Я вспомню тебя

Человек без памяти напоминает пустой сосуд из толстого, мутного стекла.

В него можно налить воду, можно плеснуть терпкое вино или яд, но сквозь стенки не разглядеть содержимого. Судзуко Астрид знала это ощущение слишком хорошо. Каково это — не помнить никого из тех, кто когда-то называл тебя по имени с нежностью? Каково просыпаться каждое утро в мире, где все люди вокруг кажутся безупречно загримированными актерами, разыгрывающими спектакль, сценарий которого ты забыла в гримерке?

Аста не знала ответов. Точнее, ее холодный, аналитический ум адвоката просто вычеркнул эти вопросы из списка первостепенных задач. Для юриспруденции чувства были мусором. Эмоции затуманивали логику, мешали выстраивать безупречные линии защиты и превращали холодные параграфы закона в шаткую мораль. Когда полтора года назад после тяжелой черепно-мозговой травмы — подарка от неустановленного нападавшего в темном переулке Роппонги — врачи констатировали ретроградную амнезию, Аста даже не расстроилась. Она не знала, как расстраиваться. Ее темно-синие, глубокие, словно полуночный океан, глаза лишились естественного живого блеска, превратившись в два полированных сапфира.

Она собрала свою жизнь заново, как собирают из обломков разбитый кукольный домик. Длинные, до самых колен, светло-розовые волосы с резкими бордовыми прядями на концах она теперь туго стягивала в низкий хвост, оставляя лишь несколько непокорных прядей обрамлять бледное, точеное лицо. Строгий серый костюм, безукоризненная осанка, папка с уголовными делами под мышкой.

Ничего лишнего. Никакого прошлого.

Пока прошлое не выбило дверь ее квартиры ногой.

– Аста, пожалуйста, выпей это. Ты же с самого утра на одном кофе, у тебя руки ледяные!

Силь осторожно опустила на стеклянный журнальный столик кружку с ромашковым чаем. Мицуя Сиэль была единственной константой, якорем, не позволившим Астрид окончательно раствориться в канцелярской пыли судебных архивов. Младшая сестра Такаши Мицуи обладала поразительным даром: ее мягкий голос и теплые серебристые глаза могли растопить даже вечную мерзлоту, сковавшую душу Асты. С ее светло-сиреневыми волосами, свободно рассыпанными по плечам, Силь выглядела как хрупкая фарфоровая статуэтка, но Астрид знала: в этой девушке скрывался несгибаемый стержень. Она работала арт-директором, создавала невероятные визуальные миры и при этом умудрялась следить, чтобы ее подруга-юрист не забывала дышать.

– Температура моих рук соответствует норме для помещения с работающим кондиционером, Силь, – ровным, лишенным интонаций голосом отозвалась Аста, не отрывая взгляда от планшета.

– Твой кондиционер выключен уже три часа, глупая, – вздохнула Сиэль, присаживаясь на край дивана и обеспокоенно вглядываясь в подругу. – Ты снова читаешь отчет по делу Хошигавы?

Тонкие пальцы Асты едва заметно дрогнули над сенсорным экраном.

– Хитоши вышел на след. Его люди из «Ликориса» следили за мной от самого здания окружного суда.

– Этот ублюдок... – Силь сжала маленькие кулачки, ее серебряные глаза потемнели от редкого для нее гнева. – Ему мало того, что его брата упекли за решетку за дело? Ты была государственным обвинителем, ты просто выполняла свою работу!

– Дело не в приговоре, – тихо произнесла Аста. В ее памяти всплыли рваные, мутные обрывки: лицо мужчины с каштановыми волосами и хищными, желтыми глазами, похожими на глаза сытого варана.

Хошигава Хитоши.

Человек, который появился в ее жизни в странный, туманный период — примерно через год после того, как легендарная банда «Токийская Свастика» канула в небытие. Тогда, еще до нападения и потери памяти, Аста была потеряна, раздавлена невидимым горем, причину которого теперь не могла вспомнить. Хитоши протянул ей руку. Он улыбался, укутывал ее в показную заботу, играл роль спасителя. А потом его маска треснула. Оказалось, что забота была лишь изощренной золотой клеткой, а его амбиции в криминальной структуре «Ликорис» требовали полного подчинения окружающих. Когда Аста поняла, что за монстр скрывается за фасадом благородства, она сбежала.

