ты моя боль

Каток в пригороде пах аммиаком, застарелым холодом и дешевым фильтр-кофе из торгового автомата у входа. Здесь не было неонового мерцания вечеринок, тяжелого баса сабвуферов и сладковатого дыма травки, въевшегося в обивку салонов чужих машин. Здесь царила почти стерильная тишина, разрезаемая лишь ритмичным, хрустящим звуком: лезвия врезались в лед с хирургической точностью.

Мэдди Перез сидела на верхнем ряду пустых металлических трибун, спрятав подбородок в пушистый воротник объемного пальто. Ее безупречный макияж — графичные стрелки со стразами в уголках глаз — казался здесь чужеродным, как вечернее платье на похоронах. Пальцы в тонких кожаных перчатках сжимали картонный стаканчик, который давно остыл, но она не двигалась, боясь спугнуть наваждение.

Внизу, в центре ледового полотна, кружилась Кэсси.

Это была не та Кэсси, которая рыдала в школьном туалете, размазывая тушь и умоляя о прощении. Не та Кэсси, которая надевала на себя чужую индивидуальность, словно дешевый карнавальный костюм, лишь бы понравиться Нейту. И уж точно не та истеричная кукла, устроившая позорный спектакль на премьере пьесы Лекси.

Девушка на льду двигалась с хищной, отточенной грацией. Простые черные тренировочные лосины, обтягивающее термободи, светлые волосы, убранные в тугой, гладкий узел на затылке. Никаких наивных кудрей, никакого невинного голубого цвета. Она разогналась, сделала резкий перекидной шаг и взмыла в воздух, скрутив двойной аксель. Приземление вышло идеальным — лезвие с глухим шипением вычертило полукруг, взметнув крошечный фонтанчик ледяной пыли.

Мэдди затаила дыхание. В груди что-то сжалось, тупо и тяжело, как от удара под дых.

Она помнила, как в детстве Кэсси показывала ей свои старые медали. Говорила, что на катке законы физики имеют смысл, а гравитация справедлива: если ты ошиблась, ты падаешь, но ты всегда знаешь, почему. Потом отец ушел, деньги кончились, и Кэсси бросила спорт, заперев свою силу внутри и начав искать спасение в чужих руках, взглядах, губах.

Теперь она вернулась. Не для того, чтобы кого-то впечатлить. Она каталась так, будто заново собирала себя по кускам — кость за костью, мышцу за мышцей, выжигая холодом все следы прошлого. Она выглядела живой. Сильной. Свободной.

И абсолютно недосягаемой.

Мэдди ненавидела это чувство. Ненавидела мысль о том, что Кэсси смогла сделать вдох без нее. Первые месяцы после катастрофы с Нейтом Мэдди питалась злостью — чистой, дистиллированной яростью, которая согревала лучше любого алкоголя. Но ярость, как и любой огонь, в конце концов выгорела, оставив после себя лишь серый, холодный пепел. И в этом пепле Мэдди с ужасом обнаружила сосущую, невыносимую пустоту.

Ей не хватало Кэсси. Ее тихого смеха над глупыми видео в три часа ночи. Запаха ее ванильного лосьона, который оставался на подушках Мэдди после ночевок. Того, как Кэсси плела ей косы, бережно распутывая прядки, и того, как преданно — с обожанием, граничащим с культом, — смотрела на нее снизу вверх.

Но сейчас взгляд Кэсси был направлен только на лед.

Тренировка подошла к концу. Кэсси затормозила у бортика, тяжело дыша. Ее щеки пылали румянцем, на лбу блестели капли пота, а грудь вздымалась под тонкой тканью боди. Она надела защитные чехлы на лезвия и открыла калитку, ступив на резиновое покрытие пола.

Мэдди медленно поднялась. Каблуки ее сапог глухо цокали по металлу ступеней, нарушая гулкую пустоту арены.

Кэсси вздрогнула, услышав звук. Она резко повернула голову, и ее тело мгновенно напряглось. Румянец на лице словно поблек. В голубых глазах не было ни страха, ни слез, ни прежней вины. Только глухая, плотная настороженность.

– Ты неплохо держишься, – произнесла Мэдди, останавливаясь в нескольких шагах от скамейки. Голос прозвучал ровно, с привычной бархатной ленцой, скрывающей нервную дрожь в пальцах.

Кэсси молча смотрела на нее. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Она опустилась на лавку и потянулась к шнуркам коньков.

