ты сестра суворовых но в тебя влюблен ералаш

Казань встретила Катю колючим ветром, который, казалось, пробирался под самое пальто, игнорируя и шерстяной шарф, и плотные варежки. Перрон был забит людьми: кто-то тащил тяжелые баулы, кто-то громко перекрикивался, перекрывая шум уходящего поезда. Катя прижала к себе чемодан, чувствуя себя маленьким бумажным корабликом в мутном и неспокойном потоке.

Она приехала к тетке, которую видела последний раз в глубоком детстве. Родители решили, что в Казани ей будет спокойнее, «пересидит сложные времена», пока в их родном городке все не утрясется. Если бы они знали, что Казань конца восьмидесятых — это не тихая гавань, а бурлящий котел, вряд ли бы они купили ей этот билет.

– Девушка, вам помочь? – раздался над ухом чей-то голос, хрипловатый и слишком уверенный.

Катя вздрогнула и обернулась. Перед ней стоял парень в спортивной куртке и меховой шапке, лихо сдвинутой на затылок. Рядом с ним переминались с ноги на ногу еще двое. У одного на лице блуждала дерзкая ухмылка, а второй, с кудрями, торчащими из-под вязаной шапочки, смотрел на нее с любопытством.

– Нет, спасибо, я сама, – быстро ответила Катя, крепче перехватывая ручку чемодана.

– Да ладно тебе, не кусаемся же, – парень с ухмылкой сделал шаг вперед. – Я Марат. А это Зима и Турбо. Мы тут типа дежурим, порядок охраняем.

– Вижу я ваш порядок, – пробормотала Катя, пытаясь обойти их, но Турбо, тот, что был повыше, преградил ей путь.

– Слышь, ты откуда такая правильная? Пальто заграничное, взгляд колючий. Не местная?

– Из Москвы я, – соврала Катя, надеясь, что это придаст ей веса.

Марат рассмеялся, обнажая зубы.

– Из Москвы — это хорошо. В Москве конфеты вкусные и небо выше. А у нас тут земля ближе.

В этот момент к ним подошел еще один парень. Он выглядел чуть моложе остальных, с открытым, почти детским лицом и добрыми глазами. В руках у него был кулек с семечками, а на шее — нелепо повязанный шарф.

– Пацаны, вы чего к девчонке прицепились? – спросил он, улыбаясь Кате. – Она же испугалась.

– О, Ералаш пришел, защитник слабых и угнетенных, – хохотнул Зима. – Мы просто знакомимся, Ералаш. Культурный обмен проводим.

Парень, которого назвали Ералашем, подошел ближе и протянул руку к Катиному чемодану.

– Давайте я донесу до такси. Меня Миша зовут, но все Ералашем кличут. А вас?

Катя посмотрела в его глаза и вдруг почувствовала, как напряжение в плечах немного отпускает. В нем не было той агрессивной, пружинистой угрозы, которая исходила от Марата или Турбо. От него пахло морозом и чем-то домашним.

– Катя, – тихо сказала она, отпуская чемодан.

– Очень приятно, Катя, – Миша легко подхватил ее груз. – Не слушай их, они просто выпендриваются. У нас в Казани народ гостеприимный, если знать, с кем дружить.

Они пошли к выходу с вокзала. Марат и остальные остались позади, о чем-то громко споря. Катя шла рядом с Ералашем, стараясь не поскользнуться на обледенелых ступеньках.

– Вы здесь живете? – спросила она, чтобы нарушить тишину.

– Ага, тут рядом, на «Универсаме», – Миша кивнул в сторону серых многоэтажек, видневшихся вдали. – А вы к кому?

– К тете, на улицу Баумана.

– О, это центр. Красиво там, – Ералаш на секунду остановился, перехватывая чемодан поудобнее. – Только вы поздно одна не гуляйте. Сейчас время такое... неспокойное. Районы делят, понимаете?

– Не очень, – честно призналась Катя. – Что значит «делят»?

Миша замялся, подбирая слова. Его детское лицо на мгновение стало серьезным, почти взрослым.

– Ну, есть мы, есть другие. У каждого своя территория. Если чужой зайдет — могут возникнуть вопросы. Но вы не бойтесь, если что — говорите, что Ералаша знаете. Или Адидаса.

– Адидаса? Это фирма кроссовок такая?

Ералаш весело рассмеялся, и этот смех был таким искренним, что Катя невольно улыбнулась в ответ.

– Нет, это Вова, наш старший. Он из Афгана вернулся, авторитет. Его все боятся и уважают.

Они вышли на привокзальную площадь. Желтые фары редких машин разрезали сумерки. Возле одной из «копеек» стоял высокий парень в кожаной куртке, о чем-то разговаривая с Пальто — худым интеллигентным юношей в очках, который выглядел здесь еще более инородно, чем Катя.

– О, Вова! – крикнул Ералаш, махая рукой. – Глянь, гостью встретил!

Адидас-старший обернулся. Его взгляд был тяжелым, пронизывающим, но, увидев Мишу, он смягчился.

– Опять ты, Ералаш, в джентльмена играешь? – Вова подошел к ним, окинув Катю оценивающим взглядом. – Здравствуйте, девушка.

– Здравствуйте, – Катя кивнула, стараясь держаться уверенно.

– Это Катя, она из Москвы, – гордо представил ее Миша. – К тетке приехала.

