Генри Фон Айнцберн

Ночь тридцать первого октября тысяча девятьсот девяносто первого года выдалась промозглой, пропитанной запахом мокрой листвы, близкой грозы и неминуемой беды. Для Годриковой Лощины это был вечер, расколовший само время надвое.

Волан-де-Морт ступал по булыжной мостовой неслышно, точно тень ожившего кошмара. Защитные чары, возведенные над коттеджем Поттеров, казались ему не более чем паутиной на ветру. Он знал, что верные слуги во главе с Беллатрисой в этот же самый час нанесли визит Долгопупсам, отсекая вторую ветвь навязчивого пророчества Снейпа. Сам же Тёмный Лорд пришел забрать главное.

Входную дверь сорвало с петель глухим взрывом рассеянной магии.

– Отойди, Том! – Голос Чарлуса Поттера прогремел подобно раскату грома.

Старый дуэлянт, ветеран бесчисленных стычек, не тратил времени на пустые вопросы. В воздухе взвился серебряный хлыст концентрированного пламени, столкнувшись с темно-зеленым лучом Непростительного заклятия. Чарлус дрался яростно, тяжело, выжимая из своего израненного тела всё до последней капли. Его магия была острой, выверенной годами сражений с гриндевальдовскими прихвостнями. На секунду показалось, что ветеран возьмет верх: сокрушительный поток трансфигурированных гранитных лезвий вынудил Тёмного Лорда отступить на порог.

Но Волан-де-Морт был быстрее. Скользнув сквозь дым с неестественной гибкостью, он обошел защиту противника под немыслимым углом.

– Авада Кедавра, – прошипел он без тени драмы.

Зеленая вспышка озарила прихожую, и Чарлус рухнул на спину, так и не выпустив палочку из окоченевших пальцев.

Тёмный Лорд даже не взглянул на поверженного врага. Его шаги по деревянной лестнице отдавались скрипом, похожим на стоны умирающего дома. На втором этаже дверь в детскую захлопнулась прямо перед его носом. Медный засов защелкнулся с сухим звоном.

– Тщетно, – усмехнулся чудовищный маг и вскинул руку.

Дверь разлетелась в щепки. За ней, в центре детской комнаты, стояла Дорея Поттер. На полу вокруг колыбели багровым светом мерцал сложный ритуальный круг, начертанный кровью и рунической вязью — древняя магия рода Блэк, беспощадная и самоотверженная.

– Нам незачем драться, Дорея, – мягко, почти ласково произнес Волан-де-Морт, скользя взглядом по ее окаменевшему лицу. – Отойди в сторону. Как только я закончу дело, я покину этот дом и оставлю остатки твоей семьи в живых.

– Твои слова полны яда и лжи, Волан-де-Морт. Или правильнее называть тебя жалким именем полукровки — Том Марволо Реддл? – Дорея оскалилась, и в этой усмешке ожило всё высокомерие благороднейшего и древнейшего дома Блэков.

Красные глаза Тёмного Лорда опасно сузились. В них плеснула ледяная ярость.

– Откуда тебе известно это имя? Я стёр его. Я вырезал всех, кто смел помнить о нем хотя бы звук.

– Моя дочь провела небольшое расследование, – холодно усмехнулась женщина. – Видишь ли, изучая иные магические законы и сопоставив твои хвастливые намеки о родстве со Слизерином, Джессика подняла старые табели Хогвартса. Ей не составило труда понять, кто скрывается под маской самозваного лорда. Пусть она и не выяснила, какими мерзкими фокусами ты продлил свои жалкие дни, суть твоя ясна: ты просто бастард из приюта, возомнивший себя божеством.

Ярость вспыхнула внутри Волан-де-Морта с новой силой, но где-то на самом дне разума шевельнулось мрачное уважение. Младшая ветвь Поттеров оказалась куда проницательнее дурака Джеймса, который молился на землю, по которой ступал Дамблдор. Но уважение не отменяло приговора.

– В последний раз прошу тебя, Дорея. Отойди. Не заставляй меня истреблять кровь истинных магов.

