Семья

Тишина в кабинете председателя Ассоциации охотников была почти осязаемой, тяжелой, как гранитная плита. Я сидел за массивным столом, уставившись в бесконечные отчеты о разломах S-ранга и перераспределении магических кристаллов. Мои глаза, цвета грозовой тучи, жгло от недосыпа. Рост в сто девяносто два сантиметра и статус Теневого Монарха не спасали от банальной усталости, хотя физически я мог не спать месяцами. Проблема была в другом — я тонул в рутине, пытаясь выстроить систему, которая защитит мир, пока я жив.

Уже месяц я не переступал порог собственного дома. Месяц, как я не обнимал свою семью.

Напротив меня, в мягком кожаном кресле, сидела Чха Хэ Ин. Она заходила всё чаще, прикрываясь рабочими вопросами, но я видел её насквозь. Она смотрела на меня с тем самым выражением, которое я научился игнорировать много лет назад. Её привлекал мой запах, моя сила, мой статус. Для неё я был идеалом, вершиной эволюции, но она не понимала одного: моё сердце было занято так плотно, что там не осталось места даже для тени другой женщины.

– Сон Джинву-ним, вам нужно отдохнуть, – мягко проговорила она, подаваясь вперед. – Вы выглядите изможденным. Может быть, поужинаем сегодня? Я знаю одно тихое место, где нас не побеспокоят репортеры.

Я даже не поднял головы.

– Хэ Ин-си, у меня много работы. И я уже говорил, что мои вечера принадлежат не мне.

– Но вы здесь уже месяц, – настаивала она, и в её голосе прорезались капризные нотки. – Ваша семья... они ведь справятся без вас. Вы нужны Ассоциации. Вы нужны мне как лидер.

Я хотел ответить что-то резкое, но дверь кабинета не просто открылась — она едва не слетела с петель от мощного удара. Магический фон в комнате мгновенно изменился. Воздух затрещал от статического электричества, а запах озона стал настолько густым, что Хэ Ин закашлялась.

На пороге стоял Алекс.

Мой муж выглядел как разгневанное божество. Его светлые волосы с выбритыми висками были взъерошены, небесно-голубые глаза метали молнии в прямом смысле слова. Белоснежная, словно фарфоровая, кожа контрастировала с татуировкой на руке, которая сейчас светилась нежно-голубым светом. При росте в сто восемьдесят пять сантиметров он умудрялся заполнять собой всё пространство.

– Сон. Джин. Ву. – Его голос был тихим, но от него по спине пробежал холодок, который не могли вызвать даже ледяные монархи.

Я сглотнул. Теневой Монарх, перед которым трепетал мир, почувствовал, как внутри всё сжалось.

– Алекс... любимый, я...

Он не дослушал. В три широких шага он преодолел расстояние до стола, обогнул его и, прежде чем я успел среагировать, схватил меня за ухо.

– Ай! Алекс, больно! – вскрикнул я, нелепо пытаясь подняться, следуя за его рукой.

– Больно? Тебе больно? – Алекс потянул сильнее, заставляя меня буквально выкатиться из-за стола. – А мне каково? А детям? Мы живем вместе пятнадцать лет, Сон Джинву! Пятнадцать лет я терплю твой трудоголизм, но месяц — это предел!

– Кто вы такой?! – вскочила Хэ Ин, её лицо покраснело от возмущения. – Как вы смеете так обращаться с охотником Сон Джинву? Охрана!

Алекс медленно повернул голову в её сторону. Его взгляд был настолько ледяным, что охотница S-ранга невольно отшатнулась.

– Охрана? – Алекс хмыкнул, не выпуская моего уха. – Твоя охрана сейчас пытается понять, почему у них в рациях только статический треск. А ты, кажется, та самая «золотая девочка», которая решила, что может занять место в этом кабинете?

– Я охотник S-ранга Чха Хэ Ин! – выкрикнула она. – И я не позволю какому-то...

