Ученик и любимый человек Евангелины

Октябрьский туман над Годриковой Лощиной был пропитан запахом надвигающейся бури, сырой земли и близкой крови. Когда Тёмный Лорд переступил порог дома Поттеров, защитные барьеры лопнули с глухим металлическим звоном, осыпаясь бессильными искрами.

Северус Снейп принёс ему весть о пророчестве, и Волан-де-Морт не собирался оставлять судьбе ни единого шанса. Пока Беллатриса вела отряд Пожирателей к поместью Долгопупсов, сам он явился сюда, чтобы лично вырвать угрозу с корнем.

В прихожей его встретил Чарлус Поттер.

В глазах старого дуэлянта не было страха — лишь холодная решимость ветерана забытых войн. Без лишних слов воздух разорвали слепящие вспышки. Чарлус дрался яростно, тяжело, наступая каждым заклинанием, заставляя Тёмного Лорда отступать на шаг, затем ещё на один. Волан-де-Морт впервые за долгие годы ощутил укол опасности: ещё немного, и древняя магия рода Поттеров могла бы пробить его личный щит. Но молодость тела и беспощадная изворотливость взяли верх. Ложное движение, иллюзорный выпад — и ослепительный зелёный луч «Авады Кедавры» рассёк полумрак, ударив Чарлуса прямо в грудь.

Старый волшебник рухнул на ковёр, а Тёмный Лорд, даже не взглянув на поверженного врага, устремился вверх по лестнице.

Дверь детской с глухим стуком захлопнулась. За ней стояла Дорея Поттер, в девичестве Блэк. На полу вокруг неё тлели рунные письмена, начертанные свежей кровью, — ритуальный круг древнейшей магии, готовый вспыхнуть в миг её гибели, чтобы укрыть мальчиков нерушимым саваном.

Волан-де-Морт выбил замок заклинанием и неспешно переступил порог.

– Нам незачем драться, Дорея Поттер, – прошипел он, вглядываясь в её лицо своими алыми змеиными глазами. – Отойди в сторону. Как только я покончу с детьми, я оставлю тебя и твою семью в покое.

Дорея оскалилась — той самой надменной, хищной улыбкой, которой гордились все истинные отпрыски Дома Блэк.

– Твои слова полны дешёвой лжи, Волан-де-Морт. Или мне называть тебя твоим настоящим именем — Том Марволо Реддл?

Тёмный Лорд замер. Воздух в комнате словно сгустился, температура упала на несколько градусов.

– Откуда ты знаешь моё прошлое? – процедил он, и в его голосе прорезалось бешенство. – Я уничтожил всех, кто смел помнить об этом.

– Моя дочь провела безупречное расследование, – холодно усмехнулась Дорея. – Ей, как адепту совершенно иной магической системы, не составило труда сложить осколки твоей родословной. Ты хвастался наследием Салазара Слизерина, но Джессика подняла архивы учеников Хогвартса и быстро поняла, кем ты был на самом деле — полукровкой из приюта. Единственное, чего она пока не выяснила, — как именно ты продлил своё жалкое существование.

Волан-де-Морт был разъярён, но где-то в глубине его расчётливого разума шевельнулось мрачное восхищение. Женщины этого рода всегда были опаснее мужчин. Он пытался склонить Поттеров на свою сторону, но Джеймс был слепцом, молившимся на каждый шаг Дамблдора. А вот Дорея... Дорея знала тайны, которые следовало похоронить навечно.

– Я прошу тебя в последний раз, Дорея, – глухо произнёс он. – Отойди. Я пришёл уничтожить угрозу своей власти.

– Нет! – отрезала она, поднимая палочку. – Моих внуков ты не тронешь. Только через мой труп!

– Я знал, что ты это скажешь. Что ж, ты хотя бы заслужила достойную смерть. АВАДА КЕДАВРА!

Зелёная молния сорвалась с кончика белой палочки, но Дорея не стала ставить магический щит. Одним резким пассом она трансфигурировала дубовый стул в массивную кирпичную преграду. Смертельное проклятие разнесло камень в пыль, но потеряло силу, а из облака обломков в Тёмного Лорда уже летели чёрные иглы проклятий Блэков.