Позже она вынесла смертный приговор его семье в зале суда, отправив его младшего брата на пожизненное заключение за наркоторговлю и убийство. А затем случился тот злополучный вечер... и удар по голове.

Хитоши не простил ей побега. И теперь он жаждал вернуть свою сбежавшую птицу, предварительно переломав ей крылья.

– Он не остановится, Силь, – добавила Аста, поднимая свои пустые синие глаза на подругу. – «Ликорис» подминает под себя мелкие группировки Сибуи. Рано или поздно они придут сюда. Тебе нужно уехать к брату. Такаши сможет защитить тебя.

– Я тебя не брошу! – отрезала Сиэль, вскакивая на ноги. – Даже не думай вычеркнуть меня из списка тех, о ком тебе положено заботиться! Если ты забыла все, что было раньше, это не значит, что забыла я!

Договорить Силь не успела.

Тишину квартиры разорвал сухой, оглушительный треск. Оконное стекло в гостиной брызнуло внутрь сверкающим дождем осколков. Аста среагировала мгновенно: профессиональный рефлекс самосохранения сработал быстрее, чем мозг успел зафиксировать звук выстрела. Схватив Сиэль за руку, она дернула ее вниз, за массивную спинку кожаного дивана.

– Сидеть и не высовываться, – ледяным шепотом скомандовала Астрид, прижимая дрожащую подругу к полу.

В коридоре послышались тяжелые, размеренные шаги. Дверной замок жалобно скрипнул и разлетелся под давлением монтировки.

– Судзуко-тян... – раздался до омерзения знакомый, бархатный голос, от которого по коже бежали мурашки. – Какая дурная манера — не отвечать на звонки старых друзей. Ты разбиваешь мне сердце. Опять.

Хитоши.

Он стоял на пороге гостиной, небрежно держа в руке пистолет с глушителем. Его каштановые волосы были аккуратно уложены назад, а янтарно-желтые глаза сузились, сканируя полутемную комнату. За его спиной маячили трое рослых боевиков в черных куртках с вышитой эмблемой цветка ликориса.

– Вы совершаете вооруженное вторжение на частную территорию, Хошигава, – холодно произнесла Аста, медленно поднимаясь из-за укрытия. Она намеренно закрывала собой съежившуюся на полу Сиэль. – Согласно статье 130 Уголовного кодекса...

Хитоши расхохотался. Звук был сухим, неприятным, как шелест опавших листьев.

– Законы? Ты все еще читаешь мне законы, куколка? После того, как уничтожила мою семью? После того, как бросила меня, словно бродячую собаку? – Он сделал шаг вперед, его взгляд стал безумным, налитым тяжелой яростью. – Ты забыла меня, да? Доктора сказали, ты ничегошеньки не помнишь. Какая жалость. Но ничего, я напомню тебе каждый день. Каждую ночь. Ты снова будешь умолять меня о...

Договорить он не успел.

Воздух позади боевиков «Ликориса» словно разорвало невидимым лезвием. Один из амбалов даже не вскрикнул — просто рухнул вперед с неестественно вывернутой шеей. Следом раздался щелчок взводимого курка, и второй рухнул на колени, заливая паркет темной кровью.

В дверном проеме, грациозно перешагивая через стонущие тела, появилась девушка. Белоснежные, коротко остриженные волосы резко контрастировали с идеальным черным брючным костюмом, на лацкане которого тускло поблескивал серебряный значок в виде узора, напоминающего переплетенные кости. Янтарные глаза незнакомки пылали насмешливой уверенностью, а в тонких пальцах с безупречным медицинским маникюром опасно крутился хирургический скальпель.

– Боже, какие отвратительные манеры, – протянула вошедшая, склонив голову набок. – Вламываться к беззащитным девочкам без приглашения. Тебя мама в детстве не учила стучать, желтоглазый?

– Ты... – Хитоши резко развернулся, вскидывая оружие. – «Бонтен»?! Какого черта псы из Роппонги забыли здесь?!

– «Псы»? – Девушка фыркнула, цокнув языком. Из тени за ее спиной плавно, словно призраки, материализовались еще двое мужчин. Аста смутно узнала их по криминальным сводкам полиции: братья Хайтани. Ран с неизменным телескопическим батоном в руках и Риндо, хрустящий суставами пальцев.

– Кирако, дорогая, ты слишком много болтаешь, – лениво протянул Ран, плавно обходя Хитоши с фланга. – Босс велел забрать девочку без лишнего шума. А ты устроила тут анатомический театр.

