Странные дела.

Солнце Натлана безжалостно палило, отражаясь от оранжевых скал и заставляя воздух дрожать. Итэр, привыкший к самым разным климатическим условиям Тейвата, на этот раз чувствовал себя странно. Его тело казалось тяжелым, непривычным, словно настройки самой реальности дали сбой.

Все началось три дня назад, когда они с Паймон случайно наткнулись на остаточные следы алхимии Каэнри’ах в глубокой пещере под пиком Тепеакак. Голос, прозвучавший в голове Итэра — холодный, лишенный эмоций, но властный — представился Рэйндотир. «Великая Грешница» решила, что Путешественнику не хватает «полноты жизненного опыта» для понимания истинного устройства мира.

— Итэр, ты какой-то... — Паймон зависла в воздухе, прищурив глазки и облетая друга по кругу. — Ты уверен, что этот короткий топ тебе всё еще в пору? Он как-то подозрительно натянулся.

Итэр раздраженно поправил белый шарф, пытаясь прикрыть грудь, которая за последние сутки приобрела совершенно недвусмысленные очертания. Золотые вставки на его нагруднике неприятно врезались в кожу, а ткань, открывающая живот, теперь казалась слишком тесной в области ребер.

— Это просто побочный эффект, Паймон, — глухо отозвался Итэр, чувствуя, как лицо заливает румянец. — Пройдет само. Наверное.

— Но у тебя там теперь... ну, как у Бэй Доу! Или даже больше! — Паймон всплеснула ручками. — И ты постоянно придерживаешь грудь, когда бежишь. Может, нам стоит попросить помощи у Кинича? Он же охотник, он знает толк в... э-э... выживании?

Итэр лишь вздохнул. Идея просить помощи у прагматичного и холодного Кинича казалась сомнительной, но выбора не было. Каждое движение отдавалось тяжестью, а чувствительность возросла до такой степени, что даже легкое трение ткани о соски вызывало дрожь, которую было невозможно скрыть.

Они нашли Кинича у подножия одного из утесов. Он, как обычно, проверял свое снаряжение, пока Кухул Ахав, его вечно ворчливый спутник-дракон, парил рядом, изрыгая оскорбления в адрес всего живого.

— О, глядите-ка, пришел наш «герой»! — Ахав осклабился, его пиксельные глаза загорелись издевкой. — Что это с тобой, парень? Ты решил сменить пол, чтобы привлечь больше внимания? Или это новая мода среди межзвездных бродяг?

Кинич поднял взгляд от крюка-кошки. Его зеленые глаза медленно скользнули по фигуре Итэра, задержавшись на заметно округлившейся груди, которая теперь едва удерживалась коротким топом.

— Ты выглядишь неэффективно, — констатировал Кинич, поднимаясь на ноги. — Твой центр тяжести сместился. Это помешает тебе в бою.

— Спасибо за наблюдение, — саркастично ответил Итэр, скрестив руки на груди, что только подчеркнуло его новую особенность. — Это проклятие Рэйндотир. Она назвала это «даром жизни».

Кинич подошел ближе. Его движения были бесшумными и точными. Он не проявлял ни смущения, ни насмешки — только чистый, почти научный интерес.

— «Дар жизни» обычно подразумевает способность вскармливать, — произнес охотник, протягивая руку и, прежде чем Итэр успел отшатнуться, коснувшись пальцами края его топа. — Твои железы набухли. Ты чувствуешь распирание?

Итэр сглотнул, чувствуя, как сердце забилось чаще.

— Да. Это... довольно больно.

— Ясно, — Кинич кивнул своим мыслям. — Если не вывести лишнюю жидкость, начнется воспаление. Ты станешь бесполезным в походе. Ахав, отойди.

— Ха! Ты серьезно собираешься этим заниматься? — Ахав расхохотался. — Великий охотник станет дояркой? Это лучший день в моей жизни!

— Исчезни, — бросил Кинич, и дракон, ворча, растворился в воздухе. Паймон, почуяв неладное и явно смутившись, пробормотала что-то о «поиске закатников» и тоже поспешно улетела.

Итэр остался наедине с Киничем в тени раскидистого дерева. Охотник жестом указал на плоский камень.

— Садись. Нам нужно решить эту проблему, пока она не замедлила нашу миссию.

— Кинич, я не думаю, что... — начал было Итэр, но охотник перебил его.

— Это вопрос прагматизма. Ты — мой союзник. Больной союзник — это обуза. Расстегни крепления.

