Вечность и Пламя

Темнота не имела запаха, веса и очертаний. Она была абсолютной.

В этой темноте не существовало времени, поэтому Рейна не знала, сколько лет провела среди глухих стен подземных лабораторий Вестола. Иногда в памяти всплывали разрозненные, лишенные тепла образы: холодный блеск хирургической стали, ритмичный писк медицинских мониторов и приглушенные голоса ученых, спорящих о пороге выносливости человеческого тела.

Они хотели создать идеальное оружие. Солдата, лишенного сомнений, страха и воли. Чтобы вытравить слабость, они методично стирали все, что делало ее человеком: семью, дом, смех, детские воспоминания. Вместе с памятью выцвела и ее сущность. Ее настоящие черные волосы, когда-то густые и темные, словно беззвездная полночь, под воздействием стимуляторов и генной модификации выцвели до серебра, оставив лишь странный, неестественный лавандовый отлив на кончиках. Глубокие черные глаза, отражавшие когда-то живой мир, затянуло туманной лавандовой пеленой.

Они дали ей кодовый номер. Нулевая.

Эксперимент сочли удачным с технической точки зрения и провальным с практической: оружие получилось безупречным, но абсолютно пассивным. Она не восставала, не злилась, но и не стремилась побеждать. В ней не было искры. Пустышка. Сосуд, из которого вычерпали душу и забыли налить что-то взамен. Рейне было все равно. Если бы ей приказали перестать дышать, она бы просто закрыла глаза и задохнулась без единого движения протеста.

А потом лабораторию закрыли. Точнее, уничтожили.

Рейна помнила вой сирен, алый свет аварийных ламп и запах паленого пластика. Охрана бежала, ученые в панике уничтожали отчеты, а она продолжала сидеть в своей стеклянной капсуле, наблюдая, как рушится мир вокруг. Ей не было страшно. Небытие казалось логичным продолжением ее бесцветного существования.

Стекло разбилось от прямого попадания термоядерного заряда.

Сквозь клубы едкого серого дыма к ней шагнул человек. На нем был алый плащ, тяжелые сапоги и глухая маска, скрывавшая верхнюю половину лица, но даже сквозь прорези визора Рейна почувствовала на себе его взгляд. Ледяной. Острый, как лезвие лазерного скальпеля, и вместе с тем пылающий неистовой, неукротимой яростью.

Лидер Вексов. Спектра Фантом.

Он не протянул ей руку с фальшивым сочувствием. Он не спросил, как ее зовут. Он лишь окинул ее взглядом — босую, замерзшую, равнодушную — и негромко произнес:

– Они искали инструмент, но не поняли, как зажечь огонь. Вставай, Нулевая. Если у тебя нет собственной цели, ты станешь частью моей.

В его словах не было тепла, но в них была сила, способная сдвигать тектонические плиты. Этот человек жил пламенем, он сам был пожаром, сжигающим старые порядки Вестола. И Рейна пошла за ним. Не из благодарности — чувства были ей недоступны, — а потому, что в его орбите гравитация была настолько мощной, что мертвое сердце сделало первый за долгие годы самостоятельный удар.

Он вытащил ее из тьмы. Он дал ей имя — Рейна Эллиот. Он дал ей форму Вексов и право стоять по правую руку от сильнейших. И он вложил в ее раскрытую ладонь тяжелую, идеально сбалансированную сферу из черного металла, золота и багрового сплава.

– Это Акихо, – сказал тогда Спектра, и пламя его собственного бакугана, Гелиоса, плясало в стеклах капитанского мостика. – Он не терпит суеты. Вы найдете общий язык.

С тех пор прошло три года.

---

Ветер Новой Вестрои был резким, сухим и пах озоном.

Рейна стояла на краю базальтового утеса в секторе Гамма, глядя вниз, на бескрайние каньоны, рассеченные надвое тенью массивного Контроллера Измерений. Небо здесь всегда было неестественно тусклым, затянутым фиолетово-серыми облаками, порожденными машинами вестолов.

