ъыъ

Перрон межзвёздного экспресса в этот час тонул в приглушённом лазурном свечении. Огромный купол станции открывал бесконечную панораму Рифа Потока Грёз, где сверкающие огни иллюзорных мегаполисов растворялись в чернильной темноте первичной материи. Это зрелище могло бы заворожить любого, но взгляд Келуса был прикован вовсе не к далёким звёздам и не к неоновым рекам, текущим вспять вопреки всем законам физики.

Он держал Авантюрина за край бархатного пальто. Крепко, до побелевших костяшек, будто малейшее ослабление хватки могло развеять топ-менеджера Корпорации Межзвёздного Мира в воздухе, словно горсть золотистой пыли.

Келус выглядел почти оглушённым. Внутри него всё ещё глухо гудел Стелларон — вечный источник беспокойной силы, холодный вихрь, стёрший прошлое и сделавший его сосудом для чужих катастроф. Обычно Первопроходец умел сохранять спокойную, чуть отрешённую невозмутимость, но сейчас его золотые глаза блестели от странной, полусонной зачарованности. То ли воздух Пенаконии, пропитанный сладким дурманом грёз, всё ещё не выветрился из лёгких, то ли признание, прозвучавшее всего полчаса назад в уединённой галерее отеля «Грёзы», оказалось слишком сокрушительным для сердца, лишённого воспоминаний.

– Ты оторвёшь мне полу, дорогой, – с лёгкой, непривычно мягкой усмешкой произнёс Авантюрин, но даже не сделал попытки высвободиться. – Этот крой стоил мне половины премиальных за проект в Системе Пьеро. Хотя, если ты так настаиваешь, можешь оставить её себе в качестве сувенира.

Келус не ответил шуткой. Он лишь медленно перевёл взгляд с роскошной ткани на лицо собеседника.

Авантюрин переменился. Любой, кто знал его хотя бы поверхностно — как беспринципного картёжника с павлиньей грацией и холодным расчётом палача, — сейчас застыл бы в изумлении. Куда-то исчезло привычное нервное напряжение, скрывавшееся за прищуром необычных, розовато-бирюзовых глаз. Пропала та хищная, изматывающая настороженность загнанного зверя, который ждёт удара в спину даже от собственного отражения.

Перед тем как сделать последний шаг к Звёздному Экспрессу, Авантюрин сорвал с себя все маски разом. В тихом, пустом зале он с пугающей прямотой выложил на стол перед Келусом не фишки КММ, а своё прошлое: суховеи Сигонии, кровь на песке, рабское клеймо на шее, страх остаться ничем и, наконец, то, от чего у него самого перехватывало дыхание, — отчаянную, иррациональную нежность к Первопроходцу. Он признался, что искал в Келусе не просто инструмент для решения кризиса Семьи, а точку невозврата. Якорь, способный удержать его от прыжка в абсолютную бездну.

И теперь этот якорь вцепился в него обеими руками.

– Я не хочу сувениров, – тихо отозвался Келус. Голос его звучал чуть сипло, слова давались с трудом, словно сознание едва успевало переваривать обрушившийся объём чувств. – Я хочу, чтобы ты остался. Ты обещал, что пока длится контракт, ты будешь рядом.

– Контракт закрыт, мой милый Первопроходец, – Авантюрин склонил голову набок, и золотая серьга качнулась, поймав блик станционного фонаря. – Отчёты отосланы Совету Директоров, Пенакония в безопасности, а моё присутствие здесь... скажем так, несколько смущает почтенных членов Семьи.

– Плевать на Семью, – Келус сделал шаг ближе, вторгаясь в личное пространство топ-менеджера, нарушая любые допустимые протоколы приличия. – Ты сказал, что любишь меня. Ты сказал это, когда думал, что я не восприму всерьёз.

Авантюрин на мгновение замер. В глубине его разноцветных радужек шевельнулось что-то болезненно-острое, но тут же сгладилось, уступив место тому самому поразительному, тихому умиротворению. Человек, всю жизнь игравший ва-банк с судьбой, впервые за двадцать с лишним лет проиграл партию добровольно — и почувствовал себя абсолютно свободным.

