Убийство офицера Генерального штаба

Утренний туман еще плотным саваном лежал над Затонском, когда в номер три гостиницы «Парнас» постучалась беда. За окнами едва брезжил рассвет 1887 года, а в комнате, пропитанной запахом лекарств и тяжелого пота, разыгрывалась трагедия.

Доктор Александр Францевич Милц, почтенный пятидесятидевятилетний главврач городской больницы, бессильно опустил руку, державшую склянку с камфорой. На огромной кровати, разметав шелковые пододеяльники, бился в лихорадке постоялец — полковник Генерального штаба Валентин Владимирович Крупский. Мужчина пятидесяти пяти лет, прибывший из Санкт-Петербурга три месяца назад, угасал на глазах. Его бледное лицо покрылось крупными каплями испарины, пышные кавалерийские усы подрагивали, а изо рта выступала странная белая пена.

– Меня... убили... – едва слышно, в бреду и горячке, прохрипел полковник, внезапно распахнув мутные глаза.

– Валентин Владимирович, голубчик, кто? За что? – доктор Милц наклонился к самому его лицу, но было поздно.

Крупский вздрогнул в последний раз, вытянулся и затих, так и не придя в сознание. Mors certa, hora incerta – смерть верна, час ее неизвестен, – мысленно констатировал доктор.

В углу номера, бледный как полотно, замер адъютант покойного, тридцатиоднолетний штабс-капитан князь Юрий Голицын. Он бросился к лекарю:

– Александр Францевич! Как же так? Что он сказал? Кто совершил это злодеяние?

– Увы, князь, – покачал головой Милц, поправляя очки. – Полковник бредил и ничего толком не успел сообщить. Суgnea cantio – лебединая песня его была коротка. Здесь нужна полиция.

Долго ждать не пришлось. Вскоре в номер, тяжело дыша, вошел околоточный надзиратель Михаил Ульяшин в сопровождении наряда городовых. Двадцатидевятилетний надзиратель быстро оценил обстановку.

– Александр Францевич, что тут у вас? – спросил Ульяшин, снимая фуражку.

– Скоропостижная кончина, любезный Михаил Иванович, – ответил Милц. – И весьма подозрительная. Прошу вас, распорядитесь как можно скорее доставить тело покойного в мертвецкую. Мне необходимо провести детальное исследование.

Ульяшин тут же отправил посыльного в управление полиции к дежурному городовому Сергею Евграшину. Двадцатипятилетний Евграшин, выслушав рапорт, немедленно направился в кабинет полицмейстера, полковника Николая Васильевича Трегубова.

– Ваше высокоблагородие! – вытянулся во фрунт Евграшин. – В гостинице «Парнас» скончался полковник Крупский. Доктор Милц подозревает убийство! Околоточный Ульяшин просит известить сыскное отделение.

Пятидесятисемилетний Трегубов нахмурился, погладил седые усы и тут же направился в сыскное отделение, где застал сотрудников за изучением бумаг.

Начальник отделения, тридцативосьмилетний надворный советник Яков Платонович Штольман, сосредоточенно курил сигару, а его помощник, двадцатичетырехлетний коллежский асессор Антон Андреевич Коробейников, что-то быстро писал в журнале.

– Господа, бросайте свои чернила, – строго произнес Трегубов, входя в кабинет. – В «Парнасе» чрезвычайное происшествие. Скончался полковник Крупский из Генерального штаба. Милц говорит — отравление. Немедленно отправляйтесь на место преступления.

– Слушаюсь, Николай Васильевич, – Штольман поднялся, застегивая сюртук. – Антон Андреевич, за мной.

– Как говорится, на ловца и зверь бежит, только бы след не простыл, – пробормотал Коробейников, хватая шляпу.

Сыщики вышли на улицу, наняли пролетку и приказали кучеру гнать в направлении гостиницы «Парнас».

---

Тем временем в доме адвоката Виктора Ивановича Миронова утро начиналось мирно. Девятнадцатилетняя Анна Викторовна, проснувшись, спустилась к завтраку в уютную столовую. За столом уже собралось все семейство.

– Доброе утро всем, приятного аппетита, – улыбнулась Анна, присаживаясь на свое место.

