Семья сон

Тени в моем кабинете всегда вели себя тише, чем в остальном доме. Они знали: это место не для тренировок и не для докладов о границах разломов. Это было мое личное убежище в мире людей, где время текло неторопливо, подчиняясь шелесту бумаг и мерному стуку настенных часов.

Я шагнул из густой прохлады теневого перехода прямо на мягкий ворс ковра. Мой рост в сто девяносто два сантиметра заставлял дверные проемы в обычных человеческих домах казаться тесными, но этот особняк я строил сам — здесь потолки взмывали ввысь, давая простор плечам и дыханию. В зеркале напротив отразились привычные черты: смоляные черные волосы, слегка растрепанные после быстрого перемещения, и серые глаза, похожие на предгрозовую тучу, готовые в любую секунду вспыхнуть холодным синим пламенем монаршей силы. Но пламени не требовалось. Мир был в безопасности.

А в моем кресле сидело мое главное сокровище.

Алекс полулежал в массивном кожаном кресле, закинув длинные ноги на край полированного стола из темного дуба. Он даже не вздрогнул, когда я появился из тьмы: за пятнадцать лет брака он научился чувствовать малейшее колебание моей маны за километры.

Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь витражные окна, золотили его взлохмаченные светлые волосы с коротко выбритыми висками — стрижка, которую он упрямо отказывался менять, несмотря на все модные веяния. На фарфорово-белой коже шеи и предплечья причудливо играли тени, подчеркивая замысловатую темную татуировку, змеившуюся по его правой руке от запястья до самого плеча. В мочке левого уха блеснуло серебряное кольцо. При росте в сто восемьдесят пять сантиметров он вовсе не казался маленьким, но рядом со мной всегда выглядел удивительно изящным, гибким и обманчиво расслабленным.

Он оторвал взгляд от планшета и посмотрел на меня своими невозможными, пронзительно-небесно-голубыми глазами. На губах расцвела та самая ленивая, теплая улыбка, от которой внутри меня до сих пор переворачивалось все естество теневого повелителя.

– Опять проверял барьеры на восточной границе? – спросил он мягко, и по кончикам его пальцев пробежала крошечная, едва заметная искорка золотистой молнии.

– Пришлось, – ответил я, подходя ближе. – Там зафиксировали всплеск маны. Оказался просто выводок низших духов.

Я положил ладони на подлокотники кресла, нависая над ним и заключая в кольцо своих рук. Воздух вокруг Алекса всегда пах одинаково сладко и свежо: озоном после сильной грозы, ванильным сахаром и спелыми персиками. На столе рядом с бумагами действительно стояло хрустальное блюдо, на котором лежало несколько бархатистых розовых плодов и пара эклеров с заварным кремом.

– Ты снова таскаешь сладости в мой кабинет, – негромко заметил я, но в моем голосе не было и капли упрека. Мои серые глаза потеплели, теряя грозовую тяжесть.

– Это не просто сладости, Джинву, – Алекс фыркнул, подавшись навстречу и касаясь прохладными пальцами моей щеки. – Это стратегический запас. И вообще, это ты виноват. Кто обещал вернуться к обеду? Я сижу тут один уже два часа.

– Дети в школе?

– В школе, – вздохнул он, и в его лазурных глазах промелькнула смесь облегчения и родительской тревоги. – Если они, конечно, не разнесли ее к чертям до полудня.

Я не сдержал тихий смешок и наклонился ниже, накрывая его губы поцелуем. Вкус спелого персика и нежного крема смешался с легким покалыванием электричества — его сила молнии всегда отзывалась на близость, реагируя на биение наших сердец. Пятнадцать лет. Целых полтора десятилетия прошло с того дня, когда мы связали наши жизни священной клятвой, но каждый раз, прикасаясь к нему, я чувствовал себя так, словно нашел единственный оазис посреди бесконечной пустыни смертей и войн.

Когда я неохотно отстранился, Алекс потянул меня за лацкан черного пиджака вниз, заставляя опуститься на край стола прямо перед ним.

– Директор звонил перед уроками, – сообщил он, сдерживая усмешку. – Спрашивал, почему вокруг Су-хо трава во дворе обуглилась вчера на перемене.