Она не успела договорить. Скорость Алекса была невероятной. В одно мгновение он отпустил моё ухо и оказался прямо перед ней. Его рука сомкнулась на её горле, приподнимая женщину над полом.

– Слушай меня внимательно, шлюха крашеная, – прошипел Алекс, и вокруг его пальцев заплясали искры истинной молнии. – Я с этим человеком пятнадцать лет в браке. У нас четверо детей, которые уже месяц не видели отца. Су-хо скоро начнет тренироваться без присмотра и разнесет задний двор, Юкио плачет по ночам, потому что скучает по папе, а Миджун отказывается есть мои персиковые сладости, потому что ждет, когда Джинву придет и похвалит её оценки!

Хэ Ин пыталась вырваться, её пальцы царапали его руку, но Алекс был непоколебим. Его сила была уникальной, разрушительной, и сейчас она была направлена на защиту своей семьи.

– А Мина? – Голос Алекса дрогнул от ярости. – Ей два года. Она сегодня утром увидела твое фото в журнале рядом с Джинву и спросила: «Мама?». Она забыла, как выглядит её отец!

Я замер. Слова о Мине ударили больнее, чем любой клинок. Моя маленькая дочка с черными волосами и глазами разного цвета — один серый, как мой, другой голубой, как у Алекса. Моя принцесса забывает меня?

– Ты для него никто, – продолжал Алекс, придвинув лицо вплотную к Хэ Ин. – Просто охотник. Если ты еще раз посмеешь влезть в мою семью, я тебя уничтожу. Я уничтожу твою карьеру, твой имидж, твою жизнь. Завтра во всех заголовках появится правда о том, как «золотая девочка» пыталась разбить семью ради своих амбиций. Думаешь, люди будут на твоей стороне? Нет. Они разорвут тебя.

Он чуть ослабил хватку, но его голос стал еще опаснее.

– И еще раз приблизишься к нему — ни один хирург в мире не исправит твое лицо после того, что я с ним сделаю. Из-за моего мужа она замахнулась на «любовь»? У него уже есть любовь. Он мой. Всем телом и душой. Поняла? Проваливай, пока я добрый.

Он разжал руку, и Хэ Ин рухнула на ковер, судорожно хватая ртом воздух. Она посмотрела на меня, ища поддержки, но я смотрел только на Алекса. В моих глазах не было сочувствия к ней — только осознание собственной вины и восхищение человеком, который был моим якорем все эти годы.

– Убирайся, – бросил я ей коротко.

Она выскочила из кабинета, даже не оглянувшись.

Алекс тяжело дышал, его плечи подрагивали. Он обернулся ко мне, и я увидел в его глазах не только ярость, но и глубокую, саднящую обиду.

– Домой. Живо, – скомандовал он.

Он снова взял меня за ухо — на этот раз не так больно, скорее чтобы обозначить направление — и потащил к выходу. Я не сопротивлялся. Мы прошли через весь офис Ассоциации. Сотрудники замирали, глядя, как великого Сона Джинву ведет за ухо блондин с татуировкой, но никто не посмел издать ни звука. От Алекса исходила такая аура власти, что даже тени в углах почтительно склонялись.

Мы сели в его машину. Алекс вел молча, крепко сжимая руль. Я смотрел в окно на пролетающий мимо Сеул и чувствовал, как с каждым километром, приближающим нас к дому, тяжесть в груди становится меньше.

Когда мы подъехали к нашему особняку, ворота открылись автоматически. Едва машина остановилась, дверь дома распахнулась, и оттуда высыпала целая толпа.

– Папа! – Су-хо, мой старший, копия меня, только с более дерзким взглядом, подлетел первым. – Ты вернулся! Мама сказал, что если он тебя не приведет, то мы переезжаем на необитаемый остров!