– Никогда! – отрезала она, поднимая палочку из черного дерева. – Только через мой труп!

– Да будет так.

Заклятия сорвались с кончиков палочек одновременно. Дорея не пыталась закрываться белыми щитами — она трансфигурировала дубовый стул в сплошную гранитную плиту, поглотившую первую смертоносную вспышку. Обломки камня тут же обратились в рой раскаленных игл, метнувшихся к Тёмному Лорду. Дорея вела бой так, как учили на Гриммо: темные проклятия, иссушающие заклятия крови, разрывные чары.

Волан-де-Морт уклонялся, аппарируя прямо в замкнутом пространстве комнаты, размываясь серым туманом. Возраст брал свое: движения женщины начали замедляться, дыхание сбилось. Заметив малейшую заминку, Лорд возник сбоку от нее, в слепой зоне.

– Авада Кедавра!

Зеленый луч ударил Дорею в грудь. Она покачнулась и рухнула на ритуальный круг, окропив руны последней каплей жизни.

– Ты была достойным врагом, Дорея Блэк, – тихо проронил Волан-де-Морт. – Жаль, что твой сын не унаследовал и сотой доли твоей свирепости.

Он повернулся к колыбели.

Там находились двое. Младший, пятнадцатимесячный Годрик, захлебывался плачем, сжавшись в углу манежа. Но старший, трехлетний Гарри, стоял на ножках, цепляясь крошечными ручонками за перекладину, и смотрел на убийцу без слез. В изумрудных глазах ребенка пылал недетский, странный огонь.

– Что ж, вы могли бы стать слугами, – протянул Волан-де-Морт, поднимая палочку. – Но судьба не терпит полумер. Авада Кедавра!

Смертоносный зеленый луч сорвался в темноту. И в этот миг трехлетний мальчик, движимый слепым инстинктом старшего брата, шагнул вперед, загораживая Годрика собой.

Под его босыми ножками вспыхнул ритуальный круг Дореи. Древняя родовая магия жертвы соединилась с неведомой силой, спавшей в самом мальчике. Пространство дрогнуло. Вместо простого щита в воздухе материализовалась светящаяся геометрическая преграда, напоминавшая сложнейший алхимический контур. Изумрудный луч ударил в этот барьер, захлебнулся, преломился под неестественным углом и со страшной скоростью рикошетом устремился обратно в грудь создателя.

Волан-де-Морт закричал. Его крик не походил на человеческий — плоть рвало на атомы, кости плавились от невероятного отката собственной магии. Взрывная волна снесла крышу детской, выбила окна и разбросала мебель. Бестелесный, изломанный дух Тёмного Лорда с воем вырвался из останков и, сочась ненавистью, устремился в ночь, не заметив, как микроскопический осколок его разорванной души затянуло в кровоточащую рану на лбу старшего мальчика — глубокий порез в виде молнии. На лбу маленького Годрика осталась лишь ссадина, напоминающая латинскую букву «V».

---

Когда спустя четверть часа в дом ворвались Джеймс и Лили Поттеры в сопровождении Сириуса Блэка и Альбуса Дамблдора, детская представляла собой пепелище.

Лили с криком бросилась на колени перед телами свекрови и детей.

– Чарлус и Дорея... о Мерлин, нет! – рыдал Сириус, оседая на пол.

Джеймс застыл, не веря собственным глазам.

Дамблдор с непроницаемым лицом подошел к детям. Годрик ревел во весь голос, его магия бурлила, словно кипящий котел. Гарри лежал ничком, бледный как полотно, едва дыша.

Директор опустился на одно колено и извлек серебряный инструмент, похожий на астролябию. Проведя палочкой над малышами, он прищурился. Ситуация была до крайности специфической.

У Годрика магическое ядро было в целости, хотя и сильно взбудоражено выбросом адреналина и страха. А вот у Гарри... Дамблдор нахмурился. Привычного ядра у старшего мальчика попросту не обнаруживалось. Вместо него по кровеносной системе ребенка расползлась странная, пугающая паутина — жесткая, холодная структура, напоминающая тончайшие нити застывшего металла. Старик однажды видел подобное в отчетах Невыразимцев о закрытом институте в Лондоне — магах из таинственной «Часовой Башни». В понимании классического британского волшебника это выглядело как полная катастрофа: ядро разнесло в пыль, резервуар пуст. Мальчик стал сквибом. Хуже того, из его шрама ощутимо сквозило чудовищной, липкой тьмой.