Ее серебряные волосы, едва достававшие до середины спины, мерно колыхались в такт порывам ветра. На лице не отражалось ни единой эмоции. Вексы носили яркую, вызывающую форму, но Рейна предпочитала строгий вариант мундира: глубокий темный тон, серебряная окантовка, лаконичные линии. Ничего лишнего. Ничего, что привлекало бы внимание.

На ее левом плече тихо щелкнул металл. Сфера раскрылась, выпустив миниатюрные составные крылья и золоченые пластины нагрудника.

– Пустота в воздухе становится плотнее, Рей, – произнес Акихо. Его голос звучал глубоко, размеренно, без малейшего намека на механический скрежет. – Машины ломают этот мир. Медленно, методично, неотвратимо.

– Таков приказ мастера Спектры, – спокойно отозвалась девушка, даже не повернув головы. – Контроллер должен функционировать на полную мощность до завершения калибровки системы.

– Приказ — это форма, – философски заметил бакуган Пайроса, глядя в бездну каньона своими крошечными рубиновыми сенсорами. – Но форма без понимания сути остается лишь пустой оболочкой. Пламя существует не для того, чтобы сжигать все без разбора. Оно очищает. Или уничтожает. Вопрос в том, кем являемся мы: очистителями или палачами?

– Какая разница, Акихо? – Рейна слегка опустила веки, лавандовые глаза оставались недвижимы. – Исход один. Тепло исчезает, остается пепел. Нам платят не за философию.

– Нам вообще не платят, напарница, – в тоне дракона промелькнула едва уловимая, сухая ирония. – Мы служим идее. Твоя идея носит маску и грезит абсолютной силой. Моя идея… пока наблюдает за тобой.

Рейна не ответила. Ей нечего было сказать. В глубине души — если там еще оставалось хоть что-то, кроме стерильной белизны лабораторных стен, — она знала, что Акихо прав. Бакуган Пайроса достался ей странный. В отличие от бешеного, одержимого разрушением Гелиоса или чванливых созданий Волта и Милены, Акихо обладал стоическим спокойствием древнего мудреца. Его пламя не взрывалось яростными вспышками; оно горело ровно, тяжело, подобно жару в сердце угасающей звезды.

Внезапно сканеры на перчатке ее гантлета тихо пискнули, выводя голографическую строчку данных.

«Нарушение периметра. Сектор 4-Б. Энергетический след: стихия Вентуса».

Рейна медленно подняла левую руку, взглянув на экран. Точка приближалась стремительно, используя слепые зоны радаров Контроллера. Фронт Сопротивления Бакуган. Больше некому было соваться в эту безжизненную пустошь.

– Гости, – констатировал Акихо, плавно складываясь обратно в гладкую красно-золотую сферу и опускаясь на магнитный захват ее перчатки. – Ветер переменчивее огня, Рей. Будь внимательна.

– Ветер лишь раздувает пламя, – ответила она, делая шаг назад от края обрыва и направляясь к спуску в каньон.

---

Ноа Левин двигался бесшумно.

Девятнадцатилетний боец Фронта Сопротивления умел сливаться с местностью так, словно сам был рожден из потоков воздуха Новой Вестрои. Темно-синие волосы падали на лоб, частично скрывая сосредоточенный взгляд глубоких зеленых глаз. В его движениях не было суеты, присущей Дэну Кузо, или излишней эмоциональности Эйса Грита. Ноа был собран, методичен и расчетлив.

За его спиной на широком ремне висел портативный декодер. Задачей было подобраться к узлу ретранслятора, снять показатели стабильности гравитационного поля и уйти до того, как патрули Вексов поднимут тревогу.

– Слишком тихо, Ноа, – раздался спокойный шелестящий голос возле его уха.

Бакуган Вентуса, изящная Хейзеа, чье тело напоминало крылатого стража древних храмов, приоткрыла свои изумрудные пластины.

– Я знаю, Хейзеа, – тихо ответил юноша, припадая на одно колено за выступом песчаника. – Контроллер работает с перебоями. Либо они перегружают систему, либо ждут нас.