– Заткнись, Ран, пока я не вскрыла тебе сонную артерию прямо через твой брендовый воротник, – огрызнулась Акамицу Кирако, и в ее тоне проскользнула такая свирепая властность, что даже Риндо предпочел промолчать.

Хитоши оценил расстановку сил за секунду. Бороться с верхушкой «Бонтена» в закрытом пространстве было самоубийством.

– Это еще не конец, Аста! – прошипел он, пятясь к раскуроченному выходу. – Я достану тебя из-под земли! Слышишь?!

Один из боевиков бросил под ноги световую шашку. Вспышка ослепила комнату, а когда дым рассеялся, Хитоши и его последний уцелевший подручный уже растворились в лабиринтах пожарной лестницы. Братья Хайтани даже не дернулись в погоню — очевидно, их цель была иной.

Кирако убрала скальпель в карман и стремительным, мягким шагом подошла к Асте. Опасная, смертоносная аура медика «Бонтена» испарилась без следа, стоило ей взглянуть в застывшее лицо адвоката.

– Эй, маленькая, ты цела? – В янтарных глазах Кирако мелькнула неожиданная, почти материнская теплота. Она протянула руку в тонкой черной перчатке и осторожно коснулась щеки Асты, смахивая крошечную стеклянную пылинку. – Не задело? Сердце колотится? Ну-ка, дыши глубже.

– Мое имя Судзуко Астрид, – ровно, с легким оттенком отчуждения ответила Аста, отстраняясь. – Я в порядке. Силь, ты как?

Сиэль медленно поднялась с пола, опираясь на плечо подруги. Ее взгляд метался между вооруженными людьми из самой опасной преступной организации Японии.

– Я... я в порядке, Аста. Но кто они такие?!

– Мы — твоя единственная страховка от отправки на тот свет в цинковом гробу, фиолетовая, – хмыкнул Риндо, прислонившись к дверному косяку.

– Заткнитесь оба, идиоты, – рявкнула на братьев Кирако. Затем она снова повернулась к девушкам, и тон ее стал на удивление мягким: – Послушайте меня. «Ликорис» начал войну за территории, и Хитоши одержим идеей вернуть тебя, Аста. Он не остановится. Твою квартиру сожгут дотла еще до рассвета. Тебе нужно укрытие, куда эта шавка никогда не сунет свой нос.

– В «Бонтен»? – с ледяной иронией уточнила Аста. – Вы предлагаете сменить одного преступника на других? Юридически это...

– К черту твои кодексы, девочка! – перебила Кира, но в ее голосе не было злости — лишь отчаянная тревога. – Ты действительно ничего не помнишь, да? Ни черта не помнишь... Тебя там никто не тронет. Я лично гарантирую твою безопасность. Твою подружку мы отправим под охраной к ее брату — Мицуя-младший уже предупрежден, он ждет ее. А ты идешь с нами.

– Силь? – Аста посмотрела на подругу.

Сиэль сжала пальцы Астрид. В серебристых глазах плескался страх, но еще больше в них было понимания.

– Если они могут защитить тебя от Хитоши... иди, Аста. Я свяжусь с Такаши. Обещай мне только одно: останься живой.

Аста медленно кивнула. Эмоций не было, но внутри, под слоем многомесячного льда, шевельнулось странное предчувствие. Словно шестеренки сломанных часов, стоявшие полтора года, вдруг скрипнули и сдвинулись на долю миллиметра.

---

Небоскреб в Минато возвышался над ночным Токио черным монолитом. Верхние этажи тонули в смоге и неоновом мареве города, создавая иллюзию абсолютной изоляции от остального смертного мира.

Асту привели в просторный пентхаус, отделанный в мрачных тонах обсидиана, полированной стали и темного дуба. Панорамные окна во всю стену открывали вид на огненные реки автострад, пульсирующие далеко внизу. Здесь пахло дорогим виски, сигаретным дымом и едва уловимым ароматом пороха — смесь, въевшаяся в сами стены.

Кирако шла рядом, то и дело бросая на Асту заботливые, оценивающие взгляды профессионального врача.

– Ты слишком бледная. Тебе нужно железо покапать и нормально поесть. В тебе веса меньше сорока пяти килограммов, а эти волосы... – Кира осторожно приподняла край длинной розово-бордовой пряди Асты, с искренним восхищением проведя по ней пальцами. – До колен. Как ты за ними вообще ухаживаешь с такой работой?