Альбус выпрямился, убирая приборы в карман мантии, и его лицо озарила печальная, но торжественная скорбь.

– Лили, Джеймс... У меня есть весть, которую принесет этот скорбный вечер. Тёмный Лорд пал. Годрик Поттер отразил его заклятие. Он — наш Мальчик, Который Выжил.

– Годрик? – Джеймс выдохнул, и в его взгляде, еще секунду назад полном горя, блеснула искра ошеломленной гордости. – Наш сын... победил Сами-Знаете-Кого?

– Да. Он отмечен шрамом победы, – Дамблдор указал на лоб младшего. – Но битва не окончена навсегда. Волан-де-Морт вернется, и когда пробьет час, Годрик должен будет исполнить предначертанное.

– А Гарри? – тихо спросила Лили, прижимая к груди старшего сына. Ее материнское сердце сжималось от тревоги: Гарри был ледяным, а его шрам выглядел как незаживающее клеймо.

– Увы, – Дамблдор тяжело вздохнул, мастерски играя на струнах их душ. – Защищая брата, бедный Гарри принял на себя остаточную скверну. Его магическое ядро полностью уничтожено. Он... сквиб, Лили. И эта темная эманация на его лбу опасна для Годрика. Если они останутся вместе, магия Годрика будет постоянно конфликтовать со скверной, что приведет к гибели Избранного.

– Нет... нет, Гарри не может быть сквибом! – вскрикнула Лили.

– Но это факт, моя дорогая, – голос старца сочился патокой. – И подумайте сами: какая жизнь ждет сквиба в семье национального героя? Чистокровные разорвут его насмешками. Он будет расти в тени брата, снедаемый черной завистью. Единственный выход — передать Гарри магглам. Твоей сестре, Лили.

– Петунье?! – Лили в ужасе покачала головой. – Но она ненавидит меня! Она презирает всё, что связано с магией!

– Именно поэтому Гарри будет там в безопасности, – мягко перебил ее Дамблдор. – Без магии он не вызовет у нее подозрений. Он станет обычным ребенком, вырастет вдали от нашего безумного мира, пока вы будете готовить Годрика к его великой миссии. А когда угроза минует — вы всегда сможете забрать его обратно.

Джеймс переглянулся с женой. В его глазах читалась холодная прагматика. Сын-герой требовал внимания, а сын-сквиб бросал тень на род Поттеров.

– Директор прав, Лили, – глухо сказал Джеймс. – Так будет лучше для всех. Мы должны думать о Годрике. О будущем всего магического мира.

Лили взглянула на Гарри, потом на рыдающего Годрика. Сломленная горем, страхом и авторитетом величайшего мага эпохи, она опустила голову и беззвучно зарыдала, кивнув.

---

Спустя два часа Альбус Дамблдор опустил завернутого в одеяло спящего ребенка на холодный порог дома номер четыре по Тисовой улице. Положив на грудь мальчика запечатанный конверт, старик даже не потрудился постучать в дверь. Зачем будить магглов среди ночи? Утром найдут. Растворившись в воздухе со звуком хлопнувшего пузыря, он исчез.

Маленький сверток остался лежать на мерзлом бетоне. Дул пронизывающий ноябрьский ветер.

Из тени соседнего кустарника бесшумно выступила фигура в длинном темном пальто. Человек затянулся сигаретой, огонек которой на миг осветил его уставшее, колючее лицо, серые глаза и щетину. Наемник, известный в подпольном мире Ассоциации как «Убийца Магов» — Эмия Кирицугу.

Он только что закончил устранение отступника из Часовой Башни, прятавшегося в этом унылом пригороде. Контракт был закрыт чисто, без свидетелей. И тут — эта нелепая сцена.

