...

Коридоры Хогвартса обычно были наполнены гомоном, смехом и звуками торопливых шагов, но для Джеймса Поттера последние месяцы тишина стала самым громким звуком на свете. И эта тишина исходила от человека, который раньше не умолкал ни на секунду.

Эмили Поттер, младшая сестра «короля Гриффиндора», всегда была его лучшим другом, его сообщницей и его совестью. Маленькая, хрупкая, с копной светлых, почти прозрачных волос и поразительными рубиновыми глазами, она казалась солнечным зайчиком, случайно заскочившим в мрачный замок. Она была «белым кроликом» Гриффиндора, существом настолько светлым, что даже самые прожженные слизеринцы порой забывали о своей спеси, встречаясь с ней взглядом.

Но сейчас солнце скрылось за тучами. И виноват в этом был только он — Джеймс.

– Она даже не посмотрела на меня за завтраком, – уныло констатировал Джеймс, развалившись в кресле в гостиной Гриффиндора. – Сириус, она вообще на меня не обращает внимания!

Сириус Блэк, лениво перелистывавший журнал по квиддичу, сочувственно хмыкнул, хотя в его глазах плясали смешинки, смешанные с какой-то странной, неосознанной тревогой. Сириус любил Эмили. Любил так, как любят редкий фарфор, который боишься разбить, или как любят младшую сестру, которой у него никогда не было... а может, и чуть иначе, но признаться в этом самому себе было выше его сил.

– Ну, Сохатый, ты должен признать, что та сцена у озера была... эпичной, – Сириус отложил журнал. – Я до сих пор вижу лицо Нюниуса во сне. Он выглядел так, будто проглотил целую стаю книжных червей.

– Это не смешно, Бродяга! – Джеймс вскочил, взъерошив и без того беспорядочные волосы. – Она заступилась за него. За этого сальноволосого... за Снейпа! Да и что она ляпнула? «Давай я возьму твою фамилию»? Она хоть понимает, как это звучит?

– Это звучало как капитуляция перед здравым смыслом, – вставил Римус, не отрываясь от учебника по Защите от темных искусств. – Но, Джеймс, ты сам виноват. Ты перегнул палку. Отравить его учебники слизью — это одно, но высмеивать его при Эмили, зная, что они общаются...

Джеймс фыркнул, лицо его исказилось от гнева и обиды.

– Общаются! Римус, она Поттер! Пусть и наполовину, пусть отец... – он осекся, вспомнив семейную тайну, которую они с Эмили никогда не обсуждали вслух. – Она моя сестра. Она должна быть на моей стороне.

– Она на стороне справедливости, Джеймс, – мягко заметил Люпин. – И сейчас справедливость не на твоем счету. Прошло три месяца. Она не разговаривает с тобой три месяца.

– Слушай, скоро у неё день рождения, – подал голос Питер, который до этого тихо грыз печенье в углу. – Как по мне, это лучший момент помириться.

– Да, точно! – подхватил Сириус, оживляясь. – У неё же день рождения выпадает на такую красивую дату... Четырнадцатое февраля. День всех влюбленных, чтоб его.

Джеймс замер. Четырнадцатое февраля. Эмили всегда любила этот день, хотя и смеялась над розовыми открытками. Она любила внимание, любила тепло. И он, ее старший брат, обязан был вернуть это тепло.

---

День святого Валентина в Хогвартсе начался с розовой дымки и запаха приворотных зелий, витающего в воздухе. Но для Эмили Поттер этот день стал катастрофой.

Джеймс и Мародеры решили, что «лучший способ помириться» — это устроить грандиозное шоу. Когда Эмили вошла в Большой зал, над её головой взорвались сотни магических хлопушек, осыпая её золотистой пылью, а огромный баннер с надписью «ПРОСТИ СВОЕГО ГЛУПОГО БРАТА, МАЛЕНЬКИЙ КРОЛИК!» развернулся прямо над столом преподавателей.

Весь зал хохотал. Эмили стояла, осыпанная блестками, и чувствовала, как внутри всё сжимается от унижения. Она не хотела шоу. Она хотела, чтобы брат просто подошел и сказал, что понимает, почему она злится. Что он уважает её право выбирать друзей.

– Эм, ну ты чего? – Джеймс подлетел к ней, сияя улыбкой. – Смотри, какой подарок! Это же метла последней модели!

Эмили посмотрела на него своими огромными красными глазами, в которых стояли слезы.

– Ты совсем ничего не понимаешь, Джеймс, – прошептала она так тихо, что услышал только он.

Она развернулась и бросилась прочь из зала. Сириус дернулся было за ней, но Джеймс перехватил его за руку, растерянно моргая.

Эмили бежала по коридорам, не разбирая дороги. Блестки кололи кожу, а в груди клокотала обида. На лестнице третьего этажа она едва не сбила с ног Северуса Снейпа.

– Снейп! – выпалила она, хватаясь за перила. – О, Мерлин, Северус...

Снейп выглядел еще более мрачным, чем обычно. В его руках был какой-то сверток, а взгляд был устремлен куда-то сквозь Эмили.

– Поттер, – процедил он. – Уйди с дороги.

– Северус, подожди, я... я хотела извиниться за то, что они устроили в зале, – она попыталась улыбнуться, но губы дрожали.

Снейп посмотрел на неё сверху вниз. В его глазах не было сочувствия. Там была лишь холодная, выжженная пустыня.

– Тебе не за что извиняться, Эмили. Ты такая же, как они. Просто в другой обертке. Думаешь, твоя доброта что-то меняет? Я видел, как ты смотрела на Эванс сегодня утром. Ты ведь тоже считаешь, что я её не достоин?

