...

Вечер у маяка на острове Ватацуми всегда дышал прохладой и солью. Флинс любил это место — здесь шум прибоя заглушал навязчивые мысли, а свет маяка, мерно разрезающий сумерки, дарил какое-то странное, почти забытое чувство покоя. Он шел по тропе, вдыхая аромат влажной травы и слушая, как стрекочут ночные насекомые.

Однако сегодня тишина была нарушена. Сначала Флинс услышал приглушенный смех, доносившийся со стороны небольшого лагеря новобранцев, разбитого неподалеку от скал. А затем — тяжелое, сбивчивое дыхание, которое никак не вязалось с мирным отдыхом солдат.

Флинс нахмурился. Он не любил лишнего шума, но инстинкты, отточенные годами службы, заставили его свернуть с тропы. Пройдя через заросли кустарника, он вышел к небольшому уступу и замер.

У подножия маяка, прислонившись спиной к холодному камню, сидел Иллуги. Его обычно безупречная осанка была нарушена, плечи подрагивали, а пальцы судорожно вцепились в траву, вырывая ее с корнем. Лицо Иллуги, всегда бледное и спокойное, сейчас горело неестественным румянцем, а во взгляде, устремленном в пустоту, плескалось нечто лихорадочное.

Чуть поодаль, скрываясь за ящиками, трое новобранцев давились от смеха, перешептываясь.

– Гляди, как его накрыло! – хихикнул один, самый щуплый. – А говорил, что «не нуждается в компании». Теперь-то мы посмотрим, какой он из себя «особенный».

– Да ладно тебе, – отозвался другой, чуть тише. – А если он пожалуется командиру? Мы же туда почти весь флакон вылили...

– Кому он пожалуется? Он же такой же зеленый, как и мы, только нос задирает. Пусть помучается, зато в следующий раз будет знать, как отказываться от выпивки с товарищами.

Флинс почувствовал, как внутри закипает холодная ярость. Эти идиоты даже не поняли, с кем решили «пошутить». Иллуги не был новобранцем, и его статус в иерархии был намного выше, чем эти недоумки могли себе представить. Но сейчас это было неважно. Важно было то, что они использовали какой-то алхимический состав, и, судя по состоянию Иллуги, это был мощный стимулятор.

Флинс вышел из тени, намеренно тяжело ступая по гравию. Новобранцы мгновенно притихли, испуганно оглядываясь. Когда они увидели высокую фигуру Флинса, их лица побледнели.

– У вас есть три секунды, чтобы исчезнуть, – произнес Флинс низким, лишенным эмоций голосом. – Если я увижу вас здесь через четыре, завтрашний рассвет вы встретите в штрафном батальоне на самых дальних рубежах.

Парней как ветром сдуло. Они даже не пытались оправдаться, просто бросились врассыпную, оставляя после себя лишь запах дешевого табака и страха.

Флинс подошел к Иллуги и опустился перед ним на одно колено.

– Иллуги? Ты меня слышишь?

Тот вздрогнул, его голова медленно повернулась в сторону Флинса. Глаза Иллуги были расширены, зрачки почти полностью поглотили радужку. Он тяжело сглотнул, и Флинс заметил, как по его шее скатилась капля пота.

– Флинс... – Голос Иллуги сорвался, превратившись в хриплый шепот. – Уходи. Немедленно.

– Даже не надейся, – Флинс протянул руку, намереваясь коснуться лба Иллуги, чтобы проверить температуру, но тот резко отпрянул, едва не ударившись головой о кладку маяка.

– Не трогай меня! – выдохнул Иллуги. Его грудь высоко поднималась, а пальцы впились в собственные бедра, сжимая ткань одежды до белых костяшек. – Эти... идиоты. В еде было что-то... Я не могу... контролировать.

– Я знаю, – Флинс оставался спокойным, хотя внутри всё сжималось от беспокойства. – Это возбудитель. Сильный. Тебе нужно в лазарет или хотя бы к воде.

– Нет, – Иллуги зажмурился, его тело пробила мелкая дрожь. – До лазарета я не дойду. Я... я чувствую, как кровь буквально кипит. Любое прикосновение... это как ожог. Уходи, пока я не сделал что-то, о чем мы оба пожалеем.

Флинс прищурился. Он видел, как Иллуги борется с собой, как его воля пытается сдержать первобытные инстинкты, вызванные химией. Но он также видел, что эта борьба причиняет ему почти физическую боль.

– Я не оставлю тебя в таком состоянии, – твердо сказал Флинс. – Ты можешь навредить себе.

– А ты можешь пострадать от меня! – Иллуги внезапно подался вперед, хватая Флинса за воротник куртки. Его дыхание, горячее и пахнущее какими-то травами, опалило кожу Флинса. – Ты не понимаешь... мне кажется, я сейчас просто сгорю изнутри.

Флинс не отстранился. Напротив, он накрыл ладонью дрожащую руку Иллуги, удерживающую его ворот.

– Тогда давай гореть вместе, если тебе так будет легче, – тихо произнес он.

Иллуги замер. Его взгляд метался по лицу Флинса, ища насмешку или страх, но находил лишь непоколебимую решимость. Жар, исходящий от тела Иллуги, был почти ощутимым, и Флинс почувствовал, как его собственное сердце начинает биться чаще.

– Ты сумасшедший, – прошептал Иллуги, но его хватка ослабла, и он уткнулся лбом в плечо Флинса. – Пожалуйста... просто помоги мне.

Флинс осторожно обнял его, чувствуя, как Иллуги буквально плавится в его руках. Тот издал сдавленный звук, среднее между стоном и всхлипом, и судорожно прижался ближе.

