==

Прошлое всегда казалось Тайфуну чем-то призрачным, словно старая кинопленка, которую кто-то безжалостно засветил. Он помнил последний год своей жизни: тихую работу в прибрежном кафе, запах моря и странное, тягучее чувство пустоты в груди, которое не могли заполнить ни новые друзья, ни спокойные будни. Врачи называли это ретроградной амнезией после тяжелой аварии. Он знал свое имя, умел читать и писать, но не знал, кто он такой на самом деле.

До того самого дня, когда на пороге кафе появился человек, от одного взгляда на которого у Тайфуна перехватило дыхание.

Мужчина был одет в безупречный дорогой костюм, который резко контрастировал с простой обстановкой заведения. Его взгляд, пронзительный и полный невыносимой боли вперемешку с облегчением, пригвоздил Тайфуна к месту.

– Наконец-то я нашел тебя, – голос незнакомца дрогнул, что никак не вязалось с его властным обликом.

Тайфун растерянно сжал в руках поднос, чувствуя, как сердце начинает биться о ребра, словно пойманная птица.

– Простите... а мы знакомы? – выдавил он, стараясь сохранять вежливость.

Мужчина сделал шаг вперед, и Тайфун невольно отступил, упершись поясницей в стойку. В глазах незнакомца блеснули слезы.

– Тайфун, это я, Тонфа. Я твой муж. У нас двое детей — девочка и мальчик. Они ждут тебя дома каждый день.

Мир вокруг Тайфуна качнулся. Он не верил, не мог поверить, но внутри что-то предательски отозвалось на это имя — Тонфа. Имена детей, которые мужчина произнес позже, показались ему смутно знакомыми колыбельными, которые он напевал во сне.

Тонфа не оставил ему выбора. Он привез его в огромный особняк, который, как выяснилось, находился по соседству с домом, где Тайфун вырос. Оказалось, что их семьи дружили годами, а их студенческий роман перерос в нечто большее той самой жаркой ночью, после которой жизнь изменилась навсегда. Тайфун узнал о своей особенности — способности выносить ребенка — и спустя девять с половиной месяцев подарил Тонфе близнецов. А потом была та злополучная поездка, дождь, скользкая дорога и пустота длиной в год.

Вечер в особняке окутал Тайфуна роскошью, которая казалась ему чужой, но тело помнило каждый изгиб этих коридоров. Дети уже спали, и в доме воцарилась интимная, почти осязаемая тишина.

Тайфун стоял на кухне, пытаясь унять дрожь в руках. На нем была только длинная белая рубашка Тонфы, которую тот настоял надеть после душа. Тонкая ткань едва прикрывала бедра, оставляя ноги открытыми. Он пил воду, когда почувствовал сзади присутствие — тяжелое, горячее и властное.

– Ты все еще не помнишь, как мы любили сидеть здесь по ночам? – прошептал Тонфа прямо ему в затылок.

Тайфун обернулся, едва не выронив стакан. Тонфа стоял вплотную, его глаза потемнели от желания и нежности.

– Я... я пытаюсь вспомнить, – прошептал Тайфун, чувствуя, как жар от тела мужа передается ему.

– Я помогу тебе, – Тонфа обхватил его за талию и одним легким движением посадил на высокий кухонный стол.

Тайфун вскрикнул от неожиданности, его голые бедра коснулись прохладного мрамора, но тут же почувствовали тепло рук Тонфы. Рубашка задралась еще выше, открывая вид, от которого у Тонфы перехватило дыхание.

– Тонфа, это... – Тайфун запнулся, когда горячие губы коснулись его шеи.

– Тсс, – выдохнул тот в чувствительную кожу под ухом. – Просто чувствуй. Твое тело помнит меня лучше, чем твой разум.

Тонфа прижался к нему, просовывая руки под бедра Тайфуна и притягивая его к себе еще ближе. Тайфун, поддавшись инстинкту, который был сильнее любой амнезии, обхватил талию Тонфы стройными ногами, а руки сами собой сцепились в замок на его шее.

– Вот так, – прорычал Тонфа, отрываясь от его кожи. – Мой. Всегда был моим.

Он подхватил Тайфуна на руки, не разрывая их тесного контакта. Тайфун уткнулся лицом в плечо мужа, вдыхая его аромат — смесь дорогого парфюма, табака и чего-то родного, от чего в глазах защипало.

Тонфа нес его по темным коридорам уверенно, словно драгоценную ношу, которую боялся потерять снова. Когда они вошли в главную спальню, Тайфун тихо ахнул.

Комната была залита мягким приглушенным светом. В центре стояла огромная круглая кровать, окруженная полупрозрачными красными занавесками, которые лениво колыхались от легкого сквозняка. На ярко-красном шелковом белье были рассыпаны лепестки роз, их аромат наполнял пространство тяжелой сладостью.

Тонфа осторожно опустил его на середину этого алого моря. Лепестки зашуршали под телом Тайфуна, а шелк холодил кожу через тонкую рубашку.

– Ты устроил это для меня? – Тайфун смотрел на него снизу вверх, его зрачки расширились, заполняя радужку.

– Я ждал этого момента каждый день в течение года, – Тонфа навис над ним, опираясь руками по обе стороны от его головы. – Я хотел, чтобы твое возвращение было идеальным. Чтобы ты почувствовал, как сильно тебя здесь ждут. И как сильно я тебя хочу.

– Я ничего не помню, Тонфа, – голос Тайфуна сорвался на шепот, когда ладонь мужа скользнула под подол рубашки, поднимаясь к животу. – Но когда ты касаешься меня... мне кажется, что я возвращаюсь домой.

– Ты и есть дома, любовь моя, – ответил Тонфа, прежде чем накрыть его губы своими.

Этот поцелуй не был похож на те осторожные прикосновения, что были днем. Это был огонь, сметающий всё на своем пути. Тонфа целовал его так, словно хотел заново запечатлеть себя в каждой клетке его тела. Тайфун выгибался навстречу, его пальцы запутались в волосах мужа, а губы невольно шептали слова любви, которые разум еще не осознал, но сердце уже знало наизусть.

Красные занавески скрыли их от остального мира, создавая кокон, в котором существовали только они двое. В эту ночь лепестки роз смешивались с каплями пота, а тихие стоны Тайфуна тонули в глубоком, собственническом дыхании Тонфы. Память могла подвести, но страсть, связывавшая их души, была вечной, и в пламени этой ночи Тайфун наконец начал вспоминать, кто он на самом деле. Он был частью Тонфы, и теперь он был дома.