=

Ночной Бангкок никогда не спал, переливаясь неоновыми вывесками и гулом бесконечного потока машин. Но для Норта этот город стал чужим ровно год назад, когда ослепительный свет фар и визг тормозов стерли из его памяти всё, что составляло смысл его жизни.

Он стоял у окна небольшой кофейни, где подрабатывал помощником бариста. Жизнь Норта превратилась в чистый лист — без прошлого, без привязанностей, лишь с постоянным чувством, что в его груди зияет огромная дыра, которую нечем заполнить.

Колокольчик над дверью звякнул, впуская внутрь прохладный ночной воздух и мужчину, чей вид явно диссонировал с дешевым интерьером заведения. Дорогой костюм, идеально уложенные волосы и взгляд, в котором смешались боль, ярость и невыносимое облегчение.

Норт замер, сжимая в руках полотенце. Мужчина подошел к стойке, не отрывая от него глаз. Его руки заметно дрожали, когда он оперся о мраморную столешницу.

– Наконец-то я тебя нашел, – голос незнакомца был низким, хриплым, полным сдерживаемых слез.

Норт растерянно моргнул, отступая на шаг. В голове не промелькнуло ни одной искры узнавания, только странное, тянущее чувство внизу живота.

– Простите... а мы знакомы? – тихо спросил он, стараясь не смотреть в эти обжигающие глаза.

Мужчина горько усмехнулся, и эта гримаса боли заставила сердце Норта пропустить удар.

– Знакомы ли мы? – незнакомец протянул руку, словно хотел коснуться щеки Норта, но вовремя остановился. – Я твой муж, Норт. А дома нас ждут двое детей — мальчик и девочка, которые каждый день спрашивают, где их папа.

Мир вокруг Норта покачнулся. Муж? Дети? Всё, что он помнил о себе — это больничная койка и бесконечные попытки вспомнить хоть что-то.

– Это... этого не может быть, – прошептал он.

– Может, – отрезал Джохан. – Всё началось с того, что твой придурок-друг Тер попросил забрать его пьяным из клуба. Ты забрел в мой дом, разбил чертову вазу и задолжал мне пару сотен бат. Ты так и не отдал мне те деньги, Норт. Ты расплатился чем-то гораздо более ценным.

Джохан не дал ему времени на раздумья. Он просто забрал его. Властно, безапелляционно, как забирают принадлежащую по праву вещь. В роскошном автомобиле, мчащемся к особняку в элитном районе, Норт молчал, глядя на свои руки. Он не помнил этого человека, но его тело... оно предательски отзывалось на каждый случайный жест Джохана.

Когда они вошли в дом, Норта поразила тишина. Дети уже спали в сопровождении нянь в другом крыле. Джохан привел его на кухню — огромную, холодную, залитую лунным светом.

Норт чувствовал себя потерянным. На нем была только длинная белая рубашка, которую Джохан заставил его надеть после душа в гостевой комнате. Она едва доходила до середины бедра, оставляя ноги открытыми.

– Ты всё еще не помнишь? – Джохан подошел вплотную, прижимая Норта к краю высокого кухонного стола.

– Нет, – выдохнул Норт, чувствуя, как жар исходит от тела мужчины. – Но я чувствую... что-то очень странное.

Джохан внезапно подхватил его под бедра и одним резким движением посадил на стол. Норт вскрикнул от неожиданности, его пальцы инстинктивно вцепились в широкие плечи Джохана.

– Я напомню тебе, – прошептал Джохан, утыкаясь носом в шею Норта. – Каждую деталь. Каждое прикосновение.

Норт обхватил талию Джохана ногами, прижимаясь ближе. Страх исчез, уступив место первобытному желанию. Если это его муж, если это его жизнь, то почему его кожа так горит от этих прикосновений?

– Джохан... – имя сорвалось с губ само собой, словно вкус, знакомый с детства.

Джохан замер на секунду, а затем его поцелуй стал требовательным, почти отчаянным. Он подхватил Норта на руки, не разрывая контакта. Норт крепко обхватил его шею, пряча лицо в изгибе плеча, пока муж нес его по длинным коридорам в главную спальню.

Дверь распахнулась, и Норт ахнул.

Комната была залита приглушенным красным светом. В центре стояла огромная круглая кровать, окруженная прозрачными кроваво-красными занавесками, которые мягко колыхались от кондиционера. На алом шелковом белье были рассыпаны лепестки роз, аромат которых заполнял всё пространство.

Джохан опустил его на эту мягкую, благоухающую поверхность.

– Ты всегда любил красный, – прошептал он, нависая сверху. – Ты говорил, что в этом цвете я выгляжу как дьявол, которому ты готов продать душу.

– Кажется, я уже это сделал, – ответил Норт, притягивая его к себе за воротник.

Красные занавески сомкнулись, отрезая их от остального мира. В эту ночь амнезия не имела значения. Память мышц оказалась сильнее памяти разума. Каждое движение Джохана, каждый стон Норта вплетались в общую канву их общего прошлого, которое они начали писать заново на этих красных простынях.

– Я больше никогда тебя не отпущу, – прорычал Джохан, впиваясь в губы Норта. – С памятью или без, ты принадлежишь мне.

– Я дома, – едва слышно отозвался Норт, и в этот момент дыра в его груди, кажется, начала затягиваться.

За окном занимался рассвет, окрашивая небо в те же тона, что и их общая спальня, но для них время остановилось в этом круге из шелка, роз и вновь обретенной любви.