– Они не ждут нас, – поправила его бакуган. – Они уже здесь.

Ноа мгновенно напрягся, перехватив поудобнее гантлет, и плавно поднялся из укрытия.

В тридцати шагах от него, посреди широкого высохшего русла древней реки, стояла девушка. Ветер трепал полы ее темной куртки и лавандовые концы серебряных волос. Она не пряталась. Не держала руку на спусковом механизме гантлета. Она просто смотрела на него своими странными, полупрозрачными сиреневыми глазами, в которых не читалось ровным счетом ничего: ни злости, ни удивления, ни триумфа охотника, настигшего добычу.

– Векс, – негромко произнес Ноа, оценивая обстановку. – Одиночка.

– Рейна Эллиот, – представилась она ровным тоном, словно зачитывала протокол идентификации. – Тебе не следовало приближаться к ретранслятору, боец Сопротивления. Твое присутствие нарушает директиву мастера Спектры.

Ноа слегка приподнял бровь. Ее голос был под стать внешности — кристально чистый, холодный и абсолютно пустой. Он сталкивался в боях со многими подручными Спектры: Шэдоу Проув вел себя как безумный шут, Гасс Грав кипел яростью фанатика, Милена упивалась собственной хитростью. Но эта девушка не походила ни на кого из них. От нее веяло могильным холодом, несмотря на то что гантлет на ее руке горел алым цветом стихии Пайроса.

– Мастер Спектра не владеет этой планетой, – ответил Ноа, делая шаг вперед и активируя наручное устройство. Раздался резкий мелодичный щелчок. – И эти бакуганы не принадлежат Вексам. Мы пришли освободить их.

– Свобода — это субъективная концепция, – послышался голос со стороны плеча Рейны. Сфера Пайроса раскрылась. – Те, кто называют себя свободными, чаще всего лишь рабы собственных иллюзий. Приветствую тебя, дитя ветра.

Хейзеа на плече Ноа расправила крылья, издав тихий свистящий звук, похожий на шелест листвы перед грозой.

– Философ в рядах захватчиков? Любопытно. Но огонь, скованный цепями тирана, перестает быть истинным огнем, воин Пайроса.

– Мы не скованы цепями, – безучастно произнесла Рейна, поднимая левую руку. – Мы — инструмент упорядочивания хаоса. Гантлет, к бою!

– Гантлет, к бою! – отозвался Ноа, выбрасывая вперед карту ворот.

Пространство вокруг них содрогнулось. Реальность пошла рябью, распадаясь на цифровые сетки и голографические координаты. Пыльный каньон Новой Вестрои превратился в боевую арену: вспыхнули силовые линии, небо окрасилось в багровые тона активного поля битвы, а гравитационные стабилизаторы загудели, фиксируя показатели силы.

– Карта ворот, на поле! – Рейна бросила карту резким, выверенным жестом. Прямоугольник вспыхнул и исчез в текстуре земли, оставляя за собой пульсирующий золотистый контур.

– Бакуган, в бой! – скомандовал Ноа, метнув сферу вперед с идеальной траекторией подкрутки. – Вперед, Вентус Хейзеа!

Зеленая сфера коснулась поля, подпрыгнула и разорвалась снопом изумрудных вихрей. Из бури поднялся силуэт: стройная, закованная в аэродинамическую броню воительница с четырьмя полупрозрачными крыльями за спиной, в руках которой сгущались лезвия из спрессованного воздуха.

«Хейзеа: 450 G», – бесстрастно оповестил механический голос гантлета Ноа.

Рейна даже не моргнула. Ее пальцы коснулись красно-черной сферы.

– Наш выход, Акихо. Бакуган, в бой! Пайрос Акихо, на поле!

Сфера ударилась о землю прямо напротив Хейзеа. Но вместо взрывного выброса яростного пламени, земля просто раскололась, обнажая сеть пылающих магматических жил. Из расщелины медленно, с царственным величием поднялся титан.