– Папа Джин! – Юкио, с его вечно взъерошенными черными волосами и ярко-голубыми глазами, вцепился в мою ногу. Его фарфоровая кожа, точь-в-точь как у Алекса, покраснела от волнения.

Миджун, наша старшая дочь, стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. Её блондинистые волосы были заплетены в тугую косу, а серые глаза — мои глаза — смотрели с укором, который мог бы посоперничать с взглядом Алекса.

– Ты пропустил мой концерт в школе, – тихо сказала она.

Сердце кольнуло.

– Прости, Миджун-а. Я... я всё исправлю, обещаю.

И тут из дверей вышла няня, неся на руках маленькую Мину. Увидев меня, малышка нахмурилась, прижимаясь к плечу женщины. Она действительно смотрела на меня как на незнакомца.

Алекс подошел сзади, положив руку мне на плечо. Его гнев утих, сменившись усталостью.

– Иди к ней, – шепнул он.

Я медленно подошел к дочери.

– Мина-я... это папа.

Она посмотрела на меня своими разноцветными глазами, потом перевела взгляд на Алекса. Тот кивнул и улыбнулся своей самой теплой улыбкой.

– Да, маленькая, это наш папа. Он просто очень долго сражался с чудовищами, чтобы мы могли спать спокойно.

Мина неуверенно протянула ручку и коснулась моей щеки. Её крошечные пальчики были теплыми. Внезапно она узнала мой запах — не запах смерти и теней, а тот, что принадлежал только её отцу.

– Папа! – Она радостно заверещала и буквально прыгнула мне на руки.

Я прижал её к себе, зарываясь носом в её мягкие черные волосы, и почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Как я мог оставить это ради бумажек и политики?

Вечер прошел в суматохе. Алекс, как всегда, превзошел себя на кухне. Запах запеченных персиков с медом и корицей заполнил весь дом. Мы сидели за огромным столом, дети наперебой рассказывали новости месяца. Су-хо хвастался успехами в кендо, Юкио показывал свои рисунки, а Миджун наконец сменила гнев на милость, когда я пообещал ей, что завтра мы весь день проведем в парке аттракционов.

Когда детей наконец уложили спать, в доме воцарилась тишина. Я сидел на террасе, глядя на звезды, когда Алекс вышел ко мне с двумя чашками чая.

– Ты ведь знаешь, что я не шутил там, в кабинете? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Знаю, – я взял его за руку, переплетая наши пальцы. – И спасибо тебе за это. Мне нужно было, чтобы меня вытряхнули из того кресла.

– Джинву, – он повернулся ко мне, и в свете луны его голубые глаза казались светящимися. – Мир не рухнет, если ты возьмешь выходной. Ассоциация подождет. Хэ Ин подождет... хотя нет, она пусть лучше идет лесом. Но мы ждать не можем. Дети растут слишком быстро.

– Я знаю, Алекс. Прости меня.

Он прислонился головой к моему плечу.

– Пятнадцать лет, Джин. Мы прошли через такое, что другим и не снилось. Не позволяй рутине разрушить то, что мы построили.

Я обнял его, вдыхая родной запах — аромат персиков и легкий, едва уловимый озон. Мой муж, мой свет, моя гроза.

– Больше никаких «месяцев в офисе», – пообещал я, целуя его в макушку. – Завтра я отключу телефон. Пусть хоть все врата мира откроются одновременно — завтра я просто отец и муж.

Алекс тихо рассмеялся, и этот звук был для меня дороже всех сокровищ подземелий.

– Попробуй только не сдержать слово, Сон Джинву. И тогда я за ухо притащу тебя уже не из офиса, а с того света.

– Не сомневаюсь, – улыбнулся я, притягивая его ближе.

Теневой Монарх мог править смертью, но здесь, в этом доме, окруженный теплом своей семьи, я наконец-то чувствовал себя по-настоящему живым. И никакая охотница, никакая власть не стоили того, чтобы потерять хотя бы одну минуту этого счастья.