– Расческа из сандалового дерева и двадцать минут времени каждое утро, – монотонно ответила Аста. – Акамицу-сан, какова истинная причина моего пребывания здесь? В криминальном мире не существует благотворительности. Если «Бонтен» защищает государственного обвинителя, значит, вам нужны мои юридические услуги, либо...

– Замолчи, ради всего святого, – тихо, почти с болью вздохнула Кирако, остановившись перед массивными двойными дверями в конце коридора. – Ты всегда была такой упрямой занудой. Даже когда носила короткие юбки и смеялась так, что у всех вокруг голова кружилась.

– Я не помню этого.

– Я знаю, – Кирако положила ладонь на ручку двери. Ее янтарные глаза смотрели серьезно и печально. – Просто... будь мягче с ним. Он не железный. Хотя очень старается им казаться.

Двери бесшумно разошлись в стороны.

Аста вошла в кабинет, чеканя каждый шаг на невысоких каблуках.

Комната была огромной и практически пустой. Никаких бумаг, никаких статуэток. Лишь тяжелый письменный стол и широкое кожаное кресло, развернутое спинкой к входу — лицом к панораме ночного мегаполиса.

На спинке кресла лежала тонкая, смертельно бледная рука с татуировкой в виде черного солнца на предплечье. В воздухе витал сладковатый, дурманящий запах курительной смолы.

– Оставь нас, Кира, – раздался голос из кресла.

Этот голос был негромким, глухим, словно доносившимся со дна глубокого колодца. Но в нем звенела такая сокрушительная, абсолютная тяжесть, что даже Кирако, всегда дерзкая и гордая, лишь молча поклонилась и вышла, закрыв за собой двери.

Они остались вдвоем.

Кресло медленно повернулось.

Астрид не шелохнулась, продолжая держать идеальную осанку, сцепив пальцы перед собой. Она была готова увидеть кого угодно: чудовище со шрамами, стареющего мафиози, упивающегося властью садиста.

Но перед ней сидел парень.

На вид ему было не больше двадцати семи, хотя в его позе сквозила вековая усталость. Ослепительно белые, коротко остриженные волосы, бледная кожа, просвечивающая синевой вен, мешковатая черная рубашка, не скрывающая худобы. На шее темнела витиеватая татуировка — символ, который боялась вся подпольная империя Азии.

Глава «Бонтена». Сано Манджиро.

Он поднял голову.

И Аста задохнулась.

Это длилось всего долю секунды — физиологический сбой, ошибка дыхательной системы. Ее легкие отказались впустить воздух.

Его глаза.

Они были абсолютно черными. В них не было радужки, не было бликов, не было дна. Это были два провала в бесконечную, ледяную пустоту открытого космоса — безжалостную, пожирающую свет, мертвую.

Но почему...

Почему от этого взгляда в ее груди, прямо под ребрами, разлился невыносимый, обжигающий жар? Почему этот черный омут показался ей самым знакомым, самым родным зрелищем во всей вселенной? Словно она знала эту тьму лучше, чем саму себя. Словно когда-то давным-давно она добровольно шагнула в нее, держа этого человека за руку.

«Кто ты?» — эта мысль забилась в висках раненой птицей, но губы Асты остались сомкнуты. Она не позволила маске бесстрастия дать трещину.

Майки смотрел на нее долго. Очень долго. В его бездонных глазах не отражалось ничего, но Аста заметила, как пальцы его левой руки, лежащие на полированном дереве стола, медленно сжались в кулак с такой силой, что побелели костяшки.

– Ты совсем не изменилась, – наконец произнес он. Голос звучал ровно, но в глубине его вибрировала застарелая, ржавая боль. – Только волосы отросли. Раньше они были короче.

– Мы были знакомы, Сано-сан? – холодно спросила Аста. – До моей травмы?

Майки едва заметно скривил губы в подобии усмешки. Это была страшная, горькая гримаса человека, стоящего на руинах собственной жизни.

– Нет, – тихо соврал он, отводя взгляд к окну. – Мы никогда не встречались.

– В таком случае, я требую разъяснений. Мое присутствие здесь незаконно. Вы укрываете государственного служащего, вмешиваетесь в дела другой группировки и рискуете привлечь внимание Департамента общественной безопасности.

Майки молчал. Он достал из кармана маленькую круглую конфету, развернул шуршащую обертку и закинул ее в рот, глядя на токийские огни.