Акихо был драконоподобным гуманоидом, чья броня сочетала в себе матовый черный обсидиан, глубокий кроваво-красный металл и тяжелые золотые пластины на плечах и груди. За его спиной тяжело колыхались перепончатые крылья, по краям которых мерцали не гаснущие угли. В его руках покоился длинный глефообразный посох, увенчанный лезвием в форме застывшего пламени.

«Акихо: 450 G», – отозвалась система Рейны.

– Никакого преимущества на старте, – Ноа внимательно следил за лицом соперницы, пытаясь уловить хоть малейшее движение мускулов, дрожь век, дыхание. Ничего. – Активировать способность! «Шепчущий бриз»!

Хейзеа взмыла вверх, оставляя за собой размытые зеленые следы. Ее крылья запели на высокой, режущей слух ноте. Воздушные потоки вокруг Акихо начали закручиваться в плотные воронки, лишая его точки опоры и блокируя визуальный контакт.

«Сила Хейзеа увеличена: 450 -> 650 G. Скорость перемещения увеличена на 30%».

– Ветер пытается сдуть пламя, – голос Рейны звучал так, будто она обсуждала погоду за чашкой синтетического чая на базе Вексов. – Предсказуемо. Активировать способность: «Горнило безмолвия».

Акихо не стал метаться по полю и ловить юркую противницу. Он с глухим стуком опустил конец своего посоха в центр трещины в земле.

Волна жара, прокатившаяся по арене, была невидимой. Она не сжигала траву — травы здесь не было, — она выжигала сам кислород. Вихри Хейзеа внезапно захлебнулись, потеряв плотность, а крылья бакугана Вентуса отяжелели от падающего хлопьями горячего пепла.

«Способность противника нейтрализована. Сила Хейзеа: 650 -> 450 G. Сила Акихо увеличена: 450 -> 650 G».

– Что за?.. – Ноа нахмурился, быстро нажимая клавиши на панели гантлета. – Она не контратаковала, она просто уничтожила среду для маневра!

– Воздух питает огонь, – произнес Акихо, медленно поднимая взгляд на кружащую в небе Хейзеа. – Если воздух становится слишком горд, огонь забирает его суть. Спустись на землю, крылатая. Здесь твои законы не действуют.

– Никогда! – вскричала Хейзеа, складывая крылья и пикируя вниз, словно наконечник изумрудного копья.

– Карта ворот, открыть! – крикнул Ноа, вкладывая в команду всю энергию. – «Перекрестный поток»!

Земля под ногами Акихо засветилась бирюзовым светом. Поле боя превратилось в аэродинамическую трубу. Силы гравитации вывернулись наизнанку: Акихо оторвало от земли, его тяжелая броня стала уязвимой перед десятками микроскопических воздушных лезвий, которые наносили точные, секущие удары по сочленениям доспехов.

«Сила Хейзеа увеличена на 200 G. Текущий уровень: 650 G. Акихо теряет 200 G. Текущий уровень: 450 G».

– Рейна! – окликнул напарницу Акихо, парируя посохом серию молниеносных выпадов Хейзеа, но под натиском двух стихийных потоков его движения замедлялись.

Девушка стояла, не шелохнувшись. В ее голове щелкнул аналитический блок — то немногое, что вживили ей вестольские хирурги вместо детских воспоминаний. Она видела вектор атаки, процент рассеивания энергии и частоту колебаний барьера противника. Это было красиво, если бы она знала, что такое красота. Это было эффективно, если бы ее волновала победа сама по себе.

Но за всем этим она видела лицо Спектры. Его холодную усмешку. Его слова: «Слабость заслуживает забвения».

– Ты сражаешься по правилам, боец Сопротивления, – негромко сказала Рейна, проводя картой по считывателю. – Это твоя главная ошибка. На войне правил нет. Активировать способность: «Черное золото заката».

Посох Акихо взорвался густым, тяжелым черным дымом, сквозь который пробивались ослепительные золотые искры. Это было не обычное пламя стихии Пайроса. Это был жидкий, липкий огонь, который не гас на ветру, а впитывал его ярость, становясь только горячее.