Это была беспощадная схватка на короткой дистанции. Дорея не ведала жалости: её атаки несли в себе древнюю родовую тьму, которой её обучал брат Арктурус. Волан-де-Морту приходилось непрерывно аппаративно смещаться, уклоняясь от ударов, которые могли бы испепелить плоть за секунды. Он не боялся смерти — крестражи держали его якорем в этом мире, — но потеря тела перечеркнула бы всё.

Опыт Дореи был колоссален, но годы брали своё. Дыхание старой волшебницы сбилось, реакция на долю секунды замедлилась. Заметив эту слабость, Тёмный Лорд совершил череду молниеносных перемещений, появившись сбоку. Дорея вскинула палочку, но было слишком поздно.

Зелёная вспышка озарила стены комнаты, и тело Дореи Поттер безжизненно опустилось на пол.

– Ты была достойным врагом, – тихо проронил Волан-де-Морт, переводя дух. – Твоё поколение доказало силу древней крови. Жаль, что твой сын оказался столь жалким подобием предков.

Он подошёл к детскому манежу. Внутри находились двое малышей — пятнадцатимесячные близнецы.

– Ну что ж, детишки, – прошептал Тёмный Лорд. – Возможно, из вас вышли бы великие слуги. Но один из вас — моя погибель. А значит, погибнуть должны оба.

Он поднял палочку, целясь в темноволосого Годрика.

– АВАДА КЕДАВРА!

В то же мгновение старший брат, зеленоглазый Гарри, шагнул вперёд, словно ведомый слепым инстинктом, заслоняя брата собой. Ни Тёмный Лорд, ни сам ребёнок не осознавали, что под их ногами вспыхнул сложнейший рунный круг, напитанный последним выдохом Дореи. Защита жертвенной крови сплелась в абсолютный барьер.

Зелёный луч ударил в щит, с оглушительным звоном преломился и отскочил прямо в лицо создателю.

Дикий, нечеловеческий крик боли разорвал ночную тишину. Тело Тёмного Лорда начало распадаться на чёрный пепел, разрываемое собственной же мощью. Невесомый, изувеченный дух с воем вылетел в разбитое окно, растворяясь в грозовых небесах. И никто — ни угасающая душа Реддла, ни плачущий Годрик — не заметил, как крошечный, сочащийся ядом осколок разорванной души зацепился за лоб младшего близнеца, оставив кровоточащий шрам в форме молнии.

Спустя несколько минут порог дома переступили Альбус Дамблдор, Сириус Блэк, Джеймс и Лили Поттер.

Обнаружив внизу мёртвого Чарлуса, а наверху — павшую Дорею, Лили с рыданиями бросилась к детям.

– Они живы! Джеймс, они живы! – плакала она, прижимая к себе потерявшего сознание Гарри и захлёбывающегося слезами Годрика.

– Что здесь произошло, директор? – хрипло спросил Джеймс, глядя на кучку пепла и сломанную палочку тирана.

– Дайте мне взглянуть на детей, – мягко, но непреклонно произнёс Дамблдор.

Великий маг склонился над близнецами. Его сердце трепетало от мысли, что пророчество свершилось. Но ему нужно было точно знать, кто из мальчиков стал орудием судьбы.

Дамблдор коснулся ауры Годрика. Магическое ядро мальчика пульсировало теплом, на лбу алел явный знак — шрам в виде молнии. Затем старик направил диагностические чары на Гарри.

То, что он увидел, заставило директора нахмуриться.

Привычного сферического магического ядра в груди Гарри просто не существовало. Казалось, оно было разорвано в клочья, а магия текла странными, замкнутыми в узкие каналы нитями, оплетающими всё тело. Дамблдор видел подобное лишь однажды, изучая отчёты магов из Часовой Башни. Для британской волшебной традиции такой ребёнок был калекой. Сквибом. Существом без искры, способным лишь завидовать одарённым.

Решение в голове старика созрело мгновенно. Избранному герою понадобится всё внимание любящей семьи. Лишний груз, завистливый брат-инвалид, станет лишь помехой.

– Годрик стал «Мальчиком, который выжил», – торжественно провозгласил Дамблдор, распрямляясь.

– Что это значит, директор? – дрожащим голосом спросил Джеймс.

– Это значит, что именно Годрик отразил проклятие Волан-де-Морта. Именно он — тот избранный, кому суждено победить зло, когда Тёмный Лорд вернётся.

– Вернётся? – ахнула Лили, бледнея. – Значит, кошмар не закончился?

