вкус старого

Стеклянный фасад манхэттенского небоскрёба резал хмурое осеннее небо на острые зеркальные клинья. В этом здании решались судьбы миллиардных корпораций, заключались сделки, ломающие жизни, и плелись интриги, достойные королевских дворов. Но прямо сейчас для неё это место было персональным филиалом ада.

Т/и ненавидела подобные собрания. Ненавидела фальшивые протокольные улыбки, душный запах дорогого парфюма вперемешку со страхом прогореть и, больше всего на свете, скучные брючные костюмы, в которые женщины обычно добровольно заковывали себя, пытаясь казаться «серьёзнее». Она никогда не играла по чужим правилам. Её статус влиятельной топ-модели и владелицы собственного стремительно растущего модного бренда позволял диктовать условия.

Она выбрала смелость. Тёмно-графитовая шерстяная юбка была неприлично короткой для зала заседаний, открывая вид на стройные, идеальные ноги в высоких кожаных сапогах на шпильке. Белоснежная шёлковая рубашка, чуть присборенная на груди, тонко подчёркивала волнующий вырез и точёную талию, а её бёдра — те самые, по которым сходили с ума фотографы Парижа и Милана — при каждом шаге приковывали взгляды мужчин, стиравших границы приличий. Поверх был наброшен расстёгнутый песочный тренч, а утренние локоны небрежно, но безупречно спадали на плечи.

Она выглядела на миллион. Но внутри всё сжималось в ледяной ком.

Потому что там, за дубовыми дверями конференц-зала, её ждал Дэмир.

Шесть месяцев. Ровно полгода с того дня, как их мир разлетелся на куски. Дэмир — двухметровый зверь с мускулатурой бойца, владелец логистического гиганта и заядлый байкер — был для неё не просто любовником. Он был воздухом, наваждением, почти мужем. До той проклятой ночи, когда она застала его в кабинете с секретаршей. Это была единственная чужая женщина в его постели за всю жизнь, чудовищная ошибка, продиктованная пьяным угаром и диким скандалом накануне, но этого хватило, чтобы Т/и собрала вещи. Она не прощала предательства. Никогда.

– Если ты сейчас развернёшься и сбежишь, я пойму, – раздался сзади знакомый мягкий голос.

Т/и обернулась и облегчённо выдохнула, увидев Саймона.

Саймон Росс, её лучший друг, соучредитель крупного венчурного фонда и человек, который вытаскивал её из депрессии первые недели после разрыва, стоял, засунув руки в карманы серых брюк. Высокий, элегантный, со светлыми волосами и спокойной полуулыбкой, он был полной противоположностью тому шторму, который всегда бушевал вокруг Дэмира.

– Сбежать? С каких это пор я отступаю перед советом директоров? – вздёрнула подбородок Т/и, подходя к нему ближе.

– Я не о директорах, крошка, – Саймон наклонился и запечатлел на её щеке целомудренный поцелуй, после чего заговорщически подмигнул: – Я о чудовище, которое уже сорок минут крушит взглядом стаканы с водой в зале. Он приехал на своём «Харлее», весь в коже, прямо перед встречей накинул пиджак и теперь готов перегрызть глотку любому, кто не так посмотрит в сторону двери.

Т/и криво усмехнулась, хотя сердце предательски пропустило удар:

– Пусть крушит. Мне плевать. Пойдём, Саймон. Не хочу, чтобы кто-то решил, будто я опаздываю из-за нервов.

Они вошли в огромный конференц-зал вместе.

Воздух внутри был густым от напряжения. За массивным овальным столом сидело около двадцати человек: акционеры, финансовые аналитики, юристы. Чуть поодаль сидела её близкая подруга и партнёр по PR-агентству, Хлоя Андерсон, которая тут же поймала взгляд Т/и и ободряюще сжала губы, прекрасно зная, какая буря сейчас назревает.

Дэмир сидел во главе стола.

Он был чертовски, невыносимо красив. Чёрный классический костюм-тройка с трудом сдерживал его мощное, рельефное тело; широкие плечи казались монолитными, а ворот рубашки едва скрывал краешек татуировки на мощной шее. Его хищные, резкие черты лица застыли маской холодного величия. Но когда тёмные глаза Дэмира метнулись к дверям и наткнулись на Т/и, маска дала трещину.