– И что ты ответил?

– Сказал, что у мальчика переходный возраст и очень горячий темперамент. Не говорить же бедному человеку, что одиннадцатилетний ребенок неосознанно выпускает ауру Монарха Разрушения просто потому, что его толкнули в плечо.

Су-хо был моей точной копией. Те же смоляные волосы, те же черты лица, та же тяжелая стать, пробивающаяся уже в одиннадцать лет. Но если я нес в себе холодную, безмолвную тьму вечного покоя, то Су-хо унаследовал первозданное, бушующее пламя хаоса. Сила Разрушения дремала в нем, как сжатая пружина, и контролировать ее стоило немалых трудов.

– Я поговорю с ним вечером, – пообещал я, мягко перебирая светлые пряди на макушке мужа. – Он должен учиться сдерживать силу. Мир хрупок.

– Зато Юкио сидел тихо, как мышь, – добавил Алекс, и в его голосе зазвучали гордые нотки. – Правда, камеры наблюдения в коридоре сгорели ровно в ту секунду, когда старшеклассники попытались отобрать у Су-хо сэндвич.

– Черная молния?

– Она самая. И его фирменная Власть Монарха. Снес хулиганов телекинезом на пять метров в кусты и сделал вид, что читал книгу.

Юкио, второй из наших мальчиков-двойняшек, был удивительным сплетением нас обоих. Мои черные взъерошенные волосы, но белоснежная, словно полированный фарфор, кожа Алекса и его же небесно-голубые глаза. А магия Юкио пугала даже старых охотников: он сочетал мою монаршую власть с разрушительной стихией черных молний. В нем было больше рассудительности, чем в Су-хо, но если кто-то смел тронуть его семью, молния била без предупреждения.

– Значит, Су-хо учится держать удар, а Юки заметает следы, – подвел я итог, покачав головой. – Прекрасный дуэт. Надеюсь, они не забывают присматривать за Миджун.

Стоило мне произнести имя дочери, как Алекс рассмеялся вслух, откинув голову на спинку кресла.

– Присматривать за ней? Джинву, помилуй. Это за всей начальной школой нужно присматривать, чтобы наша принцесса не превратила ее в филиал теневого царства!

Сон Миджун. Моя маленькая семилетняя слабость.

В отличие от братьев, она забрала у Алекса его золотисто-светлые волосы, а от меня получила глубокие, серые, словно налитые свинцом грозовые глаза. Она была папиной принцессой до кончиков пальцев, и я ничего не мог с собой поделать. Когда эта девчушка смотрела на меня своими серьезными глазами-тучами, готовыми наполниться слезами, я был готов бросить к ее ногам целый мир.

Она обладала чистейшей молнией своего папы Алекса, но вместе с тем в ней проснулась способность призывать тени. Пока крошечные — размером с котят или воробьев, но Бер, мой верный маршал муравьев, уже почти потерял рассудок от счастья. Он проводил часы, кружась вокруг Миджун, обучая ее командам и позволяя заплетать свои жуткие жвала в шелковые розовые ленточки.

– Она просто тренируется, – слабо возразил я, защищая дочь.

– Конечно, – хмыкнул Алекс, выпрямляясь и вставая с кресла. Его рост позволял ему смотреть мне почти прямо в глаза, и он положил ладони мне на грудь, ощущая мерный, тяжелый стук сердца теневого бога. – Вчера она призвала теневого кролика прямо посреди урока рисования. Учительница чуть в обморок не упала. Бер потом лично из теней подсунул бедной женщине успокоительный чай.

– Бер перестарался, – признал я с улыбкой.

– Бер с ума по ней сходит, как и ты, – Алекс легонько ткнул меня пальцем в грудину, и от прикосновения по моей рубашке пробежал безвредный синий разряд. – Кстати, о еде. Ты голоден?

– Если готовишь ты — я всегда голоден.

Это была чистая правда. Алекс обладал сверхъестественным кулинарным талантом, совершенно не связанным с магией охотников. Наверное, это было его личным способом заземляться, чувствовать себя нормальным человеком в мире, где его муж правил армией мертвецов, а дети могли расколоть гору пополам.