«Сила Акихо: 450 -> 850 G!»

Золотисто-черный смерч разорвал оковы воздушной ловушки. Акихо сделал один мощный, сокрушительный взмах глефой. Ударная волна спрессованного жара ударила Хейзеа в грудь, отбросив ее назад на добрую сотню метров. Бакуган Вентуса с глухим стоном врезалась в скалу, осыпая каменную крошку.

«Сила Хейзеа: 650 -> 250 G. Критический уровень энергии!»

– Хейзеа! – Ноа стиснул зубы. Его рука потянулась к последней карте способности, но пальцы замерли.

Он посмотрел на Рейну.

Она не радовалась успеху. В ее позе не было торжества победы, которое так любили демонстрировать другие Вексы. Она стояла все так же прямо, опустив руки вдоль тела, и смотрела на него сквозь дым и оседающий пепел. В ее лавандовых глазах была застывшая, леденящая бездна. Словно перед ним был призрак, фантом, механическая кукла, выполняющая заложенный алгоритм.

– Почему? – вырвалось у Ноа прежде, чем он успел обдумать этот вопрос.

Рейна слегка наклонила голову набок:

– Что — почему?

– Почему ты служишь ему? – Ноа указал на эмблему Вексов на ее плече. – В твоих глазах нет спеси вестольской знати. В них нет жажды разрушения. Но в них нет и жизни. Ты сражаешься так, будто тебя вообще здесь нет. Ты просто пустая оболочка! Кто ты такая, Рейна Эллиот?

Слова Ноа повисли в раскаленном воздухе арены.

Акихо, занесший было посох для финального удара, медленно опустил оружие и бросил короткий взгляд через плечо на своего бойца.

Рейна замерла. Внутри нее, в той непроглядной темноте, где спали стертые годы, что-то шевельнулось. Словно тупая игла кольнула замерзший нерв.

«Кто ты такая?»

У нее не было ответа. У нее не было матери, которая пела бы колыбельные. Не было отца, чью руку она сжимала бы в детстве. Не было друзей, с которыми можно было бы спорить до хрипоты под светом двух солнц Вестола. У нее были только номера, отчеты об анализах крови, синтетические инъекции и ледяное пламя человека в алом плаще, который однажды сказал ей: «Ты будешь жить».

– В моих глазах ничего нет, потому что там не должно ничего быть, – ее голос впервые дрогнул, едва заметно, на грани ультразвука, но тут же вернул себе стеклянную твердость. – Я — то, что нужно мастеру Спектре. Оружие не задает вопросов. Оружие бьет в цель.

– Ты человек, а не оружие! – крикнул Ноа, шагнув вперед, невзирая на жар, исходящий от поля. – Спектра использует тебя! Он использует всех вас, скармливая свои бредовые амбиции чужим жизням! Неужели ты не помнишь, каково это — выбирать самой?!

– Память — это слабость, – отчеканила она. Но пальцы на гантлете судорожно сжались, побелев в суставах. – Активировать способность: «Пепельный горизонт». Закончим это, Акихо.

– Как пожелаешь, Рей, – тихо отозвался бакуган Пайроса. В его благородном голосе прозвучала странная, почти человеческая грусть.

Акихо взмыл ввысь, его крылья распахнулись во всю ширь, заслоняя искусственное небо Новой Вестрои. Из его раскрытой пасти вырвался луч концентрированного золотого огня, ударивший точно в точку падения Хейзеа. Взрыв сотряс каньон до самого основания.

«Уровень силы Хейзеа: 0 G. Победитель — Пайрос Акихо. Бой завершен».

Силовые поля арены замерцали и растаяли.

Каньон вернулся в свое первозданное, пыльное и унылое состояние. Неподалеку от Ноа в пыли слабо светилась маленькая зеленая сфера. Парень бросился к ней, бережно поднял напарницу и спрятал в карман мундира. Хейзеа была истощена, но жива — ядро бакугана не пострадало. Акихо бил расчетливо, он не стал уничтожать ее окончательно, хотя имел для этого все возможности.