– Увы, нет. Но хуже другое: магия Годрика сейчас крайне нестабильна. Ему потребуется круглосуточная забота, медитации и покой.

– А что с Гарри? – тихо спросила Лили, прижимая первенца к груди.

– Гарри... потерял свою силу, – со скорбным вздохом покачал головой Альбус. – Его ядро разрушено отдачей заклинания. Он сквиб, Лили.

Джеймс отвёл взгляд. В душе чистокровного лорда шевельнулось малодушное облегчение, смешанное со стыдом. Сын-сквиб был позором древнего рода. Рядом с триумфатором Годриком такой ребёнок будет вечным напоминанием об ущербности, мишенью для насмешек светлой аристократии.

– И что нам делать? – спросил Джеймс.

– Выход прост, мой мальчик, – Дамблдор сочувственно улыбнулся. – Мы временно передадим Гарри твоей сестре, Лили.

– Петунье?! – Лили в ужасе вскинула голову. – Директор, она ненавидит магию! Она ненавидит меня! Если оставить Гарри у неё, она превратит его жизнь в кошмар!

– Полно, Лили, – мягко укорил её старик, и в его глазах блеснули привычные смешинки. – Гарри теперь обычный ребёнок, лишенный магии. Для Петуньи он будет просто племянником. Кровные узы защитят его там лучше любых заклятий, пока вы будете готовить Годрика к его великой миссии. А когда угроза минует, вы воссоединитесь.

Джеймс поспешно взял жену за плечи:

– Лили, Альбус прав. Подумай о Годрике. Если фанатики Волан-де-Морта узнают, что у героя есть беззащитный брат-сквиб, они используют его против нас. А у твоей сестры его никто не станет искать.

Лили посмотрела на бледное лицо спящего Гарри. Её сердце разрывалось на части. Но страх за судьбу мира и слепая вера в мудрость Дамблдора сломили её волю. С горькими слезами она поцеловала старшего сына в лоб и передала его в руки директора.

– Позаботьтесь о нём... пожалуйста.

– Непременно, девочка моя.

В ту же ночь маленькая корзинка с семилетним запасом трагедий была оставлена на холодном каменном пороге дома номер четыре по Тисовой улице.

---

Семилетний Гарри Поттер был странным ребёнком.

Пока соседские мальчишки с визгом носились по улице за мячом, он сидел в тени раскидистого куста в дальнем углу сада, замирая от каждого шороха. Для чужих людей это выглядело угрюмостью, но для Гарри одиночество было единственным щитом. Если Дадли и его шайка не могли его найти, вероятность получить удар тяжёлым ботинком под рёбра снижалась в разы.

Для своих лет он обладал пугающе острым взглядом и холодной рассудительностью. Реальность чулана под лестницей, пропахшего пылью и паутиной, быстро выбила из него детскую наивность. Он не помнил родителей — дядя Вернон и тётя Петунья твердили, что они были пьяницами, разбившимися на машине. Но Гарри не мог понять другого: за что его так яростно, слепо ненавидели?

За «ненормальность». За то, что однажды, убегая от Дадли, он необъяснимым образом оказался на крыше школьной столовой. За то, что сбритые наголо волосы отросли за одну ночь.

Каждое подобное происшествие заканчивалось одинаково: свистом кожаного ремня, темнотой запертого чулана и обжигающей болью в сломанных костях. Учителя закрывали глаза на синяки, послушно кивая Вернону Дурсли, сокрушавшемуся о «неуправляемом, агрессивном племяннике-лгуне».

В этот вечер побои были особенно страшными.

Гарри лежал на тонком замызганном матрасе, едва дыша. Каждое движение отзывалось адской судорогой в правом боку — там что-то хрустнуло, когда дядя швырнул его о дверной косяк. Бедро ныло тупой, непрекращающейся болью: старый перелом сросся криво, и сегодняшние удары потревожили трещину.

Он попытался сбежать три дня назад. Дошёл до соседнего городка, но констебль вернул его Дурслям. Едва захлопнулась дверь за полицейским, Вернон взялся за пряжку.

«Я не выживу, – с ледяной ясностью осознал мальчик, глядя в темноту перекрытий над головой. Во рту стоял солоноватый привкус крови. – В следующий раз он просто забьёт меня насмерть».