Взгляд скользнул по её обнажённым бёдрам, по груди, обтянутой шёлком, по идеальной шее... и мгновенно опустился на Саймона, чья ладонь вежливо лежала на пояснице Т/и, направляя её к свободным местам.

Желваки на челюсти Дэмира дёрнулись так, словно он сдерживал рык. Его пальцы, лежавшие на кожаной папке, сжались с такой силой, что побелели костяшки.

В зале воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие — старые волки бизнеса вроде мистера Харрисона и мистера Ванса — мгновенно ощутили эту вибрацию. Раньше Т/и и Дэмир появлялись здесь единым фронтом. Они были парой, чья страсть и взаимная одержимость граничили с безумием, они подавляли любую оппозицию одним слитным взглядом. Теперь между ними зияла бездна. Т/и демонстративно прошла мимо, даже не кивнув, и опустилась в кожаное кресло рядом с Саймоном. Тот небрежно наклонился к её уху, что-то шепнув, и Т/и мягко, открыто улыбнулась ему в ответ.

Это была провокация. И Дэмир её проглотил, захлебнувшись яростью.

– Итак, господа, – раздался сухой голос пожилого председателя, мистера Картера. – Мы собрались для утверждения логистического слияния брендов. Мистер... Дэмир, проект за вами. Нам нужны гарантии портовой инфраструктуры.

Дэмир медленно поднялся. Он возвышался над столом, излучая чистую первобытную силу. Расстегнул пуговицу пиджака, опёрся тяжёлыми ладонями о полированное дерево и заговорил.

– Гарантии перед вами, – произнёс он.

Этот голос.

Хриплый, низкий, с лёгкой бархатной вибрацией, он проникал под кожу мгновенно. Дэмир говорил негромко, но звук его голоса заставлял вибрировать оконные стёкла и выбивал почву из-под ног. Каждое резкое движение губ, каждый низкий грудной обертон действовал на присутствующих как удав на кроликов.

Но для Т/и это была настоящая пытка.

– Мы закрыли северный коридор, – ровно продолжал Дэмир, скользя хищным взглядом по бумагам. – Поставки увеличатся на сорок процентов. Сроки... м-м, исключают задержки.

Это короткое, утробное «м», сорвавшееся с его губ между фразами, ударило Т/и прямо в низ живота. Волна обжигающего жара мгновенно затопила тело, колени под столом слабо дрогнули.

Память — подлая, беспощадная сука — сработала против её воли.

В темноте его пентхауса. Запах кожи и дождя. Его широкие ладони, вплетённые в её волосы, когда она стояла перед ним на коленях, отдавая всю себя, заставляя терять контроль. И он издавал точно такой же низкий, вибрирующий звук — «м-м» — глубоко в горле, запрокидывая голову, сходя с ума от удовольствия, называя её своей единственной королевой, своей плотью, своей жизнью...

Т/и шумно втянула воздух, её щёки вспыхнули.

Дэмир резко замолчал на полуслове. Он поднял глаза от документов и посмотрел прямо на неё. Их взгляды скрестились. В его зрачках вспыхнул опасный, торжествующий огонь. Он читал её. Чёрт побери, он читал её так же легко, как открытую книгу. Он видел этот румянец, видел, как участилось дыхание под тонким шёлком рубашки, и знал — точно знал, о чём она только что вспомнила.

Тонкая, едва заметная кривая усмешка тронула его губы, прежде чем он вернулся к презентации.

Остаток встречи превратился для Т/и в бесконечный кошмар. Она держала лицо, задавала точные деловые вопросы, парировала замечания аналитиков, но пальцы её слегка подрагивали. Саймон незаметно накрыл её руку своей, успокаивая. Дэмир перехватил этот жест — и его голос на секунду сорвался на опасный, леденящий бас, от которого у сидевшего рядом юриста упала ручка.

Наконец, спустя два изнурительных часа, заседание объявили закрытым.

– Саймон, я на парковку, забери мои копии у секретаря, пожалуйста, – быстро прошептала Т/и, вскакивая с места первой.