– Тогда идем вниз, – скомандовал блондин, ловко подхватывая со стола оставшийся персик и надкусывая его. Сок брызнул на его губы, и я не удержался, наклонившись и слизнув сладкую каплю языком.

Алекс тихо выдохнул, его глаза на миг потемнели, сменив небесную лазурь на цвет штормового моря, а по предплечью с татуировкой пробежала ослепительно яркая дуга молнии, с тихим треском растворившись в воздухе.

– Если ты продолжишь в том же духе, Монарх Теней, обед сгорит еще до того, как окажется в духовке, – предупредил он с хрипотцой в голосе.

– Я готов рискнуть, – шепнул я ему в самые губы.

Но он лишь звонко рассмеялся, вывернулся из моих объятий с ловкостью первоклассного бойца и направился к выходу из кабинета, поманив меня за собой пальцем.

На просторной кухне первого этажа царило царство запахов. Алекс моментально включился в процесс: завязал на поясе темный фартук, заправил непослушную челку за ухо, демонстрируя аккуратно выбритый висок, и принялся колдовать над плитой. Он запекал мясо с пряными травами и готовил легкий персиковый тарт — десерт, ради которого дети были готовы отказаться от любых карманных денег.

Я не мешал ему. Я просто сел на высокий барный стул, подперев подбородок рукой, и наблюдал. Для бессмертного существа, повидавшего гибель вселенных, не было зрелища прекраснее, чем эти простые, земные движения. То, как взлетал кухонный нож, как вздрагивали широкие плечи под тонкой белой футболкой, как вспыхивали маленькие искорки тока на кончиках пальцев, когда он проверял температуру карамели.

– Алекс, – позвал я негромко.

– М-м? – отозвался он, не оборачиваясь и помешивая соус.

– Спасибо тебе.

Он замер на секунду, затем положил лопатку и повернулся ко мне, прислонившись бедром к мраморной столешнице. На его фарфоровом лице появилось удивительно нежное выражение.

– За что, Джинву?

– За них. За тебя. За то, что пятнадцать лет назад ты не испугался чудовища из бездны.

Алекс медленно покачал головой, в его голубых глазах заплясали теплые смешинки.

– Чудовища? Джинву, ты самый заботливый, терпеливый и невыносимо упрямый мужчина на свете. И если бы мне предложили прожить эту жизнь заново, я бы снова выбрал тебя. Даже с учетом твоей армии нежити, которая постоянно таскает мне персики коробками прямо из садов других континентов.

Я чуть заметно усмехнулся: это была правда, Клык и Бер соревновались, кто доставит повелителю и его супругу лучшие фрукты.

Внезапно воздух в холле задрожал. Мои тени шевельнулись у плинтусов, передавая сигнал тревоги, который тут же сменился радостным гулом.

– Они вернулись, – сказал я, поднимаясь со стула.

– Вовремя, – Алекс снял с плиты сковороду. – Мой руки и встречай детей, пока они не снесли входную дверь.

Дверь, впрочем, распахнулась сама, едва не слетев с петель от напора чудовищной кинетической силы.

– Папа! Отец! Мы дома! – раздался звонкий, громкий голос Су-хо.

В прихожую влетел темноволосый мальчишка, швырнув школьный рюкзак прямо в угол. Его школьная форма была помята, на щеке красовалась свежая ссадина, а темно-серые глаза горели азартом.

Следом за ним размеренным, почти неслышным шагом вошел Юкио. Он нес свой рюкзак аккуратно на одном плече, его черные взъерошенные волосы торчали во все стороны, контрастируя с бледной кожей. На лице одиннадцатилетнего паренька читалось полнейшее превосходство.

– Он опять полез в драку с десятиклассниками, – невозмутимо доложил Юкио, глядя на нас с Алексом небесно-голубыми глазами. – Пришлось отключить электричество во всем западном крыле школы, чтобы скрыть следы его ауры.

– Ты сам предложил их проучить! – возмутился Су-хо, оборачиваясь к брату-близнецу. Воздух вокруг него опасно потеплел, заструившись волнами жара. – Они сказали, что молнии папы Алекса — это ерунда по сравнению с магией огня!

