Предложение Якова Штольмана Анне Мироновой выйти за него замуж

Затонск окутала мягкая золотистая дымка погожего дня 1896 года. У входа в городскую больницу, где воздух всегда был пропитан запахом карболки и надежды, стояла пролетка. Яков Платонович Штольман, надворный советник и человек, чья выдержка была известна всей губернии, на этот раз заметно нервничал. Он то и дело поправлял манжеты и всматривался в тяжелые дубовые двери.

Когда Анна появилась на пороге — в своей строгой форме медицинской сестры, но с неизменным сиянием в глазах, — сердце Якова пропустило удар. Увидев его, она на мгновение замерла, а затем, забыв о приличиях и строгом взгляде доктора Милца, который наверняка наблюдал из окна, бросилась вниз по ступеням.

– Яков! – воскликнула она, порывисто обнимая его за шею.

Штольман вдохнул аромат её волос — смесь полевых трав и чистоты — и осторожно прижал её к себе, чувствуя, как уходит напряжение последних дней.

– Анна, дорогая... – Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её лицо. – Я больше не могу и не хочу ждать. Я приехал, чтобы просить тебя стать моей женой.

Анна вспыхнула, её губы дрогнули в улыбке, но в глазах на секунду мелькнула тень сомнения.

– Яков, я... я счастлива, ты же знаешь. Но папа и мама...

– Именно поэтому, – мягко перебил её Штольман, – я хочу сделать это официально. Сейчас мы поедем к твоим родителям. Я намерен просить твоей руки в их присутствии, как и полагается честному человеку.

Анна кивнула, отбрасывая страхи. Любовь к этому человеку, выкованная в опасностях и тайнах, была сильнее любых условностей.

– Хорошо. Едем.

В усадьбе Мироновых царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов. Виктор Иванович читал газету, а Мария Тимофеевна занималась рукоделием, когда дверь гостиной распахнулась. Штольман вошел, галантно ведя Анну под руку.

Мария Тимофеевна медленно поднялась, её лицо выражало крайнюю степень недоумения.

– Яков Платонович? Анна? Как я прикажу всё это понимать? – Голос матери был сух.

Штольман сделал шаг вперед, не выпуская руки Анны. Его голос звучал твердо и уверенно.

– Виктор Иванович, Мария Тимофеевна, мои чувства к вашей дочери давно перестали быть тайной. Анна отвечает мне взаимностью. Я пришел просить её руки и сердца. Я обещаю сделать всё, чтобы она была счастлива и защищена.

Виктор Иванович нахмурился, собираясь что-то сказать, но Мария Тимофеевна опередила его.

– Но помилуйте, господин Штольман! Это решительно невозможно! Анна, разве ты забыла? Ты уже помолвлена с Андреем Петровичем Клюевым. Слово дано, и подготовка к свадьбе — лишь вопрос времени.

Штольман почувствовал, как холодная волна пробежала по спине. Он медленно повернул голову к Анне.

– Помолвлена? Анна, почему ты молчала?

– Яков, я... – Анна побледнела, её пальцы дрожали. – Я не хотела, чтобы ты ревновал. Это было решение родителей, я не давала своего согласия сердцем! Я собиралась всё объяснить, но...

В этот момент двери гостиной снова распахнулись. На пороге стоял Андрей Петрович Клюев, сосед Мироновых, мужчина видный, но обладавший чрезмерно вспыльчивым нравом. Увидев Штольмана рядом с Анной, он побагровел.

– Что здесь происходит? – Клюев шагнул в комнату, сжимая в руке трость. – Господин надворный советник, по какому праву вы находитесь в этом доме и держите за руку мою невесту?

– Вашу невесту? – Штольман выпрямился, его взгляд стал стальным. – Анна Викторовна любит меня, и я только что просил её руки у родителей. Ваше мнение, сударь, меня интересует меньше всего.

– Ах так! – Клюев сорвался на крик. – Вы, Штольман, — подлец и известный бабник! Вы пользуетесь доверчивостью молодой девушки, чтобы разрушить честный союз! Вы не достойны даже стоять в этой комнате!

– Замолчите, Андрей Петрович! – вскрикнула Анна, но её голос потонул в ярости соседа.

Клюев сорвал с руки перчатку и с силой бросил её к ногам Штольмана.

– Я вызываю вас, сударь! Сегодня же мои секунданты найдут вас. Я не потерплю такого оскорбления моей чести!

– Я принимаю вызов, – ледяным тоном ответил Яков, не сводя глаз с противника. – Мы будем драться на шпагах. Сегодня же. И, видит Бог, я не хотел этого, но раз вы настаиваете — это будет поединок не на жизнь, а на смерть.