– Я никогда не блефую такими картами, Келус, – шепнул он, поднимая руку в тонкой кожаной перчатке и осторожно, почти невесомо касаясь растрёпанных серых волос юноши. – Если я поставил на это имя, значит, я готов платить по счетам. Но Экспресс зовёт тебя. Твой путь лежит дальше, сквозь звёзды.

– Значит, Экспресс подождёт, – упрямо бросил Келус. Его пальцы соскользнули с бархата ткани и перехватили запястье Авантюрина, прижимая чужую ладонь к своей щеке.

Тепло живого человека, скрывающегося под именем мертвого камня, казалось Келусу единственной реальностью во всей этой бесконечной череде иллюзий, космических станций и древних богов. У него не было дома до пробуждения на «Герте», у него не было прошлого. Всё, что у него было, — это настоящее, и прямо сейчас в центре этого настоящего стоял Авантюрин. Ранимый, сломленный, живой и впервые за долгое время искренний.

Со стороны посадочной платформы послышались торопливые шаги.

– Эй! Келус! Ты чего там застрял? Пом-Пом уже трижды проверил давление в котлах, Дань Хэн заперся в архиве, а мы с госпожой Химеко...

Март 7 осеклась на полуслове, выбежав из перехода. Её лук был убран, фотоаппарат болтался на шее, а на лице сияла привычная задорная улыбка, которая тут же сменилась выражением крайнего недоумения.

Девушка замерла в пяти шагах от них, переводя взгляд с Келуса, буквально повисшего на представителе КММ, на самого представителя. Она прищурилась, прижала ладонь к подбородку и склонила голову, словно пыталась разглядеть скрытый дефект на сложной фотографии.

– Так... – протянула Март, подозрительно прищурившись. – Что здесь происходит? Келус, тебя что, снова чем-то одурманили? Ты выглядишь так, будто съел три порции сомнительного торта из снов подряд!

Келус даже не повернул головы в её сторону. Он продолжал держать Авантюрина за руку, чувствуя размеренный, ровный пульс под тонкой перчаткой.

– Со мной всё в порядке, Март, – глухо ответил он.

– Ничего себе «в порядке»! Ты вцепился в него как клещ! – Март перевела возмущённый взгляд на картёжника, готовая, по своему обыкновению, выпалить очередную порцию язвительных подозрений насчёт козней Корпорации, но слова застряли у неё в горле.

Она знала Авантюрина не так давно, но этого времени вполне хватило, чтобы составить о нём стойкое впечатление: наглый, лощёный тип, от улыбки которого зубы сводило, словно от кислого лимона, человек, каждую секунду подсчитывающий выгоду. Но сейчас перед ней стоял совершенно другой мужчина.

Его плечи были опущены, без привычного напряжения. Уголки губ были тронуты мягкой, почти усталой полуулыбкой, а в глазах не было ни намёка на расчётливый блеск. Он смотрел на Келуса с таким безмятежным терпением, с каким смотрят на капризных, но бесконечно любимых детей или на самое драгоценное сокровище, которое наконец-то оказалось в безопасности.

– Вы... выглядите странно, господин Авантюрин, – не удержалась Март, забыв о своей обычной колкости. – Вы что, медитировали? Или вас тоже стукнуло часами по голове? Вы какой-то... чересчур спокойный. Это пугает даже больше, чем когда вы предлагаете пари.

Авантюрин тихо рассмеялся. Этот смех был глубже и естественнее, чем всё, что она слышала от него раньше.

– Никаких ударов по голове, юная леди, уверяю вас. Просто редкая минута, когда все карты легли правильно, а банк оказался именно тем, о котором мечталось. И раз уж ваш спутник отказывается подниматься на борт без своего скромного спонсора... как думаете, госпожа Химеко не откажет мне в чашке её знаменитого кофе? Я вполне могу оплатить проезд до следующей узловой станции.

Март округлила глаза, перевела взгляд с одного на другого, заметила, как пальцы Келуса собственнически переплелись с пальцами Авантюрина, и понимающе вздохнула, всплеснув руками.

– Ох... Ну вы даёте. Только не говорите мне, что нам теперь придётся слушать лекции о котировках акций всю дорогу до следующего мира! – Она демонстративно закатила глаза, но в голосе не было настоящей злости, только лёгкая ирония. – Ладно. Пойду предупрежу Пом-Пом, чтобы достал ещё одну чашку. Но если Экспресс вдруг попытается арестовать Межзвёздный флот за долги КММ — разбираться будете сами!

