Отец

Сила — это яд, который проникает в кровь незаметно, превращая живое сердце в холодный кусок обсидиана. Я смотрел на мир, и мир казался мне крошечным, плоским и бесконечно скучным. Мой рост в сто девяносто сантиметров позволял мне смотреть поверх голов большинства людей, но мой статус Теневого Монарха вознес меня так высоко, что даже облака остались где-то внизу.

Мои глаза, ставшие цвета грозовой тучи, больше не отражали тепла. В них была лишь бесконечная тьма системы и холодный расчет. Люди? Мусор. Пешки. Статистика. Единственное, что имело значение — это уровень моей мощи, которая росла с каждым днем, отдаляя меня от человечества.

Ча Хэ-Ин мягко коснулась моего локтя, и я почувствовал, как она буквально светится от удовольствия. Ей нравилось быть «королевой» при Боге. Она упивалась этим статусом, наслаждаясь тем, как перед нами расступается толпа, как охотники S-ранга склоняют головы, не смея встретиться со мной взглядом. Она подпитывала мою гордыню, нашептывая, что я — единственный, кто достоин править этим миром. И я верил ей. Я забыл, что значит быть человеком. Я забыл, что значит быть сыном.

Сон Юки. Это имя я постарался вычеркнуть из памяти, как досадную помеху. Мой отец. Человек, который воспитывал нас с Джи-А в одиночку после того, как мама не выдержала последствий «вечного сна» и ушла навсегда. Я отправил сестру учиться за границу, подальше от этой суеты, и просто перестал отвечать на звонки отца. Он был напоминанием о моей слабости, о том времени, когда я был «самым слабым охотником человечества».

Благотворительный вечер в Сеуле был ослепительным. Хрусталь, золото, фальшивые улыбки. Я стоял в центре зала, словно статуя, высеченная из ночного неба. Черный костюм сидел идеально, а тени у моих ног беспокойно копошились, готовые разорвать любого по одному моему щелчку.

В углу зала, прислонившись к массивной колонне, стоял мужчина. Он выглядел здесь чужим, несмотря на дорогой пиджак с небрежно закатанными рукавами. Рост сто девяносто пять сантиметров, взъерошенные черные волосы, пронзительно-голубые глаза, в которых сейчас плескалось нескрываемое презрение. В ушах — пирсинг, на шее и руках — татуировки, которые он даже не пытался скрыть. Он пил шампанское так, словно это была обычная вода, и равнодушно смотрел на весь этот пафос.

Сон Юки. Охотник номер один в Корее, человек-молния. Мой отец.

Мы с Хэ-Ин медленно шли сквозь толпу. Люди кланялись нам, расступаясь, словно Красное море перед Моисеем. Но Юки даже не шелохнулся. Он продолжал стоять, глядя куда-то сквозь нас, и медленно потягивал напиток.

Хэ-Ин, привыкшая к абсолютному поклонению, нахмурилась. Ее лицо, которое она считала верхом совершенства, исказилось от недовольства. Она отпустила мою руку и направилась прямо к нему.

– Вы, кажется, забыли, кто перед вами стоит, – ее голос был полон яда и высокомерия. – Склоните голову перед Монархом. Немедленно.

Юки медленно перевел взгляд на нее. В его глазах не было страха. Только скука и легкое отвращение. Он молча допил шампанское, а затем, плавным движением руки, вылил остатки из бокала прямо на ее тщательно уложенную прическу.

Зал ахнул. Время словно замедлилось.

– Что ты... – начала Хэ-Ин, но Юки не дал ей договорить.

Он сделал шаг вперед, и воздух вокруг него затрещал от статического электричества. Его рука, покрытая татуировками, метнулась вперед и сжала лицо Хэ-Ин. Послышался отчетливый хруст — он сжимал ее челюсть так сильно, что кости начали стонать под давлением. Между его пальцев проскочили мелкие голубые молнии, обжигая ее кожу и портя ту самую красоту, которой она так гордилась.

– Шлюха, – холодно произнес он, и его голос прозвучал как раскат грома в тишине.

Я почувствовал, как внутри меня закипает ярость. Не из-за любви к Хэ-Ин — я уже давно забыл, что это такое, — а из-за того, что кто-то посмел бросить вызов моей власти. Моему авторитету.

– Отец, – мой голос был подобен могильному холоду. – Ты перешел черту.

Я щелкнул пальцами, и десятки теней вырвались из пола, устремляясь к нему черными копьями, готовыми пронзить его насквозь. Я ожидал увидеть страх. Я ожидал, что он падет ниц.

