Космос

Сеул задыхался в объятиях осеннего дождя. Капли монотонно барабанили по стеклу огромной библиотеки университета Кёнхи, создавая иллюзию уединения среди сотен стеллажей с юридической литературой. Чхве Субин сидел в самом дальнем углу, спрятавшись за стопкой толстых томов по гражданскому праву. На нём был его любимый безразмерный серый свитер, в рукавах которого он почти прятал ладони, и широкие спортивные штаны — одежда, служившая ему своеобразным панцирем от внешнего мира.

В свои двадцать два года Субин уже знал, что такое тишина. Тишина в пустой квартире, где когда-то жили родители. Тишина в кабинетах его дядей, Минхёка и его партнёра, которые, несмотря на свою бесконечную занятость в бизнесе, старались окружить племянника заботой. Но сейчас тишина внутри него была другой — она была тяжёлой и липкой, как остывший кофе в его стакане.

Он — староста курса, будущий адвокат, человек, который должен уметь говорить убедительно. Но каждый раз, когда в аудиторию входил Пак Богом, все слова Субина рассыпались в прах.

Богому было тридцать два. Он был воплощением того, что люди называют «идеалом». Молодой судья, приглашённый читать лекции по судебной практике, наследник медицинской империи, чья семья владела сетью лучших клиник страны. Но дело было не в деньгах. Дело было в том, как он улыбался — мягко, едва заметно, одними уголками глаз, в которых всегда светилась необъяснимая нежность.

Субин посмотрел на свои поношенные кеди под столом и вздохнул.

– Опять ты здесь хоронишь себя заживо, – раздался шёпот над ухом.

Субин вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стояли Хисон и Джихёк — его единственные близкие друзья, знавшие о нём всё, включая его безнадёжную влюблённость.

– Я готовлюсь к семинару, – тихо ответил Субин, стараясь не смотреть им в глаза.

– К семинару, который ведёт господин Пак? – Хисон прищурился и сел на край стола. – Субин-а, ты уже три часа смотришь на одну и ту же страницу. Ты просто ждёшь, когда он пройдёт мимо в столовую.

– Это неправда, – Субин натянул рукава свитера до самых кончиков пальцев.

– Правда, – отрезал Джихёк, складывая руки на груди. – И это больно видеть. Он — преподаватель, судья, человек из другого мира. Ты же сам говорил, что собираешься «отпустить это». Так почему ты всё ещё здесь?

Субин закусил губу. Друзья были правы. Он был просто влюблённым идиотом, который надеялся на чудо, хотя реальность юридического факультета не оставляла места для сказок.

– Я знаю, – прошептал он. – Я знаю, что он никогда на меня не посмотрит. Кто я? Простой студент в широких штанах, который вечно молчит. А он... он как солнце.

– Тогда перестань обжигать крылья, – мягко сказал Хисон и похлопал его по плечу. – Пойдём, выпьем чего-нибудь нормального, кроме этого библиотечного порошка.

Субин покачал головой. Ему нужно было остаться. Ему нужно было дописать эссе, которое он собирался сдать сегодня лично в руки профессору Паку. Это был его способ поговорить с ним — через строгие юридические термины, в которых, если присмотреться, всегда сквозила его личная тоска по справедливости и теплу.

Когда друзья ушли, библиотека начала пустеть. Сумерки сгущались, и свет ламп стал казаться более тёплым. Субин закончил работу и, собрав вещи, направился к кафедре. Его сердце колотилось так сильно, что, казалось, удары отдавались в висках.

Дверь кабинета была приоткрыта. Субин замер, увидев через щель Пака Богома. Тот сидел за столом, сняв пиджак и расстегнув верхнюю пуговицу белоснежной рубашки. Он читал какие-то документы, придерживая очки в тонкой оправе. В этом свете он выглядел ещё более недосягаемым.

Субин глубоко вдохнул и постучал.

– Войдите, – раздался бархатный голос.

Субин переступил порог, чувствуя, как его уверенность испаряется с каждым шагом.

– Господин Пак, я принёс эссе по делу о врачебной ошибке, – он протянул папку, стараясь, чтобы его рука не дрожала.

Богом поднял голову. Увидев Субина, он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Субина перехватывало дыхание.

– А, староста Чхве. Вы, как всегда, задерживаетесь допоздна. Разве ваши дяди не ждут вас к ужину? Минхёк упоминал, что вы часто забываете о еде, когда увлекаетесь учёбой.

Субин опешил.

– Вы... вы общаетесь с моим дядей?

– Мы пересекались на паре благотворительных вечеров, – Богом отложил ручку и жестом пригласил Субина присесть на стул напротив. – Но я узнал вас не по фамилии. Я заметил вас ещё в первый день.

