно сбросила последние остатки брони.

– Смысла врать больше нет, – выдохнула она.

Она подняла глаза на Пьеро.

– Мы — люди, – начала Юн Хи тихим, ровным голосом. – Но эти серьги... они меняют нас. Они несут в себе сущности грехов. Это они дают нам силы, искажают тела и души, превращая нас в то, что Кавамура называет «монстрами». Мы связаны с ними. Я... и Юки. Юки страдает от духов, а моя лень — это не просто черта характера, это проклятие, вытягивающее жизнь.

Она замолчала на миг, а затем добавила, глядя прямо в глаза Пьеро:

– А те двое мальчиков... Я усыновила их, когда мне было восемнадцать. Они моя семья. Единственное настоящее, что у меня осталось. И я умру, но не позволю этим камням пожрать их души.

Арлекин весело хмыкнул, взмахнув бубенцами на шапке:

– Ах, какая трагедия! Какая драма! Семь грехов, проклятые цацки, великая материнская любовь! Но скажи мне, милочка... – он сделал резкий шаг к Юки. – А в чем вообще проблема просто снять эти дурацкие сережки? Это же так просто! Раз — и свободна!

– Стой! Не делай этого! – в ужасе крикнула Юн Хи.

Но Арлекин уже протянул руку в пестрой перчатке и грубо, резко дернул за подвеску с черным котиком на правом ухе Юки.

Пространство разорвал истошный, леденящий кровь крик.

Юки согнулась пополам от невыносимой, жгучей боли, но в ту же секунду Юн Хи рухнула на каменный пол. Из её левого уха, прямо из-под застежки серьги, брызнула темная алая кровь, стекая по бледной шее. Юн Хи схватилась за ухо обеими руками, корчась в муках и крича так, будто её плоть разрывали раскаленными щипцами.

– Юн Хи! – Пьеро бросился к ней, падая на колени рядом, его руки в перчатках дрожали, пытаясь удержать её, защитить, но он не знал, как остановить эту невидимую пытку. В его глазах застыл первобытный ужас за неё.

– Что за чертовщина?! – опешил Арлекин, отдернув руку от Юки, как от огня. Он даже не коснулся второй девушки, но та истекала кровью!

И тут воздух в зале сгустился до состояния смолы.

Свет звезд за окнами погас. По мрамору поползли ледяные тени, и из пустоты, прямо из воздуха вокруг девушек, зазвучал голос.

Он не был ни мужским, ни женским. Это был потусторонний, скрежещущий дуэт двух тембров, в котором сквозила древняя, тяжелая, удушающая ярость:

– НЕ СМЕЙ... ТРОГАТЬ ИХ...

Голос сдавил барабанные перепонки клоунов, заставляя внутренности сжаться в ледяной комок. В звуке вибрировала абсолютная, бескомпромиссная жажда обладания:

– ...ОНИ МОИ.

Тень отступила так же внезапно, как и появилась. Боль начала медленно отпускать девушек.

Юн Хи, тяжело и прерывисто дыша, уткнулась лбом в холодный пол. Кровь продолжала капать на мрамор, пачкая её растрепанные черные волосы.

– Как хорошо... – прошептала она пересохшими губами, едва находя силы на слова, – как хорошо, что мальчики... этого не видели...

Арлекин нервно сглотнул, отступая на шаг назад. Его вечная ухмылка сползла, обнажив искреннее недоумение и скрытый страх.

– Что это, мать твою, только что было?! – резко спросил он, глядя на окровавленную Юн Хи.

– Это... Бельфегор, – с трудом подняв голову, выдохнула она. Её полуприкрытые глаза смотрели с бесконечной, древней тоской. – Повелитель греха Лени. Сущность, живущая в этих камнях.

Пьеро замер, бережно придерживая плечи Юн Хи.

Картина в его сознании наконец сложилась воедино.

Попытка снять украшение каралась чудовищной, разрывающей плоть болью. Его леди и эта девочка, Юки, были неразрывно связаны единой нитью — удар по одной отзывался кровью на другой. Украшение невозможно было снять по своей воле. От него нельзя было избавиться.

И именно поэтому... именно ради спасения сыновей она пошла против своего могущественного лидера. Она не хотела, чтобы эти двое невинных мальчиков приняли на себя этот ад.

Пьеро медленно протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев стер каплю крови с бледной щеки Юн Хи. Его сердце разрывалось от темного, всепоглощающего обожания. Она была не просто хрупкой девушкой, не просто уставшей бариста. Она была матерью, несшей в себе демоническое проклятие, чудовищем поневоле, защищавшим своих детей ценой собственной крови.

Она была идеальна.

И теперь он знал: он больше никогда не позволит никому — ни премьер-министру, ни Арлекину, ни самому дьяволу — заставить её кричать от боли.