Кирицугу подошел к порогу, глядя на младенца со смесью профессионального недоверия и растущего омерзения.

– Оставить ребенка на ноябрьском морозе под дверью... С письмом? – пробормотал наемник себе под нос глухим голосом. – Эти островные волшебники из года в год доказывают, что их мозги сгнили еще в эпоху Артура.

Он наклонился, откинул край одеяла и замер.

У ребенка не было жара, но сквозь тонкую кожу лба слабо пульсировала печать, а в глубине его существа Кирицугу, обладавший редким чутьем на циркуляцию праны, отчетливо ощутил нечто поразительное. Это не было «ядром» местных вырожденцев с палочками. В теле мальчика пробуждались настоящие Магические Цепи. Плотные, дикие, с колоссальным потенциалом проводимости, искрящие отголоском Первородного Истока. А над всем этим нависало темное проклятие, цеплявшееся за плоть, словно паразит.

Мальчик вдруг открыл глаза. Изумрудные радужки встретились с тусклым взглядом убийцы. Ребенок не заплакал. Напротив, его крошечные губы дернулись в странной, почти озорной полуулыбке, и маленькая ручка ухватилась за палец Кирицугу с неожиданной для младенца хваткой.

В памяти наемника внезапно всплыл образ заснеженного замка в Германии. Айрисфиль. Ее серебряные волосы, теплая, почти наивная улыбка и заветное желание:

«Кирицугу, если бы у нашей Иллии появился братик... Кто-то, кто мог бы разделить с ней этот холодный мир...»

Эмия тяжело вздохнул, затушил сигарету о подошву и сунул окурок в карман.

– Черт бы побрал эту сентиментальность, – процедил он.

Подхватив сверток на руки, Кирицугу без колебаний разорвал конверт Дамблдора, бросил обрывки на порог и шагнул в темноту. Убийца Магов возвращался домой, в земли Айнцбернов.

---

1 декабря 2003 года. Германия, замок Айнцберн.

Снег здесь не таял никогда. Вечная белизна укутывала готические башни и острые шпили древней цитадели алхимиков. Но в этот день в главном тренировочном зале звенела отнюдь не траурная тишина.

– Ха-ха! Слишком медленно, Селла! Твой выпад был предсказуем еще до того, как ты перенесла вес на левую ногу!

Двенадцатилетний юноша с копной непокорных черных волос и яркими изумрудными глазами с легкостью перемахнул через лезвие алебарды, изящно крутанулся в воздухе и, приземлившись на одну руку, послал из кончиков пальцев короткий алхимический импульс. Мраморные плиты под ногами безупречно сложенного гомункула в униформе горничной мгновенно стали скользкими, словно натертый воском лед.

Селла покачнулась, потеряв равновесие, но сохранила невозмутимое выражение лица.

– Молодой господин Генри, – строго проговорила она, восстанавливая стойку с механической грацией. – Ваши манеры недостойны наследника благородного дома. Подлые трюки и акробатика — не то, чему учит высшая алхимия Айнцбернов.

– Брось, Селла! Победителей не судят, а выживших тем более! – Генри фон Айнцберн пружинисто вскочил на ноги, заложив руки в карманы стильного черного пальто с серебряной оторочкой, которое он носил с вызывающей небрежностью. Он подмигнул горничной. – К тому же, твоя следующая фраза будет: «Юбстахат не одобрит такое легкомыслие»!

– Юбстахат не одобрит такое... – Селла осеклась, ее глаза расширились, а на бледных щеках выступил едва заметный румянец раздражения. – Молодой господин! Прекратите использовать свои прорицательские фокусы для издевательств!

Из угла зала послышался звонкий, кристальный смех.

– Браво, Генри! Ты снова ее поймал!

На каменной скамье сидела Иллиасвиль фон Айнцберн. Белоснежные волосы, рубиновые глаза и хрупкое тело девочки, развитие которой искусственно остановили алхимики. Она выглядела младше своего сводного брата, хотя по документам и рождению была старше. Рядом с ней, зевая, стояла мощная широкоплечая Лизритт, флегматично опираясь на боевой топор.