Субин сел на самый край стула, чувствуя себя крайне неловко в своём огромном свитере рядом с безупречно одетым мужчиной.

– Почему? – вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

– У вас очень честные глаза, Субин-а, – мягко произнёс Богом, и использование личного имени заставило сердце студента пропустить удар. – В нашей профессии это редкость. И вы всегда носите эти кеды... они кажутся мне признаком того, что вы цените комфорт и правду больше, чем внешнюю мишуру.

Субин опустил взгляд на свои ноги. Ему хотелось провалиться сквозь землю.

– Я просто... я не очень умею соответствовать ожиданиям, – пробормотал он. – Мои друзья говорят, что я слишком часто замыкаюсь в себе.

– Замыкаться в себе — не всегда плохо, – Богом встал и подошёл к окну, глядя на дождь. – Иногда это способ сохранить то, что действительно важно. Но если долго молчать, можно потерять голос навсегда.

Субин поднялся, сжимая лямку рюкзака.

– Я, наверное, пойду. Спасибо, что приняли работу.

– Субин, – окликнул его Богом, когда тот уже был у двери.

Субин обернулся. Профессор смотрел на него с какой-то странной, почти печальной нежностью.

– Вы думаете, что я не замечаю, как вы смотрите на меня во время лекций?

Мир вокруг Субина замер. Кровь прилила к лицу, и он почувствовал, как в горле встал ком. Это был тот самый момент, которого он боялся больше всего — разоблачение его жалкой, безответной тайны.

– Простите, – выдавил он, хватаясь за ручку двери. – Я не хотел... я знаю, что это глупо. Я просто закоренелый идиот, как говорят мои друзья. Я обещаю, что это не повторится. Я просто... я отпускаю это.

– А если я не хочу, чтобы вы это отпускали? – тихо спросил Богом.

Субин замер, боясь пошевелиться. Ему показалось, что он ослышался.

– Что?

Богом сделал шаг к нему. Он был выше, его присутствие заполняло всё пространство вокруг. От него пахло дорогим парфюмом, бумагой и чем-то неуловимо домашним, тёплым.

– Вы считаете, что я недосягаем, потому что на мне костюм и у меня есть положение в обществе, – Богом остановился в шаге от него. – Но за этим кабинетом я такой же человек, который ищет искренности. Ваша искренность... она пугает и притягивает одновременно.

– Вы издеваетесь надо мной? – голос Субина сорвался на шёпот.

– Я никогда не шучу такими вещами, – Богом протянул руку и аккуратно поправил воротник свитера Субина. – Вы староста, вы отличный студент, и вы — самый чистый человек, которого я встречал за последние годы. Ваше кохання... – он на мгновение запнулся, подбирая слово, – ваша привязанность не осталась незамеченной.

Субин чувствовал, как слёзы подступают к глазам. Это было слишком. Слишком много эмоций для одного вечера.

– Но вы... вы преподаватель. У вас клиники, суды... А я просто студент.

– Это всего лишь ярлыки, Субин-а, – Богом улыбнулся, и на этот раз его глаза светились не просто нежностью, а чем-то более глубоким. – Завтра суббота. Я знаю одно маленькое кафе, где не спрашивают о статусе и где подают лучший какао в городе. Вы придёте?

Субин смотрел на него, не веря своим ушам. Его сердце, которое он так долго пытался заставить замолчать, теперь пело.

– В кедах можно? – тихо спросил он, и на его лице впервые за вечер появилась та самая искренняя улыбка, которая так нравилась окружающим.

Богом негромко рассмеялся, и этот звук был для Субина прекраснее любой музыки.

– Только в них и приходите.

Выйдя из здания университета, Субин не раскрыл зонт. Дождь всё ещё шел, но он больше не казался холодным. Он достал телефон и быстро набрал сообщение в групповой чат с Хисоном и Джихёком: «Кажется, я был неправ. Он посмотрел».

Он шёл по мокрому асфальту, и его широкие штаны намокли снизу, а кеды хлюпали, но внутри него горел огонь, который не мог потушить ни один ливень Сеула. Он больше не был просто влюблённым идиотом. Он был человеком, которого заметили.

А в окне второго этажа Пак Богом смотрел вслед уходящему студенту, сжимая в руках папку с эссе. Он знал, что нарушает множество негласных правил, но глядя на то, как Субин почти вприпрыжку бежит к воротам, он понимал — это было самое правильное решение в его жизни.

Ведь иногда, чтобы найти правду, нужно перестать смотреть в своды законов и просто заглянуть в чьи-то честные глаза.