Старенькая служанка Прасковья тут же поставила перед ней тарелку горячей овсяной каши с абрикосовым джемом и блюдо с пышными, только что испеченными блинчиками. Анна с удовольствием принялась за еду, запивая все ароматным чаем.

– Как тебе спалось, Аннет? – заботливо спросила сорокашестилетняя Мария Тимофеевна, внимательно вглядываясь в лицо дочери. – На тебе лица нет, бледная какая-то.

– Хорошо спалось, маменька, – тихо ответила Анна, опустив глаза.

Но она лукавила. Этой ночью ей снился страшный, пугающе реалистичный сон. Номер гостиницы, большая кровать, а на ней — неизвестный господин с проседью в волосах и пышными кавалерийскими усами. Он был бледен, покрыт испариной, тяжело дышал, а изо рта у него выступала белая пена. Перед смертью он успел прошептать, что его убили, но не назвал имени палача.

– Ну ладно, – вздохнула Мария Тимофеевна, не поверив до конца. – Сегодня мы с тобой непременно должны сходить в галантерейную лавку. Нужно заказать тебе новое платье с рюшами.

– Зачем же новое платье, маменька? – удивилась Анна.

– Как зачем? – всплеснула руками мать. – Сегодня вечером мы всем семейством приглашены на прием к нашим давним знакомым Астровым. И отказ не принимается! Две недели назад из Петербурга вернулся их единственный сын, двадцатипятилетний Евгений. Наследник огромного состояния! Астровы очень хотят породниться с нами и устроить вашу помолвку. Он считает тебя прекрасной партией, и я с ним согласна.

– Да, Аннет, матушка права, – поддержал жену пятидесятидвухлетний Виктор Иванович, оторвавшись от чашки кофе. – Партия превосходная, молодой человек воспитан, богат.

– Позвольте не согласиться! – подал голос сорокавосьмилетний Пётр Иванович Миронов, дядя Анны, известный в городе дамский угодник и авантюрист. Он подмигнул племяннице. – Наша Аннет сама должна выбрать себе достойного кавалера и выйти замуж по любви, а не по расчету ваших петербургских выскочек! Насильно мил не будешь, господа!

В этот момент в столовую всплеснув руками вошла Прасковья.

– Ой, батюшки, что делается-то! – запричитала она. – В «Парнасе»-то постояльца важного, военного, мертвым нашли! Говорят, убили сердешного!

Анна вздрогнула. Сердце бешено забилось. Сон был вещим.

Извинившись, девушка быстро поднялась в свою комнату. Она заперла дверь, достала из старинного сундука спиритическую доску и зажгла свечу. Положив руки на планшетку, Анна закрыла глаза и трижды произнесла:

– Дух господина, умершего в гостинице этим утром, явись мне.

Комната вдруг наполнилась ледяным холодом. Анна побледнела, покрылась испариной. В следующую секунду она почувствовала сильный, словно физический удар в солнечное сплетение. Воздух из легких выбило, а перед ней соткалась призрачная фигура мужчины в военном мундире.

– Кто вы? – прошептала Анна.

Дух молчал, но внезапно пространство вокруг изменилось. Анна оказалась внутри видения, в точности повторявшего ее сон: гостиничный номер, широкая кровать, тот самый военный без формы, пена у рта и хрип: «Меня убили...»

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Анна тяжело перевела дыхание, сердце колотилось в ушах. Ей нужно было узнать имя.

Она спустилась в кабинет отца. Виктор Иванович сидел за столом и внимательно читал свежий номер «Затонского Телеграфа». На первой полосе красовался заголовок: «Загадочная смерть офицера Генерального штаба в гостинице "Парнас"». Автором, как обычно, был неутомимый Алексей Егорович Ребушинский.

– Папенька, – тихо спросила Анна, подходя ближе. – Как зовут этого офицера, о котором пишут?

– Полковник Генерального штаба Валентин Владимирович Крупский, – вздохнул Виктор Иванович. – Из Петербурга приехал три месяца назад. Жаль беднягу.

– А как это произошло?

– Пишут, что полиция уже занимается расследованием, а более ничего не известно, Аннет.