– Тише, – Флинс начал медленно поглаживать его по спине, пытаясь успокоить, но эффект был обратным. Иллуги выгнулся, его руки переместились на затылок Флинса, притягивая его ближе.

– Флинс... мне нужно... – Иллуги не договорил, его губы нашли открытый участок кожи на шее Флинса.

Укус был резким, почти болезненным, но Флинс лишь крепче сжал объятия. Он понимал, что сейчас Иллуги не принадлежит себе, что химия ведет его, превращая каждое движение в акт отчаяния. Но в этом отчаянии была и странная, пугающая искренность.

– Я здесь, – прошептал Флинс, закрывая глаза. – Я никуда не уйду.

Иллуги оторвался от его шеи, его лицо было совсем близко. Губы были влажными, а дыхание — прерывистым.

– Почему ты это делаешь? – спросил Иллуги, и в его голосе сквозь пелену возбуждения пробилась горечь. – Ты же знаешь, что это просто яд в моей крови.

– Яд или нет, это всё еще ты, – Флинс осторожно коснулся его щеки, большим пальцем очерчивая линию скулы. – И если тебе нужно, чтобы кто-то разделил с тобой эту ночь, пусть это буду я.

Иллуги на мгновение замер, словно переваривая услышанное, а затем, отбросив последние остатки самообладания, накрыл губы Флинса своими.

Поцелуй был жадным, неловким и полным той самой лихорадочной энергии, которая сжигала Иллуги. Флинс ответил с неожиданной для самого себя страстью. Он чувствовал, как возбуждение Иллуги передается ему, как жар разливается по венам, заставляя забыть о прохладе ночи и шуме моря.

Они повалились на мягкую траву, скрытые от всего мира стенами старого маяка и густыми тенями. Иллуги двигался порывисто, его пальцы путались в одежде Флинса, пытаясь избавиться от лишних преград.

– Быстрее... – умолял он, срываясь на хрип. – Флинс, пожалуйста...

Флинс перехватил его запястья, прижимая их к земле над головой Иллуги. Тот замер, глядя на него снизу вверх широко открытыми, полными мольбы глазами.

– Смотри на меня, – скомандовал Флинс. – Не на призраков в своей голове, а на меня.

Иллуги сглотнул, кивая. Его тело подрагивало от напряжения, но он заставил себя сфокусироваться.

– Я вижу тебя, – выдохнул он. – Я... я здесь.

Дальнейшее превратилось в сплошной поток ощущений. Жар кожи, резкие вдохи, звук прибоя, который, казалось, бился в такт их сердцам. Флинс был осторожен, стараясь не причинить боли, но Иллуги требовал жесткости, требовал реальности, которая могла бы перекрыть действие препарата.

Каждое движение было борьбой и освобождением одновременно. Флинс чувствовал, как Иллуги постепенно расслабляется, как дикое напряжение в его мышцах сменяется изнеможением. Когда всё закончилось, они еще долго лежали в тишине, прислушиваясь к тому, как выравнивается их дыхание.

Луна поднялась высоко над горизонтом, заливая маяк холодным серебристым светом. Иллуги лежал, уткнувшись лицом в сгиб локтя Флинса, его кожа всё еще была горячей, но лихорадочный румянец наконец начал спадать.

Флинс лениво перебирал пряди его волос, глядя на звезды.

– Как ты? – тихо спросил он.

Иллуги пошевелился и медленно приподнялся на локтях. Его взгляд стал яснее, хотя в нем всё еще читалось смущение и какая-то новая, неопределенная эмоция.

– Живой, – отозвался он, потирая лицо ладонями. – Хотя, честно говоря, я думал, что умру. Или убью тебя.

– Ты переоцениваешь свои силы, – усмехнулся Флинс, садясь рядом и начиная приводить одежду в порядок. – И недооцениваешь мои.

Иллуги бросил на него короткий взгляд, а затем отвел глаза, разглядывая свои руки.

– Флинс... то, что произошло...

– Если ты собираешься сказать, что это была ошибка из-за лекарства, то избавь меня от этого, – перебил его Флинс. – Мы оба знаем, что препарат лишь убрал тормоза. Он не создает желания там, где его нет.

Иллуги замолчал, обдумывая эти слова. Тишина не была неловкой, она была наполнена осознанием чего-то важного, что произошло между ними в тени маяка.

– Те новобранцы, – наконец произнес Иллуги, и его голос снова обрел привычную холодную сталь. – Я позабочусь о том, чтобы они запомнили этот вечер навсегда.

– Оставь их мне, – Флинс поднялся и протянул Иллуги руку. – У меня на них свои планы. К тому же, тебе нужно отдохнуть. Действие химии еще не закончилось полностью, завтра у тебя будет жуткая слабость.

Иллуги принял руку и позволил Флинсу помочь ему встать. Его ноги на мгновение подогнулись, и Флинс тут же подхватил его за талию, удерживая.

– Видишь? – мягко сказал он. – Идем. Я провожу тебя до казарм.

Иллуги не стал спорить. Он прислонился к плечу Флинса, и они медленно пошли прочь от маяка.

– Флинс? – позвал Иллуги, когда они уже вышли на тропу.

– Да?

– Спасибо. За то, что не ушел.

Флинс лишь крепче прижал его к себе, ничего не ответив. Слова были лишними. В эту ночь маяк светил не только кораблям в море, но и двум душам, которые нашли друг друга в хаосе чужих шуток и собственных скрытых желаний.

Утро обещало быть тяжелым, а разборки с новобранцами — долгими, но сейчас, под сенью ночного неба Ватацуми, это не имело никакого значения. Важен был лишь ровный стук двух сердец, идущих в унисон.