– Эй, ты в порядке? – нахмурился друг, поднимаясь следом.

– Да. Просто душно. Мне нужен воздух. Встретимся у машины.

Она едва ли не бегом покинула зал, игнорируя попытки Хлои окликнуть её. Ей нужно было выбраться из этой клетки, смыть с себя наваждение, прогнать фантомный запах его одеколона. Она свернула в боковой коридор, ведущий к служебным лифтам — там обычно никого не было. Каблуки нервно стучали по мрамору.

Внезапно сильная, железная хватка сомкнулась на её предплечье.

Т/и не успела даже вскрикнуть. Её с силой дёрнули за угол, в тёмную нишу между пожарной лестницей и техническим холлом, впечатав спиной в холодную стену.

Перед ней стояла стена из литых мышц.

– Соскучилась, девочка? – прохрипел Дэмир.

Его глаза полыхали черным пламенем. Он навис над ней, полностью отрезая путь к отступлению. От него пахло дорогим табаком, кожей и той знакомой животной мужественностью, от которой у неё кружилась голова.

Прежде чем она успела открыть рот, чтобы приказать ему убраться, его ладонь грубо и властно зафиксировала её подбородок, а губы накрыли её рот.

Это не был поцелуй с мольбой о прощении. Это было нападение. Жадное, собственническое, яростное вторжение, от которого перехватило дыхание. Он целовал её так, словно умирал от жажды эти полгода, сминая её губы, заставляя подчиниться. Его вторая рука, горячая и тяжёлая, мгновенно скользнула под её короткую юбку. Пальцы с силой сжали её бедро, обжигая кожу сквозь тонкую ткань белья, притягивая её ближе к своему твердому, напряженному телу.

Всё внутри вспыхнуло предательской волной желания. Тело помнило его. Тело умоляло сдаться.

Но гордость ударила наотмашь. Картинка секретарши, выходящей из его спальни с расстёгнутым воротом, обожгла мозг калёным железом.

Т/и сжала зубы и с силой прикусила его язык.

Дэмир глухо зарычал, отпрянув на сантиметр. Металлический привкус крови осел на их губах. Он тяжело дышал, его лоб упёрся в её лоб, а рука под юбкой сжалась ещё сильнее, оставляя синяки.

– Сука, – прошипел он с хриплым, диким восторгом, размазывая тыльной стороной ладони каплю крови с губы. – Всё ещё кусаешься.

– Убери свои руки, Дэмир, – её голос дрожал от гнева, но она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. – Немедленно. Или я закричу так, что служба безопасности вышвырнет тебя отсюда, несмотря на твои миллиарды.

– Кричи, – оскалился он, надвигаясь ещё плотнее, так что она всем телом почувствовала его каменную готовность. – Пусть весь гребаный совет директоров видит, чья ты. Пусть этот твой белобрысый мальчик Саймон придёт и посмотрит, как ты дрожишь подо мной. Ты думаешь, я не видел, как ты смотрела на меня в зале? Ты текла от моего голоса, Т/и. Как и всегда.

– Пошёл к чёрту! – Она попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его непробиваемую грудь. – Ты потерял право касаться меня шесть месяцев назад! Помнишь? Или напомнить имя той шлюхи, с которой ты развлекался на нашем столе?!

Лицо Дэмира на мгновение потемнело, в глубине зрачков мелькнула неподдельная, выжигающая боль, но он тут же спрятал её за маской цинизма.

– Я сказал тебе тогда и повторяю сейчас: это ничего не значило. Я был в дерьмо пьян, я сорвался. Но ни до, ни после неё я не прикасался ни к кому. Только ты. Понимаешь? Ты выжгла всё внутри меня к чёртовой матери.

– Мне плевать, Дэмир, – холодно отчеканила она, хотя сердце рвалось на куски. – Ты предал меня. Ты грязь. И между нами всё кончено.

– Кончено? – Он наклонился к самому её уху, обжигая хриплым дыханием нежную кожу. Его пальцы под юбкой медленно погладили внутреннюю сторону её бедра, заставляя волоски встать дыбом. – Ты позволяешь Саймону водить тебя за ручку. Я видел в прессе твои фото с другими ублюдками. Но знаешь, почему ты ни с кем из них не переспала, куколка? Потому что после меня никто не сможет дать тебе то, чего ты хочешь. Ты принадлежишь мне. В каждой клетке твоего идеального тела живёт мой след.