---

Пролетка Штольмана остановилась у гостиницы «Парнас». Сыщики вошли в холл и обратились к портье.

– Номер покойного полковника Крупского? – строго спросил Штольман.

– На втором этаже, господин следователь, номер три, – заикаясь от страха, ответил портье.

Поднявшись по лестнице, Яков Платонович и Антон Андреевич вошли в комнату, где их встретил околоточный Ульяшин.

– Рад доложить, Яков Платонович, – вытянулся надзиратель. – Покойный — полковник Валентин Владимирович Крупский, пятьдесят пять лет. В Затонске три месяца, здесь поселился четыре дня назад. Точнее, думаю, доктор Милц в прозекторской определит. Да, вот еще что: перед смертью полковника здесь находился его адъютант, штабс-капитан князь Юрий Михайлович Голицын, тридцать один год. Вместе прибыли.

– Где сейчас князь? – спросил Штольман.

– Ушел в глубоком расстройстве, куда — не доложил, – ответил Ульяшин.

Сыщики уже собирались уходить, как вдруг на лестнице послышался легкий, торопливый шум женских каблучков. В дверях номера появилась Анна Викторовна.

– Яков Платонович! Антон Андреевич! – воскликнула она, переводя дух. – Что здесь произошло?

Штольман нахмурился, в его глазах промелькнуло беспокойство, смешанное с досадой.

– Анна Викторовна? А вы как здесь оказались? – спросил он, делая шаг навстречу, чтобы перекрыть ей обзор комнаты.

Анна, не желая выдавать свой спиритический сеанс и визит духа, быстро соврала:

– Я... я была в полицейском управлении, там и узнала.

Штольман вздохнул. Он слишком хорошо знал Анну, чтобы поверить в эту случайность.

– Анна Викторовна, это место преступления. Вам здесь делать совершенно нечего. Прошу вас, возвращайтесь домой. Полиция разберется без вашего участия. Я настоятельно прошу вас не вмешиваться.

Анна вспыхнула. Опять он ей не верит! Опять отталкивает, словно она надоедливый ребенок!

– Хорошо, Яков Платонович, – с обидой в голосе произнесла она, выпрямившись. – Раз полиция столь всесильна, я не буду вам мешать. Но обещаю вам, господин следователь, что попробую сама обо всем узнать. И без вашей помощи!

Она круто повернулась и быстро пошла прочь по коридору. Штольман лишь покачал головой и повернулся к помощнику:

– Коробейников, найдите адъютанта, князя Голицына. И немедленно доставьте его в управление.

Анна возвращалась домой, едва сдерживая слезы. Обида душила ее. Она проскочила мимо удивленной Прасковьи и постучалась в комнату дяди. Пётр Иванович сидел в кресле с картами в руках. Увидев племянницу в таком состоянии, он тут же отбросил колоду и обнял ее за плечи.

– Аннет, радость моя, что случилось? Кто тебя обидел?

– Штольман... – всхлипнула Анна, утыкаясь ему в плечо. – Он снова не захотел, чтобы я участвовала в расследовании! Выставил меня из гостиницы!

Пётр Иванович ласково погладил ее по волосам и вздохнул:

– Аннет, милая, Яков Платонович ведь за тебя беспокоится. Не стоит испытывать его терпение, он мужчина суровый, при должности. Давай-ка ты успокоишься, а полиция пусть делает свою работу.

---

В прозекторской городской больницы было прохладно. Доктор Милц только что закончил вскрытие и мыл руки, когда вошли Штольман и Коробейников.

– Александр Францевич, приветствую, – Штольман снял шляпу. – Каковы результаты? Отчего умер полковник?

Милц повернулся к ним, вытирая руки полотенцем, лицо его было озабоченным.

– Сausa mortis — причина смерти, Яков Платонович, ставит меня в тупик. Я не смог определить яд. Симптомы — пена, асфиксия, судороги — не подходят ни под один из известных мне токсинов. Это что-то совершенно новое, редкое. Что касается времени, то с полной уверенностью скажу: смерть наступила между одиннадцатью часами вечера и двумя-тремя часами ночи.