Вместо этого зал озарила ослепительная вспышка.

Громовой удар выбил стекла в огромных окнах. Мои тени, моя непобедимая армия, просто испарились, уничтоженные одним коротким импульсом чистой энергии. Юки стоял на том же месте, но теперь вокруг него бушевал настоящий шторм. Его голубые глаза сияли, как две сверхновые.

В следующее мгновение он оказался прямо передо мной. Я даже не успел среагировать — его скорость была за гранью понимания. Его рука сомкнулась на моем горле, и я почувствовал, как меня отрывает от земли.

– Что ж, пора преподать моему сыну урок, – прорычал он.

Я попытался призвать силу Монарха, но внезапный удар в живот выбил из меня весь дух. Это не был просто удар — Юки вложил в него мощный разряд, который на мгновение заблокировал мое магическое ядро. Боль была ошеломляющей, забытой, человеческой.

Он развернулся и с невероятной силой впечатал меня лицом в мраморный пол. Камень под моей головой треснул, разлетаясь осколками.

– Ну что, сынок? – Юки навис надо мной, и я видел, как в его руках пляшут молнии. – Пора приводить тебя в чувства. Ты настолько зазвездился, что осмелился окрыситься на собственного отца? Забыл, кто менял тебе пеленки и кто учил тебя стоять на ногах?

Я попытался подняться, выплевывая кровь вперемешку с мраморной крошкой.

– Я... я — Теневой Монарх... – прохрипел я, чувствуя, как тьма снова пытается подняться из глубин моей души.

– Ты — мой сын, который потерял берега, – Юки схватил меня за воротник пиджака и снова встряхнул, как нашкодившего котенка. – Ты вычеркнул меня из жизни? Ты решил, что стал богом? Посмотри на себя, Джинву. Ты окружил себя мусором и подстилками, которые поют тебе дифирамбы, пока ты гниешь изнутри.

Он снова ударил меня, на этот раз наотмашь по лицу. Удар был такой силы, что я пролетел через половину зала, снося фуршетные столы.

– Вставай! – крикнул он, и его голос вибрировал от ярости. – Где твоя хваленая сила? Где твои тени? Или ты можешь только перед слабыми охотниками красоваться?

Я поднялся, чувствуя, как по лицу течет горячая кровь. Хэ-Ин валялась где-то в стороне, скуля от боли и ужаса, но мне было плевать на нее. Я смотрел на отца. Впервые за долгое время я чувствовал не превосходство, а настоящий, первобытный страх. И вместе с ним — странное облегчение.

– Ты бросил сестру, – Юки медленно шел ко мне, и каждый его шаг отдавался гулом в ушах. – Ты забыл о матери. Ты превратился в холодную машину. Я терпел это долго, Джинву. Я ждал, что ты очнешься сам. Но, видимо, без хорошей взбучки ты уже не понимаешь человеческого языка.

Он снова оказался рядом. Я попытался нанести удар, вложив в него всю оставшуюся силу тьмы, но он просто перехватил мой кулак. Разряд тока прошел через мою руку, заставляя мышцы сократиться в судороге.

– Ты думал, что раз ты Монарх, то законы природы на тебя не действуют? – Юки приблизил свое лицо к моему. От него пахло дорогим табаком, шампанским и озоном. – Запомни одну вещь, Джинву. Каким бы великим богом ты себя ни возомнил, для меня ты всегда будешь тем мальчишкой, который боялся грозы. И я — та самая гроза.

Он отпустил меня, и я рухнул на колени, тяжело дыша. Зал погрузился в мертвую тишину. Охотники, репортеры, политики — все они смотрели на нас, не смея пошевелиться. Великий Сон Джинву, непобедимый герой, был раздавлен.

Юки достал из кармана пачку сигарет, неспешно прикурил, выпустив густое облако дыма в потолок.

– Благотворительный вечер окончен, – бросил он через плечо, направляясь к выходу. – А ты, сынок, если хочешь снова стать человеком, приходи завтра домой. Я купил персики. Твои любимые. Если, конечно, ты еще помнишь их вкус.

Он ушел, не оборачиваясь. Его высокая фигура в закатанных рукавах скрылась в дверях, оставив после себя запах озона и разрушенное величие.

Я остался сидеть на полу, среди обломков мрамора и разлитого вина. Хэ-Ин что-то пыталась сказать, подползая ко мне, но я грубо оттолкнул ее руку.

Впервые за долгие годы мои глаза, серые, как грозовая туча, стали просто глазами человека. Человека, которому только что напомнили, что на небесах есть силы куда страшнее теней. И одна из этих сил — его собственный отец.