Ноа тяжело поднялся на ноги, отряхивая колени, и снова посмотрел на Рейну.

Она уже держала Акихо на плече. Ее лавандовые волосы снова растрепал холодный ветер реального мира.

– Твой декодер уничтожен взрывной волной, – бесстрастно произнесла она, указав взглядом на оплавленные обломки прибора за спиной Ноа. – Данные Контроллера ты не получишь. Уходи. Следующий бой будет вестись на уничтожение бакугана. Таков регламент.

– Регламент, – горько усмехнулся Ноа, вытирая тыльной стороной ладони след копоти со щеки. – Ты держишься за чужие приказы, как за спасательный круг в океане. Потому что если ты отпустишь их, тебе придется признать, что ты утонула давным-давно.

Рейна не ответила. Она развернулась к нему спиной, собираясь подняться по тропе к посадочной площадке своего аэроглиссера.

– Эллиот! – окликнул ее Ноа.

Она остановилась, но не повернулась.

– Твои глаза, – твердо сказал юноша. – В них нет пустоты. В них просто пепел. Но под пеплом всегда остаются угли. Когда твой «мастер» предаст тебя — а он предаст, такие, как он, не умеют иначе, — вспомни этот бой. Вспомни, что ты все еще дышишь сама.

Девушка замерла на секунду. Ее плечи напряглись, тонкие пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони сквозь перчатки так сильно, что стало больно. Боль. Физическая боль была понятной, измеримой величиной. С ней было легко.

А слова этого парня с темно-синими волосами причиняли совсем другую боль — тупую, ноющую, ту, которую ей вырезали в детстве вместе с ее настоящим именем и черными волосами.

Она не стала слушать дальше. Не говоря ни слова, Рейна активировала двигатели глиссера, взмыла в серое небо и растворилась в туманной дымке над каньоном.

---

Флагманский корабль Спектры Фантома, «Белзевал», плыл сквозь верхние слои атмосферы Новой Вестрои подобно исполинскому черному хищнику.

Внутри командного мостика царил полумрак, разбавляемый лишь мерцанием системных терминалов и багровым сиянием обзорных экранов.

Спектра стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Его алый плащ ниспадал тяжелыми складками, а золотая маска блестела в свете далеких спутников.

Двери шлюза с тихим шипением разъехались. Рейна вошла размеренным, четким шагом, остановившись в трех метрах позади своего командира. Она вытянулась по струнке, опустив взгляд чуть ниже линии его плеч — туда, где предписывал субординационный устав.

– Нарушитель ликвидирован? – голос Спектры был спокоен, низок и вибрировал скрытой угрозой, как и всегда.

– Оборудование нарушителя уничтожено, милорд, – ровно доложила Рейна. – Перехват данных предотвращен. Контроллер в секторе Гамма функционирует в штатном режиме. Боец Сопротивления отступил с критическим уроном напарника.

Спектра медленно повернулся. Тень от маски падала на его губы, лишая лицо малейшего намека на человечность. Он сделал шаг к ней, и его присутствие заполнило собой все пространство вокруг, вытесняя воздух, оставляя лишь жар и железную волю.

Он поднял руку в перчатке и кончиками пальцев приподнял ее подбородок, заставляя поднять взгляд.

Лавандовые глаза встретились с узкими прорезями маски, за которыми прятался холодный расчет.

– Ты позволила ему уйти, – констатировал Спектра. Это не был вопрос. Это был вердикт.

Рейна не отвела взгляда. Ее сердце билось ровно — семьдесят ударов в минуту. Никаких признаков страха. Никаких оправданий.

– Моей первоочередной задачей была защита ретранслятора, – ответила она. – Преследование бойца Вентуса в незнакомой местности увеличивало риск утечки информации на двадцать четыре процента. Я устранила угрозу задаче. Уничтожение бойца не входило в текущую директиву.