– Что ты здесь делаешь, Мэдди? – спросила она тихо. В ее тоне не было вызова. Это была сухая констатация нежелательного присутствия.

– Мимо проезжала, – соврала Мэдди, шагнув ближе. Запах Кэсси — ледяная свежесть, металл и едва уловимые нотки кокосового шампуня — ударил в нос, заставив сердце пропустить удар. – Увидела твою машину на парковке. Вспомнила, что ты когда-то бредила этим дерьмом.

– Я им не бредила, – Кэсси с усилием распутала затянутый узел шнурка, не поднимая головы. – Я им жила.

– И решила начать сначала?

– Решила вспомнить, каково это — делать что-то для себя.

Слова повисли между ними, тяжелые и острые, как застывшие сосульки. Мэдди ощутила, как внутри закипает привычное раздражение, но усилием воли подавила его. Она не могла позволить себе сорваться. Не сегодня.

– Ты изменилась, Касс, – мягче сказала Мэдди, опускаясь на край той же лавки, сохраняя дистанцию в пару футов.

Кэсси наконец подняла глаза. Взгляд был прямым, колючим.

– Ты тоже. Только я повзрослела, а ты все еще пытаешься играть в королеву драмы. Зачем ты пришла? Если хочешь снова напомнить, какая я шлюха и предательница, то сэкономь силы. Я знаю наизусть весь твой репертуар.

– Я пришла не за этим! – сорвалось у Мэдди чуть громче, чем следовало. Она прикусила губу, сделала вдох и заставила себя посмотреть прямо в эти невыносимо ясные голубые глаза. – Я… я просто хотела поговорить.

– Нам не о чем разговаривать, – Кэсси стянула один конек, аккуратно поставила его рядом и начала разминать затекшую стопу. – Все было сказано на премьере. И в туалете. И в спальне Нейта. Мы закончили, Мэдди.

– Не говори так, будто тебе все равно! – Мэдди подалась вперед, нарушая установленную границу. Ее идеальные ногти впились в ткань собственных брюк. – Мы были всем друг для друга годами. Ты просто вычеркнула меня?

Кэсси горько усмехнулась. Это было так непохоже на ее прежнюю робкую улыбку, что Мэдди передернуло.

– Нет, Мэдди. Это ты меня вычеркнула. В тот момент, когда поняла, что я посмела покуситься на твою собственность. Но знаешь, что самое смешное? Я благодарна тебе за тот ад.

– Благодарна? – брови Мэдди взлетели вверх. – Ты спятила?

– Когда ты растоптала меня, когда все от меня отвернулись, я сначала думала, что сдохну, – Кэсси говорила ровно, стягивая второй конек. – Но потом я поняла, что без тебя, без Нейта, без вашей бесконечной войны я наконец-то осталась одна. И оказалось, что быть одной не так страшно, как быть приложением к Мэдди Перез.

Каждое слово било точно в цель. Мэдди сидела, чувствуя, как горит лицо. Она привыкла, что люди защищаются от нее, кричат, нападают в ответ. Но спокойное, выстраданное равнодушие Кэсси выворачивало ее наизнанку.

– Я скучаю по тебе, – вдруг выпалила Мэдди.

Слова вырвались против ее воли. Они прозвучали жалко, обнаженно, сдирая с нее весь привычный лоск.

Руки Кэсси, упаковывавшие коньки в мягкие чехлы, замерли. На долю секунды в ее глазах мелькнула тень той прежней девочки — уязвимой, ищущей тепла, готовой простить все за одно ласковое слово. Но морок растаял так же быстро, как пар от дыхания.

– Нет, Мэдди. Ты скучаешь по контролю.

– Это неправда!

– Правда, – Кэсси застегнула молнию на спортивной сумке и медленно перевела дыхание. – Ты привыкла, что все вокруг вращаются на твоей орбите. Что я сижу у твоих ног, крашу тебе ногти и слушаю твои монологи о том, как устроен мир. Тебе нравилось быть моим божеством. А теперь у тебя отобрали твою любимую куклу, и ты бесишься.

– Заткнись, – прошептала Мэдди, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком. – Ты понятия не имеешь, что я чувствую.

– А ты сама имеешь?

Вопрос повис в ледяном воздухе, разрезая тишину надвое.

Мэдди замерла. Внутри все перевернулось.

Действительно, знала ли она сама?

Когда она часами выслеживала машину Кэсси, когда караулила ее у дома, когда выискивала ее расписание тренировок — было ли это просто желанием вернуть старую подругу? Желанием восстановить статус-кво?