Генри тут же подошел к сестре, сорвал шутовской поклон и с теплой улыбкой взъерошил ее челку, проигнорировав слабое протестующее фырканье.

– Для тебя, моя дорогая старшая сестрица, я готов предсказать даже погоду на завтра. Хотя в этой ледяной дыре прогноз всегда один: мерзко и холодно.

– Дурак, – нежно улыбнулась Иллия, сжимая его теплую ладонь.

За прошедшие годы Генри стал для нее всем. После гибели Айрисфиль и изгнания Кирицуги замок Айнцберн превратился бы в ледяной склеп, если бы не этот мальчик. В нем не было ни капли кукольной безжизненности гомункулов. Воспитанный в последние светлые годы любовью матери и прагматизмом приемного отца, Генри вырос непредсказуемым, язвительным, невероятно хитрым и до безумия преданным тем немногим, кого считал семьей.

Он не позволил старейшинам превратить гомункулов в бездушный расходный материал. Погрузившись в древние фолианты Айнцбернов, Генри ночами изучал биологию гомункулов, искал способы стабилизировать их разрушающиеся тела, чтобы подарить Селле, Лизритт и, главное, Иллии долгую жизнь.

– Генри. Иллиасвиль.

Тяжелый, скрипучий голос разорвал атмосферу уюта. В дверях зала возник Юбстахат фон Айнцберн — Ахат, восьмой глава дома, старый гомункул, чье лицо напоминало застывшую погребальную маску.

Генри тут же подобрался. Его напускное шутовство мгновенно сменилось острой, как бритва, концентрацией.

– Дедушка, – склонила голову Иллия. Генри последовал ее примеру, хотя в его поклоне сквозила легкая, почти неуловимая насмешка.

– Встаньте, – приказал старик. – Время пришло. Грааль пробуждается в Фуюки намного раньше положенного срока. Катализаторы доставлены. Завтра на рассвете вы оба проведете ритуал призыва.

Иллия вскинула голову:

– Мы оба? Но ведь... у дома Айнцберн может быть лишь один Мастер?

– Правила созданы для того, чтобы их переписывать во славу Третьей Магии, – глухо отозвался Ахат. – Мы используем прецедент сестер Эдельфельт из Третьей Войны. Два Мастера от одной семьи. Два сосуда. Ты, Иллиасвиль, станешь венцом нашего триумфа. Твоим Слугой будет величайший из героев.

Ахат взмахнул рукой, и слуги внесли тяжелый деревянный ящик. Внутри лежала массивная, потрескавшаяся каменная плита, испещренная древнегреческими письменами.

– Плита из храма Геракла, – проговорил старик. – Ты призовешь его в классе Берсеркер. Его божественная мощь сметет любого противника.

– Геракл... – завороженно прошептала девочка, ощущая исходящую от камня первобытную ярость.

– А что насчет меня, почтенный дедушка? – Генри скрестил руки на груди, криво усмехнувшись. – Надеюсь, мне не придется призывать Ассасина, чтобы наносить удары исподтишка, пока сестренка крушит дома? Это как-то не вяжется с моим непревзойденным чувством стиля.

– Для тебя приготовлено нечто иное, приемыш, – Ахат холодно прищурился. – Твоя задача — быть щитом и острием копья для Иллии. Ты отвлечешь на себя остальных Мастеров, пока Геракл будет уничтожать их Слуг. И твой Слуга также займет место в классе Безумной Ярости.

– Два Берсеркера? – Генри приподнял бровь, неподдельно впечатленный наглостью старого голема. – Ого. А у вас есть вкус к авантюрам, дедуля. Не боитесь, что наш запас праны сожрет нас живьем еще до первого боя?

– Иллиасвиль обладает ресурсом, превосходящим любого человека. А твои Магические Цепи... нестандартны. Их проводимость покроет брешь.

Второй ларец был меньше, но покрыт сложнейшими запирающими рунами. Когда крышка откинулась, воздух в тренировочном зале словно заледенел. На черном бархате покоился осколок обсидианово-темного металла, от которого исходила аура такой тяжести, что даже Селла невольно сделала шаг назад.