Из глаз покатились горячие слёзы. В груди Гарри вспыхнуло глухое, отчаянное желание — такое яростное, что воздух в чулане задрожал мелкой рябью:

«Пожалуйста... кто-нибудь. Спасите меня. Мне всё равно, кто вы. Демоны, чудовища, боги... Я просто хочу жить!»

И магия ответила.

Та энергия, которую Дамблдор посчитал разбитой в прах, никогда не была уничтожена. Лишившись искусственных ограничений британской палочковой системы, она превратилась в разветвлённую сеть каналов — чистейшую прану, впитавшую эхо древней жертвы Дореи Блэк. Магия обладала волей. Ей претило видеть, как угасает один из истинных её носителей, пока мир заносчивых волшебников скатывается в болото вырождения.

Она не могла вмешиваться в законы бытия напрямую, но отчаянный зов умирающего ребёнка стал спусковым крючком.

Пространство в чулане согнулось. Воздух с треском разодрала ослепительная лазурная печать, и Гарри Поттер исчез, оставив после себя лишь запах озона и обугленный матрас.

---

Коттедж на краю кампуса Академии Махора тонул в лучах полуденного солнца.

– Твою ж мать, ну до чего же ску-у-учно! – завыла, растянувшись на мягком диване, маленькая светловолосая девочка в строгом викторианском платье.

Её звали Эванджелина Афанасия Кэтрин Макдауэлл. Тёмный Евангелион. Мага Носферату. Бедствие, стёршее с лица земли дюжину армий. Одному из древнейших истинных вампиров на планете насчитывалось около семи сотен лет, но вечное проклятие запирало её в теле десятилетнего ребёнка.

С тех пор как её первый ученик, Неги Спрингфилд, вместе со своим классом отправился спасать Магический Мир, жизнь в коттедже превратилась в застойное болото. Даже её верная кукла-робот Чачамару последовала за мальчишкой. С Эвой осталась лишь садистка Чачазеро в форме бездушной деревянной марионетки и новенькая Чачамейден — идеальная во всём, что касалось уборки и чая, но абсолютно бесполезная в качестве спарринг-партнёра.

Внезапно пол гостиной вспыхнул.

В воздухе развернулся сложнейший магический круг, какого Эванджелина не видела уже добрую пару веков. Печать пульсировала дикой, неогранённой силой. Спустя миг сияние осыпалось, явив взору хозяйки неподвижное, хрупкое тельце ребёнка в рваных тряпках.

Вампирша с любопытством приблизилась, но тут же поморщилась, зажав нос тонкой ладошкой.

– Чачамейден! Немедленно брось этого заморыша в ванну! От него разит гнилью и помоями!

– Слушаюсь, госпожа, – безэмоционально отозвалась горничная-гиноид, подхватывая бессознательного Гарри на руки. Но едва её датчики провели сканирование, движения робота замерли. – Тревога. В анатомической структуре субъекта обнаружены множественные патологии. Зафиксированы два сломанных ребра со смещением, неправильно сросшаяся бедренная кость, обширные некротические гематомы и разрывы мышечной ткани спины.

– Чего? – Эванджелина нахмурилась. Подойдя ближе, она бесцеремонно задрала грязную футболку мальчика.

Спина семилетнего ребёнка представляла собой сплошное месиво из старых багровых шрамов и свежих, сочащихся сукровицей рубцов от пряжки.

Вампирша тихо присвистнула сквозь зубы. Её алые глаза сузились, полыхнув недобрым огнём.

– Чёрт подери... Не знаю, из какой дыры тебя выплюнуло, малец, но обращались с тобой как с бродячим псом. – Она резко обернулась к горничной. – Отставить обычную ванну. Обработай антисептиком, осторожно с ранами на хребте. Положи его в гостевую спальню и живо зови Коноку Коноэ. Только её дзюцу высшего исцеления сможет собрать эти кости заново без ампутации.

– Принято к исполнению, госпожа.

Эванджелина посмотрела вслед уходящей служанке, усмехнувшись уголком губ:

– Вот уж удружила судьба. Ещё один сопляк на мою шею... Но магии в нём не меньше, чем в том сопливом Спрингфилде. Посмотрим, из какого ты теста.

---

– Шевели копытами, червяк! Я не собираюсь торчать здесь до скончания веков!

– Да, мастер! – прохрипел Гарри, сгибаясь под тяжестью зачарованных базальтовых наручей.

Прошло три месяца. Благодаря светлой магии Коноки его