бесполезные попытки

Утренний воздух в коридорах новой школы пах свежей краской, дешевым кофе из автомата и надвигающейся бурей.

Т/и шла по полированному линолеуму, и каждый стук ее тонких шпилек отдавался гулким эхом под высокими потолками. На ней была изумрудная шелковая блузка с расстегнутыми верхними пуговицами, обнажающими изящные ключицы, и бежевая юбка-карандаш с завышенной талией, которая обтягивала ее бедра так плотно, словно была второй кожей. Т/и прекрасно знала свои сильные стороны: природа наградила ее телом, от которого перехватывало дыхание, осиной талией, пышной грудью и плавными, гипнотическими линиями. Она не собиралась прятать это под бесформенными мешками строгих костюмов только потому, что теперь числилась в преподавательском составе.

В свои двадцать один год она выглядела как запретный плод с обложки глянца, но внутри нее жила ледяная броня. Скольких парней, мужчин и самодовольных богачей она уже размазала одним презрительным взглядом? Сотни. И эти старшеклассники ничем не отличались.

Директор, пожилой мужчина с вечно встревоженным лицом, утром долго мял в руках ее личное дело:

– Вам достались одиннадцатые, Т/и. Дети сложные. Пубертат, выпускной стресс... особенно одиннадцатый «Б». Там есть такой парень... Дэймон. С ним строго, держите дистанцию. Он неуправляем. Бабник, драчун, авторитет среди сверстников.

Т/и лишь холодно усмехнулась тогда, заверив руководство, что справится с любым хулиганом.

Первый урок в 11 «А» прошел относительно спокойно, если можно было назвать спокойствием тягучее, липкое напряжение. Парни с задних парт даже не пытались слушать тему по литературе. Их глаза раздевали ее ежесекундно. В этих взглядах не было детского любопытства — только животный азарт, первобытная страсть и жажда подобраться ближе. Т/и привыкла к подобному. Она стояла у доски, держа осанку, и ее ледяной тон мгновенно остужал тех, кто осмеливался хихикать или отпускать двусмысленные шутки.

Впереди было окно в два урока, а затем — пресловутый 11 «Б».

Спустившись на первый этаж к учительской, чтобы забрать методички, Т/и услышала за спиной торопливые шаги.

– Эй, новенькая! Погоди-ка.

Она обернулась. Перед ней стоял Максим — молодой учитель физической культуры, которому на вид было от силы двадцать четыре года. В расстегнутом спортивном олимпийке, с нарочито самодовольной ухмылкой, он окинул ее фигуру от каблуков до губ, задержавшись на вырезе блузки.

– Слышал, к нам взяли невероятную красавицу, но не думал, что настолько, – проговорил он, подходя непозволительно близко и опираясь рукой о стену рядом с ее плечом. – Я Максим. Вечером свободна? Можем посидеть в одном уютном баре за углом, я введу тебя в курс дел.

Т/и даже бровью не повела. Ее губы тронула ядовитая полуулыбка, в глазах блеснул холод.

– Руку убрал, Максим, – спокойно и тихо отчеканила она, глядя ему прямо в переносицу. – Я пришла сюда работать, а не тешить твое самолюбие. Ищи себе подружку среди первокурсниц или в спортзале. Мне ты не интересен ни в баре, ни где-либо еще.

Физрук опешил, его лицо вспыхнуло яростью вперемешку с уязвленным самолюбием. Он медленно отстранился, нервно усмехнувшись:

– Жесткая штучка. Ну ничего, я терпеливый...

Она просто развернулась и пошла прочь, оставив его наедине со своей злостью.

Когда раздался звонок на урок в 11 «Б», Т/и взяла журнал и подошла к кабинету на третьем этаже. Из-за дубовой двери доносился оглушительный гул: крики, смех, грохот падающих стульев. Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь.

Кабинет затих мгновенно. Словно кто-то щелкнул выключателем звука.

Т/и вошла легкой, уверенной походкой, цокая шпильками по дощатому полу. Девушки на первых рядах тут же смерили ее ненавидящими, завистливыми взглядами, перешептываясь и показательно скрещивая руки на груди. Ни одна из них, даже в самых смелых коротких топах, не могла сравниться с природной породистой грацией молодой учительницы. Парни же замерли с приоткрытыми ртами, на их лицах расплывались пошлые, сальные ухмылки.

Но один человек в кабинете привлек ее внимание сразу.

На последней парте у окна, прямо на крышке стола, сидел он. Дэймон.

Ему было восемнадцать, но он выглядел старше: высокий, с широкими развернутыми плечами и рельефным телом, которое проступало даже сквозь черное худи с закатанными рукавами. На предплечьях темнели замысловатые татуировки, темные взъерошенные волосы падали на высокий лоб, а острая линия