Март развернулась на каблуках и поспешила обратно к поезду, время от времени оборачиваясь и качая головой.

Когда эхо её шагов затихло, над платформой снова повисла тишина.

– Ты действительно поедешь с нами? – Келус наконец поднял взгляд, и в его золотых глазах промелькнула едва заметная тревога. Амнезия делала его уязвимым перед неизвестностью: мир вокруг казался огромным, хаотичным и полным опасностей, и мысль о том, что человек, открывший ему свою душу, останется позади, вызывала внутри сосуда Стелларона глухой физический протест.

– До следующей пересадочной станции, – мягко подтвердил Авантюрин. Он свободной рукой коснулся плеча Келуса, ощущая плотную ткань куртки Первопроходца. – У меня есть пара недель отпуска, которые мне задолжал Алмаз. Думаю, я имею право провести их там, где звёзды не требуют от меня отчётов о прибыли.

Келус сделал ещё полшага вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он прижался лбом к плечу Авантюрина, вдыхая знакомый аромат дорогого парфюма с нотками табака, корицы и чего-то неуловимо горького, сигонийского, пахнущего грозой и сухой травой.

– Ты рассказал мне всё, – пробормотал Келус, закрывая глаза. – Про то, кем ты был. Про то, кем ты стал. Зачем? Ты ведь мог просто уйти, как делал всегда.

Авантюрин замер, чувствуя тяжесть тела юноши, его доверие, столь абсурдное в мире, где каждый стремился урвать кусок чужой жизни. Он осторожно обнял Келуса за спину, впервые не просчитывая последствия, не оценивая риски.

– Потому что с тобой я не хочу играть, – ответил он тихим, ровным голосом, в котором звенела непривычная для него самого прозрачность. – Всю жизнь я выигрывал, Келус. Выигрывал свободу, выигрывал жизнь, статус, деньги. Но каждый раз этот выигрыш оставлял меня с пустыми карманами перед лицом пустоты. А когда ты посмотрел на меня там, на руинах сна... когда ты просто протянул руку, не требуя ни клятв, ни золота, я понял одну простую вещь.

– Какую?

– Что единственная ставка, имеющая смысл, — это отдать всё тому, кто не станет оценивать это в кредитах. – Авантюрин усмехнулся, уткнувшись подбородком в пепельные волосы Первопроходца. – Ты зачарован этим миром, Келус. Ты смотришь на него так, будто он стоит того, чтобы за него сражаться. Рядом с тобой даже мне кажется, что в этом бесконечном колесе фортуны есть хоть какой-то смысл, кроме слепого случая.

Келус чуть отстранился, чтобы взглянуть в его лицо. Черты Авантюрина казались разгладившимися, почти юными без привычной циничной маски. В них не было больше яда отчаяния. Только глубокий, чистый покой человека, который наконец-то добрался до берега после шторма, длившегося всю жизнь.

– Экспресс летит далеко, – произнёс Келус, и на его губах впервые за вечер появилась слабая, но искренняя улыбка. – Дольше, чем длится твой отпуск.

– Ну, – Авантюрин лукаво подмигнул ему, и в уголках его глаз собрались лучики смешинок, совершенно живых и тёплых, – тогда совету директоров КММ придётся объявить меня в розыск. Знаешь, штрафы за опоздание из отпуска у нас просто драконовские. Придётся тебе защищать своего спонсора от гнева Корпорации.

– Защищу, – без тени сомнения ответил Первопроходец.

Он разжал пальцы, но только для того, чтобы уверенно взять Авантюрина за руку, переплетая свои пальцы с его. Ладонь Авантюрина была прохладной, но Келус уже делился с ним своим бесконечным, бьющим из груди внутренним теплом.

Они вместе ступили на стеклянный трап Звёздного Экспресса. Металл поезда мягко вибрировал, готовясь к новому прыжку сквозь гиперпространство. Впереди были новые миры, опасности, древние тайны и неизвестность, пугавшая своей пустотой. Но сейчас, глядя на то, как свет фонарей отражается в глазах человека, идущего рядом, Келус чувствовал, что его собственная память — это не то, что было потеряно когда-то давно.

Память — это то, что они создавали прямо сейчас, шаг за шагом ступая навстречу звёздам.