– На раскопках в Британии был найден фрагмент Башни на Краю Света. Осколок темного Ронгоминиада, – возвестил Юбстахат. – Катализатор для призыва Той, кто правила феями и несла гибель королю Артуру. Ты призовешь Моргану ле Фэй.

Генри подошел к ларцу. Его пальцы, защищенные легким слоем алхимической изоляции, зависли над металлом. В этот миг шрам на его лбу — тот самый, что долгие годы спал под действием печатей Кирицуги — слабо отозвался жгучим, пульсирующим теплом.

«Моргана... Владычица озера, ведьма, королева иллюзий... Берсеркер?» — мысль пронеслась в голове юноши с молниеносной быстротой. Он почувствовал не просто ярость героя, заключенную в этот артефакт, но бездонную печаль, ледяную гордость и царственную ненависть, способную испепелить мир.

– Женщина с тяжелым характером, абсолютной властью и склонностью к безумию в качестве напарницы? – Генри медленно повернулся к Ахату, и на его лице расплылась широкая, дерзкая ухмылка, от которой у любого британского мага волосы встали бы дыбом. – Что ж... Похоже, эта Война Святого Грааля будет намного веселее, чем я думал.

– Ты не должен веселиться, Генри. Ты должен победить и обеспечить возвращение Прикосновения Небес.

– Само собой, дедуля, само собой! Мы вернем вашу священную чашку, попутно переломав пару чужих амбиций.

– Ритуал начнется через час, – отрезал Ахат и скрылся в сумраке коридоров.

---

Подвалы замка Айнцберн.

Ритуальный круг пылал мерцающим серебром, смешанным с ртутью. Воздух звенел от концентрации чистой магии. Иллия уже закончила свой призыв: гигантский, трехметровый исполин из черного камня и стали с пылающими красными углями вместо глаз стоял за ее спиной, сдерживаемый лишь колоссальной волей и командными заклинаниями девочки. Геракл яростно дышал, источая подавляющую ауру угрозы.

Теперь настала очередь Генри.

Он стоял перед вторым кругом, в центре которого лежал темный осколок Ронгоминиада. Юноша снял перчатки. На его правой руке уже наливались алым светом три замысловатых греха — Командные Заклинания, похожие на сплетенные копья и крылья ворона.

– Ты готов, Генри? – тихо спросила Иллия. Берсеркер за ее плечом глухо рыкнул, но затих под легким прикосновением ладони девочки.

– Всегда готов, сестренка, – отозвался он, стряхнув невидимую пылинку с плеча. – Главное, чтобы эта великая ведьма оценила мой шарм. Не хотелось бы быть превращенным в жабу в первую же секунду знакомства.

Он глубоко вдохнул. Взгляд стал предельно серьезным. Магические Цепи внутри его тела вспыхнули — двадцать семь основных линий, невероятной плотности, заискрили под кожей лазурным пламенем. Он добавил в слова призыва формулу безумия, как требовал устав Войны.

– Серебро и железо — в основание. Камень и закон — в фундамент! – Мой великий предок — мой учитель! – Стены — ветру, что несет бурю! Врата со всех четырех сторон отворятся! – Из круга престола пусть явится Страж Равновесия!

Ветер в подземелье взвыл, поднимая полы пальто Генри. Ртутные линии вспыхнули ослепительным индиговым светом.

– Пусть разумом твоим овладеет безумие! – Прими обет сей! Я тот, кто дарует путь праведному, я тот, кто свяжет хаос преисподней! – Семь небес, вмещающих три слова силы... – Явись из уз судьбы, Хранитель Баланса!

Громовой удар сотряс фундамент замка. Из ритуального круга ударил столб густого, сапфирово-черного пламени, разметав защитные чары по стенам. Воздух наполнился нестерпимым давлением. Это не было дикое животное безумие Геракла — это было ледяное, абсолютное, подавляющее величие тирана, потерявшего свой мир.

Пламя медленно осело, втягиваясь в фигуру, стоявшую в центре круга.