Когда Клюев, хлопнув дверью, удалился, в гостиной повисла мертвая тишина.

– Яков, умоляю, не надо! – Анна вцепилась в его рукав. – Он прекрасный фехтовальщик, он убьет тебя!

– Это дело чести, Анна, – Штольман мягко коснулся её щеки. – Теперь я не могу отступить.

Местом дуэли была выбрана глухая поляна за старым кладбищем. Вечернее солнце окрашивало траву в кроваво-красные тона. Штольман прибыл вовремя, где его уже ждали Клюев и двое офицеров — поручик Соловьев и подпоручик Захаров.

– Господа, – Захаров выступил вперед, – мы обязаны предложить вам полное примирение. Ссора может быть улажена словами.

– Никогда, – отрезал Клюев, обнажая шпагу. Сталь хищно блеснула в лучах заката.

– Примирения не будет, – подтвердил Штольман, скидывая сюртук.

Секунданты приняли прощальные письма — формальность, снимающая вину в случае гибели. Противники встали друг против друга.

– К бою! – скомандовал Соловьев.

Шпаги скрестились с резким, сухим звоном. Клюев атаковал яростно, стремясь подавить Штольмана напором. Он действительно был искусен: его выпады были молниеносны. Но Яков Платонович обладал железной выдержкой и опытом, приобретенным в куда более опасных схватках, чем дворянские дуэли.

– Вы умрете здесь, Штольман! – прошипел Клюев, делая сложный финт.

Яков молчал. Он ушел в глухую оборону, выжидая момент. И момент настал. Когда Клюев, ослепленный гневом, открылся для глубокого выпада, Штольман сделал резкий шаг вперед и вонзил клинок противнику в грудь.

Но в ту же секунду Клюев, падая, в последнем отчаянном рывке выбросил руку вперед. Его шпага вошла Штольману глубоко в живот.

Оба мужчины рухнули на траву.

– Яков! – Крик Анны разорвал тишину леса. Она прибежала на поляну, наплевав на все запреты.

Она упала на колени рядом со Штольманом, чье лицо стремительно бледнело.

– Яков, милый, смотри на меня! Не закрывай глаза! – Она прижала свой платок к его ране, чувствуя, как горячая кровь пропитывает ткань. – Я люблю тебя, слышишь? Только тебя! Помогите же! – закричала она офицерам. – В больницу, скорее!

В больнице Затонска наступила самая длинная ночь. Александр Францевич Милц, со сноровкой, не свойственной его возрасту, боролся за жизни обоих.

Сначала он вышел из операционной, где лежал Клюев. Его лицо было серым.

– Анна Викторовна... – Доктор вздохнул. – Рана Андрея Петровича оказалась роковой. Началось воспаление, болевой шок... Он скончался несколько минут назад.

Анна лишь коротко кивнула. В её сердце не осталось места для жалости к человеку, который едва не лишил её всего.

– А Яков? Что с Яковом Платоновичем?

– Теперь его очередь. Молитесь, Анна.

Часы ожидания казались вечностью. Анна сидела в коридоре, сжимая в руках четки, и её губы беспрестанно шептали молитвы. Когда Милц снова вышел, он вытирал руки полотенцем. На его губах играла слабая улыбка.

– Он крепкий орешек, этот ваш следователь. Операция прошла успешно. Пульс стабилен. Он пришел в себя и требует вас.

Анна вошла в палату на цыпочках. Штольман лежал под белыми простынями, бледный, с темными кругами под глазами, но его взгляд был ясным. Увидев её, он попытался улыбнуться.

– Анна... – его голос был едва слышным шепотом.

Она подошла, опустилась на край кровати и, не сдержавшись, прильнула к его губам в долгом, нежном поцелуе.

– Я всё знаю, Яков. Клюева больше нет. Всё закончилось.

Штольман накрыл её руку своей, его пальцы были слабыми, но хватка — уверенной.

– Значит... препятствий больше нет? – Он с трудом перевел дыхание. – Анна Викторовна, я повторяю свой вопрос... в более спокойной обстановке. Выйдешь за меня?

Слезы радости хлынули из её глаз, капая на его ладонь.

– Да, Яков! Да, тысячу раз да!

В палате, залитой первым утренним светом, они были одни — двое людей, прошедших через смерть, чтобы обрести право на жизнь друг с другом. За окном просыпался Затонск, еще не знавший, что сегодня в нем родилась новая история любви, победившая даже сталь.