Алекс, вышедший из кухни с лопаткой в руке, приподнял бровь:

– И кто же посмел такое сказать?

– Никто из тех, кто сейчас может стоять на ногах, – холодно отозвался Юкио, и вокруг его сжатого кулака на секунду блеснула черная, как смоль, молния, издав сухой треск.

– Мальчики, хватит, – раздался мой спокойный голос, и оба близнеца мгновенно вытянулись по струнке. Моя теневая мана мягкой, тяжелой волной накрыла прихожую, остужая гнев Су-хо и рассеивая молнии Юкио. – Мы поговорим об этом позже. Где ваша сестра?

Словно в ответ на мой вопрос, из-за спин мальчишек раздался тоненький смешок.

Маленькая фигурка в школьном сарафане выскользнула вперед. Ее золотистые волосы были собраны в два забавных хвостика, а серые грозовые глаза лукаво блестели. В руках семилетняя Миджун бережно держала… крошечного муравья размером с ладонь, сотканного из чистой черной тьмы и мерцающего искрами голубого электричества.

– Папочка! – взвизгнула она, бросив рюкзак прямо под ноги братьям, и со всех ног бросилась ко мне.

Я опустился на одно колено, раскинув руки, и с легкостью поймал ее в воздухе, поднимая высоко над полом. Миджун звонко засмеялась, обняв меня за шею маленькими ручками. Крошечный теневой муравей на ее ладони почтительно склонил голову перед Монархом Теней, прежде чем раствориться дымкой.

– Привет, моя принцесса, – я уткнулся носом в ее светлые волосы, вдыхая знакомый сладкий запах. – Как прошел день? Никто не обижал?

– Нет! – гордо заявила она. – А если бы попытались, Юки обещал ударить их током, а Су-хо — сжечь их дневники! А еще я получила высший балл по рисованию!

– И призвала теневого зверя на уроке, – строго напомнил Алекс, подойдя ближе и скрестив руки на груди, хотя в его глазах плескалась безграничная любовь.

Миджун виновато надула губы, переведя на него взгляд своих грозовых глаз:

– Но папочка Алекс… он был такой милый. Он просто хотел посмотреть на мои цветные карандаши.

– Ты неисправима, – вздохнул Алекс, но не выдержал, подошел и поцеловал дочь в макушку. – Живо мыть руки, все трое. Обед на столе. И если кто-нибудь применит телекинез или разрушение за обеденным столом — останется без персикового пирога на целую неделю.

Близнецы испуганно переглянулись. Лишиться десерта, приготовленного отцом, было для них худшим наказанием во вселенной.

– Поняли! – хором крикнули Су-хо и Юкио и наперегонки ринулись в ванную комнату, толкаясь плечами в узком проходе.

– Я первая! – закричала Миджун, выскальзывая из моих рук и устремляясь за братьями, причем под ее ногами на мгновение промелькнула теневая дорожка, ускорившая ее бег.

В коридоре снова стало тихо, если не считать шума воды и приглушенных споров детей о том, кто первый возьмет полотенце.

Алекс подошел ко мне вплотную, прислонившись спиной к моей груди. Я привычно обнял его сзади, уложив тяжелый подбородок на его плечо, чувствуя кожей прохладу его серебряной сережки и мягкость светлых волос. Мои длинные руки надежно сомкнулись на его талии.

– Сумасшедший дом, – тихо прошептал он с улыбкой, запрокидывая голову и глядя на меня снизу вверх.

– Наш дом, – поправил я, скользнув взглядом по его лицу, татуировке на руке и губам, все еще хранящим привкус лета.

– Наш, – согласился он и повернулся в моих объятиях, на секунду прижимаясь всем телом. – Пойдем, Джинву. Дети сейчас съедят все мясо без нас.

Я смотрел на него — на человека, обуздавшего молнию и подарившего мне целый мир взамен бесконечной пустоты трона. Мои серые глаза сверкнули мягким, спокойным светом.

– Пусть попробуют, – ответил я с улыбкой. – Я все-таки Монарх. Моя порция останется нетронутой.

Алекс тихо рассмеялся, и в этом смехе, смешанном с ароматом спелых персиков и далеким потрескиванием домашней магии, заключалась вся моя вечность.