– Благодарю, Александр Францевич, – нахмурился Штольман.

Выйдя на улицу, сыщик повернулся к Коробейникову:

– Что с адъютантом? Нашли Голицына?

– Нашел, Яков Платонович, – доложил Антон Андреевич. – Да только не совсем. Он остановился в меблированных комнатах Васильчикова, но уже неделю как съехал оттуда. Хозяину сказал, что перебирается на казенную квартиру на Подольской улице. Я туда отправил городового, пока ждем известий.

В это время Анна, немного успокоенная словами дяди, сидела в своей комнате. Желание доказать Штольману свою правоту и помочь несчастному полковнику пересилило страх. Она вновь разложила доску.

– Дух Валентина Крупского, приди, – позвала она.

На этот раз дух появился быстрее и выглядел более сговорчивым. Его туманный силуэт указал на доску.

– Меня... отравили... – прошелестел голос в сознании Анны. – В городе... появился... модный куафёр... Это он... Берегитесь... Мой адъютант, князь Голицын... он в опасности... Он может стать следующим...

Анна вскрикнула, и дух растаял. Куафёр? О каком куафёре речь? Она вспомнила, как дядя Пётр вчера за ужином упоминал, что в Затонске открылся новый парижский салон некоего Жоржа, куда теперь ходит вся местная знать.

Не теряя ни минуты, Анна накинула пальто и поспешила на улицу.

В это время в кабинете Штольмана Коробейников, только что вернувшийся от городского головы, взволнованно докладывал:

– Яков Платонович! Тут такое дело... В городе ведь недавно появился модный куафёр, француз Жорж. Приехал из столицы, открыл салон. И, представьте себе, полковник Крупский перед смертью заказывал у него помаду для усов и особую воду для волос!

– Куафёр? – Штольман резко поднялся. – Антон Андреевич, мог ли он быть причастен к смерти Крупского?

– Как говорится, дыма без огня не бывает, – кивнул Коробейников. – Очень даже мог!

– Едем к этому Жоржу!

Сыщики наняли пролетку и поспешили к салону.

Анна шла по улице, ведомая странным чувством. Впереди нее, едва заметная для обычных прохожих, плыла тень полковника Крупского. Она вела девушку прямо к вывеске «Салон куафёра Жоржа». Подходя к дверям, Анна неожиданно увидела, как из подъехавшей пролетки выскакивают Штольман и Коробейников.

– Анна Викторовна?! – Штольман замер, едва не выронив трость. – Вы как здесь оказались? Вы что, следите за нами?

– Мне показали это место, Яков Платонович, – твердо ответила Анна, глядя ему прямо в глаза.

Штольман не успел ответить. Поняв, что спорить бесполезно, он мягко, но решительно отодвинул ее в сторону.

– Стойте здесь и не смейте входить. Антон Андреевич, револьвер наизготовку.

Сыщики поднялись к дверям салона. Штольман громко постучал:

– Полиция! Откройте!

За дверью царила мертвая тишина. Подождав полминуты, Штольман достал из своего неизменного саквояжа набор отмычек. Несколько секунд манипуляций — и замок щелкнул. Сыщики ворвались внутрь, но салон был пуст. Хозяина нигде не было.

– Скрылся, – процедил Штольман. – Коробейников, объявляйте этого Жоржа в розыск по всему уезду! На все заставы разослать приметы!

В этот момент Анна, стоявшая на крыльце, снова увидела дух Крупского. Призрак взмахнул рукой, и перед глазами девушки вспыхнуло новое, страшное видение.

Молодой человек с залысиной и в круглых очках — князь Голицын — заходит в незнакомый дом. Там его встречает приятного вида господин с тонкими усиками — куафёр Жорж. Жорж ведет князя в спальню и протягивает небольшую бутылочку: «Попробуйте этот аромат, ваше сиятельство, сладковатый, редкий, только из Парижа». Голицын вдыхает... Затем куафёр откланивается, а князь возвращается в свои меблированные комнаты на Подольской. Спустя короткое время Голицыну становится плохо. Он начинает задыхаться, бледнеет, покрывается испариной и в страшных судорогах падает на кровать. Изо рта выступает белая пена. Он умирает в точности так же, как и его начальник.