Спектра всматривался в ее лицо долгие, мучительные секунды. Любой другой на ее месте — даже Гасс — уже покрылся бы холодным потом под этим взглядом. Но Рейна стояла неподвижно, словно высеченная из мрамора статуя.

Внезапно пальцы Спектры разжались. На его губах мелькнула едва заметная, хищная полуулыбка.

– Логично. Прагматично. Безупречно, – он отвернулся обратно к звездному небу. – Ты остаешься моим лучшим приобретением, Нулевая. Профессор Клэй жалеет, что проект закрыли. Он не понимает, что совершенство не нуждается в повторении. Ты свободна. Подготовь Акихо к следующей фазе. Скоро мы нанесем удар по штабу Сопротивления.

– Слушаюсь, милорд.

Рейна отдала честь, повернулась на каблуках и направилась к выходу.

– Рейна, – окликнул ее Спектра перед самыми дверями.

Она замерла.

– Чего хотел этот боец? Он что-то сказал тебе перед уходом?

На мгновение перед ее внутренним взором вспыхнули зеленые глаза Ноа Левина. Пыль каньона. Хлопья горячего пепла. И глупые, наивные слова о том, что под пеплом прячутся угли.

– Ничего важного, сэр, – ее голос не дрогнул ни на единую долю тона. – Обычная пропаганда Сопротивления. Шум, не несущий полезной информации.

– Хорошо, – бросил Спектра, уже теряя к ней интерес. – Ступай.

---

В своей каюте Рейна не стала зажигать свет.

Она подошла к зеркалу над умывальником и замерла, вглядываясь в собственное отражение в тусклом полумраке аварийных диодов.

Серебряные волосы с лавандовыми концами. Бледная кожа. Лавандовые, прозрачные глаза. Идеальное творение вестольской военной науки. Сильнейший боец Пайроса среди женского состава Вексов. Тень великого Спектры Фантома.

Она медленно подняла руку и коснулась кончиками пальцев пряди у виска.

Где-то там, у самых корней, скрывалась правда, которую невозможно было стереть окончательно никакими химикатами. Черный пигмент. След той девочки, у которой когда-то было настоящее имя, детский смех и право плакать, когда больно.

На ее плече бесшумно раскрылся Акихо.

– Ты солгала ему, Рей, – негромко произнес бакуган.

– Я опустила несущественные детали, – ответила она своему отражению.

– Ложь начинается с умолчания, – Акихо вздохнул, и крошечные угольки на его броне тускло блеснули во тьме каюты. – Этот парень с ветром в волосах… он посеял сомнение. Ветер не может разрушить скалу сразу, Рейна. Но он приносит семена, которые прорастают в трещинах и раскалывают камень изнутри.

Рейна опустила руку. Ее лицо снова стало непроницаемой маской.

– Во мне нет трещин, Акихо. Я сделана из монолита.

– Даже самый прочный монолит рассыпается в прах, когда огонь внутри него становится слишком жарким, – тихо ответил бакуган и закрыл свои золоченые пластины, погружаясь в сон.

Рейна осталась одна в темноте.

Она закрыла глаза. Но вместо привычной, уютной, спасительной пустоты перед ней снова и снова вспыхивал огонь. Чужой огонь. Пламя Спектры, которое выжгло ее дотла, и зеленый всполох глаз чужого бойца, который посмел утверждать, что она все еще жива.

Она подошла к узкому иллюминатору и прижалась лбом к холодному кварцевому стеклу.

Внизу, под брюхом боевого крейсера, расстилалась Новая Вестроя — истерзанная, скованная цепями, но отчаянно сопротивляющаяся планета. И где-то там, в глубине каньонов, дул ветер. Свободный, упрямый, не знающий пощады к тем, кто добровольно выбрал клетку.

Рейна положила ладонь на грудь, прямо туда, где под черной тканью мундира мерно, методично и абсолютно бесстрастно билось ее мертвое сердце.

Один удар. Второй. Третий.

Она ждала, когда пламя погаснет.

Но угли под пеплом продолжали тлеть.