Мэдди смотрела на шею Кэсси — тонкую, изящную, покрытую легкой испариной. На капли растаявшего льда, блестевшие на выбившихся из прически золотистых прядях. На ее губы, обветренные, розовые, совершенно чистые от косметики, на которых не было следов ни одного парня.

Внезапно Мэдди осознала то, от чего кровь прилила к вискам бешеным, раскаленным потоком.

Она ревновала Кэсси к Нейту не потому, что Нейт предал ее.

Она ревновала, потому что Нейт забрал то, что должно было принадлежать только ей. Эту слепую, всепоглощающую, безумную преданность, на которую была способна только Кэсси Говард. Это исступленное желание раствориться в другом человеке. Мэдди хотела, чтобы Кэсси смотрела так на нее. Чтобы она задыхалась от мыслей о ней, а не о каком-то ублюдке с психопатическими наклонностями.

Осознание было похожим на удар током. Диким, запретным, переворачивающим весь ее мир с ног на голову.

– Касс… – голос Мэдди дрогнул, потеряв всю свою командную уверенность.

Она подалась ближе, сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров. Она протянула руку в тонкой перчатке, намереваясь коснуться колена Кэсси, ощутить тепло сквозь ткань лосин.

– Не смей, – Кэсси отпрянула, ее голос впервые дрогнул, став резким и колючим. Она вскочила с лавки, подхватив сумку. – Не прикасайся ко мне, Мэдди.

– Почему ты боишься? – Мэдди тоже поднялась, глядя на нее снизу вверх, но в ее позе уже не было агрессии. Там было что-то другое — темное, голодное, пугающее их обеих.

– Я не боюсь тебя, – выдохнула Кэсси, но сделала шаг назад. В ее глазах метались тени, зрачки расширились. Она чувствовала эту странную, переменившуюся плотность воздуха между ними.

– Тогда почему ты пятишься? – Мэдди сделала шаг вперед. – Если тебе все равно, почему ты дрожишь?

– Потому что здесь холодно, черт возьми! – огрызнулась Кэсси, вскинув подбородок. – И потому что я знаю, кто ты такая. Ты всегда берешь то, что хочешь, Мэдди Перез. Ломаешь людей, а потом удивляешься, почему они больше не работают так, как тебе надо.

– Я не хочу тебя ломать, – прошептала Мэдди, и это была чистейшая, самая пугающая правда, которую она когда-либо произносила вслух.

Кэсси замерла. На мгновение показалось, что эта фраза пробила ее броню. Она вглядывалась в лицо Мэдди, пытаясь найти в нем привычные маркеры манипуляции, насмешки, игры. Но нашла лишь обнаженную, пугающую искренность, смешанную с чем-то тяжелым и жадным.

Горло Кэсси судорожно дернулось.

– Мне все равно, чего ты хочешь, – произнесла она, и ее голос прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. – Ты опоздала, Мэдди. Я потратила месяцы на то, чтобы собрать себя заново. Я не собираюсь разбирать себя на части только ради того, чтобы тебе снова было комфортно рядом со мной.

Кэсси развернулась и зашагала к выходу. Быстро, не оглядываясь, ее кроссовки глухо стучали по полу.

– Я приду завтра! – крикнула ей в спину Мэдди.

Кэсси на секунду затормозила у тяжелых пластиковых дверей, но не обернулась.

– Каток открыт для всех, – бросила она через плечо. – Но меня здесь для тебя больше нет.

Дверь с шумом захлопнулась, отрезая ее шаги.

Мэдди осталась стоять посреди пустого зала. Над ледовой ареной с гулом включились мощные лампы дневного света, заливая белое полотно холодным, беспощадным сиянием. Воздух обжигал легкие, сердце колотилось где-то в горле.

Она медленно опустила взгляд на свои руки. Пальцы мелко подрагивали.

Кэсси думала, что защитилась. Думала, что лед спасет ее от огня. Но она не понимала одного: Мэдди всегда получала то, что хотела. Любой ценой. Любыми жертвами.

Только теперь ставкой была не дружба. И даже не победа над прошлым.

Мэдди медленно выдохнула, наблюдая, как облачко пара тает в воздухе, и на ее губах появилась едва заметная, горькая, но опасная улыбка.

– Посмотрим, Кэсси, – прошептала она в тишину арены. – Посмотрим, у кого из нас лед растает первым.