Анна пришла в себя, тяжело дыша. Она вбежала в салон.

– Яков Платонович! Князь Голицын... он мертв или умирает прямо сейчас! – выкрикнула она. – Я видела куафёра, он дал ему бутылочку со сладким запахом в его квартире на Подольской! Жорж отравил его!

Штольман мгновенно оценил ситуацию. Теперь у них была не просто зацепка — они знали почерк убийцы.

– Где может быть этот Жорж? Если он совершил второе убийство, он пытается бежать, – быстро заговорил Штольман. – Но поезда будут позже. Он прячется в городе. Где-то рядом.

– В трактире у заставы! – вдруг осенило Коробейникова. – Там сходятся все извозчики, как говорится, рыба ищет где глубже, а преступник — где людно!

Вся группа, включая Анну, которую Штольман уже не решался оставить одну, бросилась к трактиру «Уют». Ворвавшись в прокуренное помещение, Коробейников сразу заметил у окна мужчину в модном заграничном пальто, нервно озиравшегося по сторонам. Это был Жорж.

– Городовые, взять его! – крикнул Штольман.

Куафёр попытался вскочить и выхватить флакон из кармана, но Коробейников ловким ударом сбил его с ног. Городовые скрутили Жоржа и потащили к выходу.

---

В допросной полицейского управления было душно. Жорж, со сбитым набок галстуком, сидел на стуле, прикованный к кольцу. Штольман и Коробейников стояли напротив.

– Итак, любезный, – Штольман оперся руками о стол, буравя задержанного тяжелым взглядом. – Зачем вы отравили полковника Крупского и его адъютанта, князя Голицына? Что это за редкий яд в ваших флаконах?

Куафёр вдруг мерзко, истерично рассмеялся, запрокинув голову. В его глазах горел безумный огонь тщеславия.

– О, господин следователь! Вы думаете, это из-за денег? Или шпионаж? Нет! В Петербурге меня никто не замечал, я был лишь безликим слугой, стригущим чужие бороды! А здесь... Мой яд — это шедевр! Я хотел, чтобы о Жорже заговорили! Чтобы все узнали, какой я крутой, какой я гений! Убить целого полковника Генерального штаба и его адъютанта так, что ни один врач не поймет от чего! Обо мне напишут все газеты империи!

Штольман с отвращением отвернулся.

– Евграшин! – крикнул он в дверь. – Уведите этого сумасшедшего в камеру. И под строгий караул.

Дежурный городовой быстро увел похваляющегося своими злодеяниями куафёра.

---

Вечерний Затонск погружался в сумерки. Яков Платонович Штольман молча шел рядом с Анной Викторовной, провожая ее до дома Мироновых. Шаги их гулко отдавались по деревянным тротуарам.

– Яд, который он использовал, оказался редким вытяжным экстрактом какой-то экзотической кувшинки, – тихо рассказывал Штольман, держа руки за спиной. – Он добавлял его в помаду для усов. При вдыхании и попадании на кожу теплого лица яд медленно проникал в организм, вызывая паралич легких через несколько часов. Голицыну он дал концентрированный раствор, чтобы тот не успел дать показания. Жорж рассчитывал уехать ночным поездом, оставив Затонск в ужасе. Если бы не вы, Анна Викторовна... мы бы не успели спасти репутацию следствия и найти убийцу так быстро.

Анна остановилась у своих ворот и посмотрела на него. В его голосе больше не было строгости, только усталость и... признание ее дара.

– Спасибо, что проводили меня, Яков Платонович, – мягко улыбнулась она. – И спасибо, что в конце концов вы мне поверили.

– Я всегда вам верю, Анна Викторовна, – негромко произнес Штольман, приподнимая шляпу. – Даже когда очень хочу обратного, ради вашей же безопасности. Доброй ночи.

– Доброй ночи, – ответила Анна.

Она вошла в дом, где ее уже ждала взволнованная Мария Тимофеевна с разговорами о вечернем приеме у Астровых. Но Анне теперь было все равно. Главное — справедливость восторжествовала, и духи покойных наконец обрели покой.