– «Ликорис» прекратит свое существование к утру, – буднично, словно сообщал прогноз погоды, сказал он. – Санзу и Коко уже занимаются их складами. Хайтани зачищают верхушку. Хитоши найдут и принесут сюда. Если захочешь — ты сможешь лично вынести ему смертный приговор. Без суда и присяжных.

Аста нахмурилась. Ее идеальный, логичный мир трещал по швам.

– Зачем? Какая вам выгода от уничтожения «Ликориса» ради меня?

Майки медленно поднялся из-за стола. Он был невысокого роста, хрупкого сложения, но когда он сделал шаг навстречу, комната словно сжалась вокруг него. Воздух стал густым, тяжелым от исходящей от него ауры необузданной, первобытной силы и безграничной тьмы.

Он подошел почти вплотную. Так близко, что Аста почувствовала запах горького шоколада и морозного ветра, исходящий от его одежды.

Она не отступила. Ее синие, полированные сапфиры встретились с его черными провалами.

– Ты забыла, каково это — быть слабой, – прошептал Майки. Его рука дернулась, словно он хотел коснуться ее розовых волос, но он усилием воли удержал ладонь прижатой к бедру. – Забыла, как плакать. Забыла, как звучит твой собственный смех.

– Это делает меня эффективным юристом.

– Это делает тебя мертвой при жизни. – Его голос сорвался на глухой, хриплый шепот. – Как и меня.

– Вы говорите загадками, Сано-сан. Если между нами было что-то в прошлом, скажите прямо. Я не помню событий до нападения. Моя память...

– Твоя память стерла худшее, что было в твоей жизни, – перебил ее Майки, и на долю секунды в его бездонных черных глазах вспыхнул такой адский, нечеловеческий огонь отчаяния, что у Асты перехватило горло. – Она стерла меня. И это — лучшее, что могло с тобой случиться.

Он сделал полшага назад, разрывая невидимую нить напряжения.

– Ты останешься здесь, пока город не станет безопасным. Кира позаботится о тебе. Никто из моих людей не посмеет подойти к твоей комнате. А потом... потом ты вернешься в свои суды. Будешь читать свои законы. Жить своей чистой, правильной жизнью.

– А если я не хочу забывать? – слова сорвались с губ Асты прежде, чем она успела их взвесить.

Холодный аналитик внутри нее в ужасе замолчал. Это было иррационально. Это противоречило всей ее выстроенной броне. Но ее сердце колотилось где-то в горле, отбивая бешеный, забытый ритм.

Майки замер. Его спина напряглась.

– Человек без памяти не знает, кто он, – тихо продолжила Аста, глядя на его худые плечи. – Вы смотрите на меня так, будто я должна ненавидеть вас. Или любить. Но я не чувствую ни того, ни другого. Я чувствую только пустоту. И этот холод... он не мой. Он ваш, Сано-сан. Почему ваша боль кажется мне моей собственной?

Майки не обернулся. Он медленно подошел обратно к панорамному окну и уперся ладонью в холодное стекло.

– Потому что однажды я поклялся, что убью любого, кто заставит тебя плакать, – ответил он в темноту ночи. – И в итоге... единственным, кто уничтожил тебя, оказался я сам.

В дверь деликатно постучали. Появилась Кирако с подносом, на котором стояли аптечные флаконы и чашка горячего бульона.

– Манджиро, время вышло, – строго сказала медик, не глядя на босса. – Ей нужен покой. Я выделила комнату на восточном крыле.

Майки лишь махнул рукой, разрешая им уйти.

Аста последовала за Кирако, но у самого порога замерла и обернулась.

Одинокий силуэт белоголового лидера «Бонтена» на фоне сияющего миллионами огней города казался крошечным. Брошенным. Погребенным под обломками собственной несокрушимой империи.

Человек без памяти не знает ответа на многие вопросы.

Но выходя из кабинета в тихий, охраняемый коридор, Судзуко Астрид впервые за полтора года ощутила, как по ее бледной щеке скатилась одинокая, обжигающе горячая слеза. Она не помнила его имени в прошлом. Она не помнила ни их первых встреч, ни вкуса его губ, ни причин, по которым он оставил ее умирать в неведении.

Но ее душа, запертая в ледяной тюрьме амнезии, узнала его мгновенно.

Она узнала того, ради кого когда-то была готова сгореть дотла. И того, кто прямо сейчас сжигал целый город только ради того, чтобы уберечь пепел ее забытой улыбки.