Высокая, неописуемо прекрасная женщина в роскошном, изорванном на подоле темном платье, расшитом серебром. Ее пепельно-светлые волосы были собраны в сложную прическу, увенчанную короной из черного терновника и обсидиана. Лицо — безупречное, бледное, словно высеченное из лунного камня, не выражало абсолютно ничего, кроме бесконечной, вымораживающей душу надменности. Лишь вуаль скрывала верхнюю часть ее лица, но даже сквозь тонкую ткань Генри почувствовал обжигающий взгляд ее глаз.

В ее правой руке материализовалось массивное копье-посох, гудящее разрушительной силой утерянного века.

Класс: Берсеркер. Истинное имя: Моргана ле Фэй. Зимняя Королева Потерянного Пояса Британии.

Она медленно опустила посох, и каменный пол под ее каблуками покрылся коркой инея. Ее холодный, мелодичный, но пробирающий до костей голос прозвучал подобно погребальному колоколу:

– Слуга класса Берсеркер. Я ответила на твой призыв.

Она сделала шаг вперед, смерив взглядом стоящего рядом Геракла — без малейшего страха, лишь с мимолетным презрением, а затем остановила взор на Генри. В ее ауре бушевал ураган Безумного Усиления, но он был скован железной, тиранической волей правительницы.

– Ответь мне, маг. Ты ли тот, кто станет моим мужем и разделит со мной бремя трона, или же ты просто очередное ничтожество, посмевшее потревожить сон Королевы?

В подземелье повисла мертвая тишина. Селла затаила дыхание. Иллия изумленно распахнула глаза. Даже древний исполин Геракл на мгновение замер.

Генри фон Айнцберн моргнул один раз. Затем другой.

Вместо того чтобы пасть на колени от ужаса перед величием Королевы Фей, парень театрально приложил ладонь ко лбу, запрокинул голову и испустил тяжелый, полный драматизма вздох.

– О боги, за что мне это? – пробормотал он, а затем резко выпрямился, уперев руки в бока и одарив величайшую колдунью в истории самой наглой, сияющей и бесстыдной улыбкой, какую она когда-либо видела. – Знаешь, Ваше Величество, обычно на первом свидании люди хотя бы спрашивают имя, прежде чем тащить под венец! Но черт возьми, мне определенно нравится твой подход к делу!

Моргана замерла. Сквозь полупрозрачную вуаль стало видно, как ее тонкие брови медленно поползли вверх. Ни один смертный за тысячи лет ее существования не смел разговаривать с ней в подобном тоне.

– Твоя дерзость граничит с безумием, человек, – холодно произнесла она, сжимая древко посоха, вокруг которого закружились черные молнии. – Твоя следующая фраза определит, останешься ли ты дышать.

– Ошибаешься, моя ледяная королева! – Генри выбросил вперед руку, указав пальцем прямо на нее в триумфальном жесте. – Твоя следующая фраза должна была быть: «Склонись перед истинной правительницей Британии»! Разве я не угадал?

Моргана осеклась. Ее губы, уже готовые произнести именно эти слова, дрогнули. Ярость в ее груди столкнулась с чистейшим, ошеломляющим изумлением. Этот мальчик... прочитал ее мысли? Играл с ней?

– Генри фон Айнцберн, к твоим услугам, Ваше Величество, – он элегантно поклонился, не отводя горящих изумрудных глаз от ее лица. – И раз уж мы связаны узами контракта, запомни одну вещь: я не падаю на колени. Ни перед богами, ни перед героями, ни даже перед прекрасными королевами. Но если тебе нужен союзник, чтобы перевернуть этот чертов мир вверх дном и растоптать тех, кто встанет на нашем пути — то поздравляю, дорогая. Ты сорвала джекпот.

Несколько мучительно долгих секунд Моргана молча смотрела на юношу. Черные молнии вокруг ее копья постепенно угасли. Иней перестал расползаться по полу. Медленно, с леденящей грацией, королева подняла руку и кончиками пальцев откинула темную вуаль назад, открыв пронзительные лазурные глаза, в глубине которых запляса