– Отпусти её, Блэквуд.

Резкий щелчок затвора или звук шагов не мог бы прозвучать громче, чем этот голос.

В начале коридора стоял Саймон. Его обычно расслабленное лицо было застывшим, кулаки сжаты. Чуть позади испуганно выглядывала Хлоя, прижимавшая к груди кожаную папку с контрактами.

– Дэмир, отвали от неё, – повторил Саймон, делая шаг вперёд. – Она сказала «нет».

Дэмир медленно, словно нехотя, повернул голову. Его взгляд, устремлённый на парня, был взглядом хищника, которому помешали насытиться. Он не убрал руку из-под юбки Т/и сразу — демонстративно выдержал мучительную пятисекундную паузу, огладив её бедро напоследок, и лишь затем отступил на полшага.

– Росс, – процедил Дэмир голосом, в котором звенела неприкрытая угроза расправы. – Ты жив только потому, что она дорожит твоей дружбой. Но если ты ещё раз коснёшься её талии на моих глазах, я сломаю тебе обе руки. Бизнес твоего отца не спасёт тебя от морга.

– Дэмир, прекрати! – крикнула Т/и, поправляя помятую юбку дрожащими руками. Глаза жгло от подступающих слёз ярости и унижения. – Убирайся. Просто уйди.

Дэмир посмотрел на неё. Вся спесь и ярость на долю секунды исчезли из его взгляда, оставив лишь пугающую, чёрную, всепоглощающую одержимость.

– Это ещё не конец, Т/и, – тихо, хрипло произнёс он, так, что услышала только она. – Мы связаны. И однажды ночью ты сама приползёшь обратно. Потому что без меня тебе холодно.

Он развернулся и, не глядя на Саймона и Хлою, пошёл по коридору тяжёлым, уверенным шагом. Звук его шагов эхом отдавался в пустом пространстве.

Хлоя тут же подбежала к подруге, обнимая её за плечи:

– Боже, Т/и... Ты цела? Он тронул тебя? Я видела, как он пошёл за тобой, я пыталась остановить Саймона, но...

– Всё нормально, Хлоя, – сдавленно ответила Т/и, сглатывая ком в горле. Она посмотрела на Саймона: – Спасибо.

– Поехали отсюда, – Саймон подошёл ближе, его лицо было бледным, но решительным. – Я отвезу тебя домой.

– Нет, – покачала головой девушка, расправляя плечи и вновь надевая маску непоколебимой ледяной королевы. – Я поеду в студию. У меня съёмка через час. Я не позволю ему сломать мой день.

Спустя двадцать минут она спустилась на открытую стоянку перед небоскрёбом. Дождь начал накрапывать мелкими, колючими каплями, асфальт блестел, как воронёная сталь.

Т/и подошла к своему белому «Мерседесу», открыла дверь, но замерла.

На противоположной стороне улицы, под кронами мокрых деревьев, стоял матовый чёрный мотоцикл. Дэмир сидел на нём, уже без пиджака — в своей потертой кожаной куртке, обтягивающей широченную спину. Он не надевал шлем. Дождь стекал по его тёмным волосам, по жёстким скулам.

Он не двигался. Он просто смотрел на неё через дорогу сквозь пелену осеннего ливня.

Один поворот ручки газа — и мотор его байка зарычал, словно дикий раненый зверь. Низкий рёв разорвал тишину улицы, завибрировав в её грудной клетке точно так же, как вибрировал его голос полчаса назад.

Дэмир коротко кивнул ей, бросая вызов, и, сорвавшись с места в заносе, растворился в сером потоке нью-йоркского трафика.

Т/и села в салон, захлопнула дверь и сжала руль до побеления пальцев. Тело всё ещё помнило его прикосновения, губы саднило от привкуса его крови, а сердце колотилось где-то в горле.

Война только начиналась. И хуже всего было то, что часть её души жаждала этой войны больше, чем покоя.