– Что? Нет, Северус, я...

– Хватит, – перебил он её, и его голос стал острым, как бритва. – Мне не нужна твоя жалость. И твоя фамилия мне не нужна. Оставь её себе, может, она поможет тебе удачно выйти замуж за какого-нибудь чистокровного идиота вроде Блэка. Убирайся к своему брату, «белый кролик». Ты лишь мешаешь мне видеть то, что действительно важно.

Он прошел мимо, задев её плечом, и Эмили почувствовала, как последняя ниточка, связывавшая её с миром спокойствия, лопнула. Он даже не посмотрел на неё как на друга. Для него существовала только Лили. Всегда только Лили.

Она снова побежала. Ноги сами несли её вниз, в прохладу и полумрак. Подземелья. Место, где половина коридоров не была нанесена на карту Мародеров, потому что даже они не решались заходить так глубоко в сырость и тишину.

Эмили опустилась на холодный каменный пол в одном из тупиковых коридоров, спрятав лицо в коленях. Рыдания душили её. Она чувствовала себя абсолютно одинокой: брат превратил её жизнь в цирк, а единственный человек, которого она считала родственной душой вне Гриффиндора, просто растоптал её чувства.

Тихие шаги послышались в конце коридора. Эмили не подняла головы, надеясь, что её не заметят. Но шаги приблизились и затихли совсем рядом.

– В подземельях в феврале слишком холодно для гриффиндорских мантий, – раздался спокойный, глубокий голос.

Эмили вздрогнула и подняла заплаканное лицо. Перед ней стоял Уильям Милфорд.

Староста Слизерина, кузен Люциуса Малфоя и человек, которого многие считали ледяным изваянием. Его почти белые волосы были собраны в безупречный хвост, а зеленые глаза смотрели внимательно и серьезно.

Уильям не стал задавать вопросов. Он знал всё — или почти всё. Слухи в Хогвартсе распространялись быстрее, чем заклинание «Сонорус». Он медленно снял свою тяжелую слизеринскую мантию и накинул её на плечи Эмили.

– Ты простудишься, – просто сказал он.

Эмили вцепилась пальцами в теплую ткань, пахнущую хвоей и старыми книгами.

– Почему ты здесь? – спросила она, шмыгнув носом.

– Я здесь живу, – Уильям позволил себе тень улыбки. – А вот ты — гость редкий. Твой брат, вероятно, уже перевернул всю башню Гриффиндора в поисках своей пропажи.

– Пусть ищет, – Эмили отвернулась к стене. – Я не хочу его видеть. Никого не хочу видеть.

Уильям молча сел рядом с ней прямо на холодные плиты пола. Он не пытался её утешить, не предлагал платок и не говорил, что всё будет хорошо. Он просто был рядом, создавая вокруг них зону странного, почти осязаемого покоя.

– Ты похожа на лису, которая попала в капкан, – негромко произнес он через некоторое время. – Белую лису на красном снегу.

Эмили повернула к нему голову.

– Я не лиса. Я кролик. Так все говорят.

– Люди видят то, что хотят видеть, – Уильям посмотрел ей прямо в глаза. – Они видят твою внешность, твою мягкость. Но они не видят, сколько силы нужно, чтобы оставаться такой, когда твой собственный брат — стихийное бедствие, а мир вокруг трещит по швам.

Эмили всхлипнула, и внезапно, поддавшись импульсу, бросилась к нему. Она крепко обняла его, уткнувшись носом в его рубашку. Уильям на мгновение замер, его тело напряглось, но затем он аккуратно, почти невесомо положил руку ей на спину, позволяя ей выплакаться.

Прошло несколько минут. Тишина подземелий поглощала звуки её горя, превращая их в едва слышное эхо. Эмили отстранилась, вытирая глаза рукавом его мантии.

– Прости, – прошептала она. – Я, наверное, испортила тебе вечер. У тебя ведь наверняка были планы... праздник всё-таки.

– Мои планы включали в себя патрулирование и чтение книги, – Уильям мягко убрал прядь белых волос с её лба. – Ничего, что стоило бы твоего одиночества здесь.

Эмили смотрела на него. На его правильные, строгие черты лица, на спокойный блеск зеленых глаз. В этот момент он казался ей единственным настоящим человеком во всем замке. Не маской, не ролью, не легендой.

Она подалась вперед и легко, почти по-детски, коснулась губами его щеки, а затем — самой кромки губ.

Уильям явно не ожидал этого. Его зрачки расширились, а рука на её спине непроизвольно сжалась чуть сильнее. Это не был поцелуй страсти, это был поцелуй благодарности и внезапного, пронзительного узнавания.

– Спасибо, Уильям, – прошептала она, отстраняясь.

Он молчал долго, глядя на неё так, будто видел впервые. Затем он медленно поднялся и протянул ей руку.

– Пойдем, Эмили. Я провожу тебя до портрета Полной Дамы. И если твой брат посмеет что-то сказать... – Уильям едва заметно усмехнулся. – Скажи ему, что ты была под защитой Слизерина. В этот день это звучит особенно иронично.

Эмили вложила свою маленькую ладонь в его руку. Она знала, что завтра Джеймс снова будет шуметь, Сириус будет бросать на неё странные взгляды, а Северус сделает вид, что её не существует. Но сейчас, в холодном коридоре подземелий, под защитой чужой мантии, она впервые за три месяца почувствовала, что она — это просто она. И этого достаточно.