– Из Москвы — это серьезно, – подал голос Пальто, поправляя очки. – Там сейчас, говорят, перестройка полным ходом.

– Перестройка везде, Андрей, – отрезал Адидас, а затем снова повернулся к Кате. – Довезешь ее, Миш? Или нам по пути?

– Я сам, Вов, тут недалеко, – ответил Ералаш. – Я ее до автобуса провожу, а там ей три остановки.

– Ладно. Смотри в оба. Кирилл со своей бандой где-то в этом районе крутился полчаса назад. Не лезь на рожон.

Миша серьезно кивнул, и они с Катей двинулись дальше. Девушка чувствовала, как за спиной остаются холодные взгляды «пацанов», и только присутствие Ералаша не давало ей окончательно струсить.

– А почему вас так назвали? – спросила она, когда они отошли подальше. – Ералаш?

– Да в детстве всё время во всякие истории влипал, – он смущенно шмыгнул носом. – То в люк провалюсь, то в школе что-нибудь устрою. Бабушка говорила: «Не внук, а сплошной ералаш». Так и прилипло.

– У вас добрая бабушка.

– Самая лучшая, – Миша на мгновение погрустнел. – Я ей утюг новый хочу купить. Коплю вот. Она у меня старенькая, ей тяжело.

Катя посмотрела на него с удивлением. Этот парень, который только что стоял рядом с суровыми ребятами в спортивках, мечтал купить бабушке утюг. В этом городе всё было странно и перепутано: агрессия и нежность, законы улиц и домашний уют.

– А вы... вы тоже в этих «делишках» участвуете? Ну, районы, драки?

Ералаш вздохнул, и облачко пара вырвалось из его рта.

– Приходится, Кать. Тут так: либо ты с ними, либо ты против них. А одному нельзя. Один в Казани не выживешь. Но мы своих не бросаем. Мы — улица.

Они подошли к остановке. Автобус, дребезжа всеми деталями, уже подкатывал к обочине. Миша поставил чемодан на снег.

– Ну, приехали. Дальше сами справитесь?

– Да, спасибо большое, Миша, – Катя протянула ему руку.

Он пожал ее — ладонь у него была жесткой и холодной, но рукопожатие вышло крепким.

– Вы это... если что, заходите в ДК. Мы там часто бываем. Спросите Ералаша, меня все знают.

– Хорошо, – пообещала Катя, заходя в автобус.

Она села у окна и приложила ладонь к замерзшему стеклу. Автобус дернулся и медленно поехал прочь. Ералаш стоял на остановке, подняв руку в прощальном жесте. Его шарф развевался на ветру, а фигура казалась совсем маленькой на фоне огромного, темнеющего города.

Катя еще не знала, что через пару дней этот город перевернет ее жизнь, что она увидит и кровь на снегу, и ярость в глазах Марата, и ледяное спокойствие Адидаса. Она не знала, что этот добрый парень с семечками станет ее первым настоящим другом в этом чужом месте.

Она просто смотрела, как он уходит в сумерки, и почему-то верила, что в этой Казани, несмотря ни на что, она не пропадет.

---

Вечер в штабе «Универсамовских» был шумным. В небольшой комнате пахло табаком и дешевым одеколоном. Марат с азартом резался в карты с Зимой, а Турбо пересказывал очередную историю о том, как они «поставили на место» чушпанов из соседнего двора.

– А девчонка-то ничего, – Марат бросил карту на стол. – Симпатичная. Жаль, что московская, форсить будет.

– Да какая она московская, – хмыкнул Зима. – Видал, как у нее руки дрожали? Просто испугалась.

Ералаш, сидевший в углу и чинивший какую-то старую радиодеталь, поднял голову.

– Она не испугалась. Она просто не привыкла, что у нас так... сразу в лоб.

– О, проснулся адвокат, – Турбо усмехнулся. – Ты, Ералаш, смотри, не влюбись. Нам сейчас не до любви, у нас с «Хади Такташ» терки намечаются.

– Да ну вас, – Миша снова уткнулся в радио. – Просто человек хороший.

В комнату вошел Адидас. Шум мгновенно стих. Вова обвел всех взглядом, задержавшись на Ералаше.

– Миша, ты девчонку проводил?

– Да, Вов. Села на автобус, всё нормально.

– Хорошо. А теперь слушайте сюда, пацаны. Завтра сбор у кинотеатра. Будем решать вопрос по видеосалону. Кирилл со своими лезет не в свое дело. Надо показать, кто в городе хозяин.

Все закивали, лица парней мгновенно стали жесткими. В этом мире не было места для долгих сантиментов. Но Ералаш, сжимая в кармане горсть семечек, всё еще чувствовал тепло Катиной руки. Для него этот вечер стал началом чего-то другого, чего-то, что не укладывалось в суровый кодекс улиц.

– Ералаш, ты с нами? – окликнул его Марат.

– С вами, – ответил Миша, вставая. – Куда я денусь.

Он надел свою вязаную шапку и вышел вслед за остальными в холодную казанскую ночь, где снег ложился на асфальт, скрывая следы тех, кто прошел здесь до них. Катя в это время уже распаковывала чемодан в теплой квартире тетки, не подозревая, что ее имя сегодня произносили в самом опасном месте района.

Казань жила своей жизнью — жестокой, быстрой и не прощающей ошибок. Но в этой жизни, среди бетонных стен и ледяного ветра, всё еще оставалось место для случайной встречи на вокзале, которая могла изменить всё.