Руки Итэра дрожали, когда он расстегивал золотые пряжки своего нагрудника. Когда ткань упала, обнажая налитую, тяжелую грудь с ярко-розовыми, напряженными сосками, он зажмурился. Холодный воздух Натлана коснулся кожи, и Итэр невольно охнул.

Кинич присел перед ним на корточки. Его лицо оставалось беспристрастным, но в глубине глаз промелькнуло нечто новое.

— Надави здесь, — скомандовал он, указывая на основание груди.

Итэр подчинился. Из соска тут же брызнула тонкая струйка белой, пахнущей цветами и звездами жидкости. Путешественник вскрикнул от неожиданности и облегчения.

— Удивительно, — прошептал Кинич. Он протянул руку и поймал каплю на палец, поднося ее к губам. — В этом молоке высокая концентрация элементальной энергии. Оно пахнет сесилиями и ветром Мондштадта.

— Кинич, что ты... — Итэр не успел договорить.

Охотник подался вперед. Его ладони, мозолистые от веревок и меча, мягко, но уверенно обхватили грудь Итэра. Путешественник судорожно вздохнул, его пальцы вцепились в плечи Кинича.

— Самый эффективный способ избавиться от застоя — это прямой контакт, — приглушенно произнес Кинич, его дыхание опалило чувствительную кожу. — Ты не против, если я воспользуюсь этим ресурсом? Энергия не должна пропадать зря.

Не дожидаясь ответа, Кинич приник губами к соску. Итэр выгнулся в спине, из горла вырвался сдавленный стон. Ощущение было непередаваемым: горячий рот охотника, его сильный язык, ритмично сжимающий плоть, и мгновенное чувство легкости, разливающееся по телу по мере того, как молоко уходило.

— Ах... Кинич... — Итэр запустил пальцы в зеленые волосы охотника, прижимая его голову к себе.

Кинич действовал с присущей ему тщательностью. Он перешел к другой груди, когда первая заметно смягчилась. Путешественник чувствовал, как его лицо горит, а разум застилает туман. Это не должно было быть так... приятно. Но в Натлане всё было иначе — чувства здесь были острее, а выживание требовало принятия самых странных даров.

Когда Кинич, наконец, отстранился, на его губах остался белый след. Он слизнул его, глядя Итэру прямо в глаза.

— Твои показатели стабилизировались, — произнес он, хотя его голос слегка охрип. — Но производство молока продолжается. Чтобы ты мог нормально функционировать, нам придется повторять это каждые несколько часов.

— Каждые несколько часов? — переспросил Итэр, пытаясь привести в порядок дыхание и дрожащими руками натягивая одежду.

— Именно, — Кинич поднялся, снова становясь холодным и собранным. — Я возьму на себя эту обязанность. Это выгодно: ты остаешься в строю, а я получаю чистую энергию для поддержания сил.

Итэр посмотрел на него, пытаясь найти в этом лице хоть тень насмешки, но Кинич был абсолютно серьезен. Охотник уже разворачивался, чтобы продолжить путь, но на мгновение остановился.

— И еще, Итэр.

— Да?

— У тебя... приятный вкус. Чище, чем у любого источника в Натлане.

С этими словами Кинич зашагал вперед, оставляя Путешественника стоять в тени дерева, с пылающими щеками и странным, тянущим чувством внизу живота.

— Эй! Вы там закончили? — Паймон вынырнула из-за кустов, подозрительно оглядывая друзей. — Итэр, ты выглядишь... менее надутым. Помогло?

Итэр посмотрел на удаляющуюся спину Кинича, на то, как уверенно тот двигался по скалам.

— Да, Паймон, — тихо ответил он, поправляя шарф. — Кажется, мы нашли способ справиться с этим «даром».

— Ну и отлично! — обрадовалась Паймон. — Тогда вперед, Архонты сами себя не найдут!

Итэр последовал за ними, чувствуя, как под его одеждой снова начинает медленно скапливаться тяжелое, сладкое тепло. Он знал, что через несколько часов ему снова придется столкнуться с прагматизмом Кинича, и, к своему ужасу, поймал себя на мысли, что ждет этого с нетерпением.

Рэйндотир определенно знала, что делает, когда решила «наградить» его. В мире Тейвата выживание всегда имело свою цену, и Итэр был готов платить её, пока рядом был кто-то, способный разделить это бремя. Даже если этот кто-то считал его просто «ценным ресурсом».