Принцесса Малфоя

Холод подземелий Хогвартса всегда обладал особым свойством — он въедался под кожу, заставляя кровь течь чуть медленнее, а разум держать в постоянном, ледяном напряжении. Но сегодня ночью этот холод не мог остудить лихорадочный жар, пылавший на щеках Эмилии Блэк.

Она торопилась. Легкие шелковые туфли бесшумно касались каменных плит пола, полы мантии чуть шуршали в такт ее быстрым шагам. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая тревожный ритм. Время давно перевалило за полночь, стрелки на зачарованных часах в коридорах безжалостно напоминали о том, что патрули старост и мистера Филча уже вовсю прочесывают замок. Очередной поворот, еще одна темная галерея, ведущая прямо к глухой каменной стене, за которой пряталась гостиная Слизерина.

Она только что вернулась из полуразрушенной пустой аудитории на седьмом этаже. Там, вдали от чужих глаз, царило совсем другое тепло — живое, шумное, искреннее. Гермиона снова зарывалась в пыльные фолианты, Рон делился припрятанными с ужина тыквенными пирожками, а Гарри… Гарри устало улыбался, рассказывая ей очередную безумную теорию, и на несколько часов Эмилия забывала, что принадлежит к факультету, который вся остальная школа считала рассадником будущих чудовищ.

Для нее «Золотая троица» была спасением. С первого курса, когда напуганную одиннадцатилетнюю девочку с фамилией Блэк Распределяющая шляпа без колебаний отправила за стол под зелеными знаменами, они стали ее якорем. Они не видели в ней фамильного проклятия. Они видели Эмилию — с ее ангельским лицом, слегка вздернутым носиком, мягкими губами и шоколадными волнами волос, в которых путались солнечные лучи.

Вот только в подземельях ее ждало не солнце.

Едва Эмилия завернула в темную арку, ведущую к женскому крылу спален, как пространство вокруг нее сжалось. Воздух выбило из легких, когда две сильные, безупречно точные ладони властно и грубо сомкнулись на ее тонкой талии.

Она не успела даже вскрикнуть — мир смазался, и в следующее мгновение спина Эмилии с глухим стуком встретилась с ледяным камнем стены.

Холод мгновенно прошил позвоночник через тонкую ткань блузки, но тут же отступил, вытесненный тяжелым, сокрушительным жаром массивного тела, которое нависло над ней, отрезая любые пути к бегству. Ловушка захлопнулась с пугающей неотвратимостью.

Эмилия судорожно вдохнула, и ее рецепторы наполнил до боли знакомый, дурманящий запах: горькая мята, морозный воздух, дорогой древесный парфюм и едва уловимая нотка зеленого яблока.

Она медленно подняла голову.

Ее темно-карие глаза, обрамленные густыми ресницами, встретились с пронзительными серо-синими зрачками. Драко Малфой. Он возвышался над ней, закрывая собой свет редких факелов, и его аура — тяжелая, давящая, холодная — заполняла весь коридор. Платиновые пряди волос небрежно падали ему на лоб, контрастируя с темным воротником мантии, а резко очерченные, хищные скулы были напряжены так сильно, что на них выступали желваки.

Он тяжело дышал, глядя на нее сверху вниз, и в этом взгляде бушевал яростный, неукротимый шторм.

– Где ты была? – Голос Драко прозвучал низко, хрипло, почти ядовито.

Его пальцы, удерживающие ее талию, сжались чуть сильнее, собственнически сминая ткань форменной юбки. Он не делал ей больно, но его хватка была железной цепью, не оставляющей иллюзий о свободе.

– Пусти меня, Малфой, – Эмилия гордо вскинула подбородок, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос не дрожал. В ней проснулась фамильная блэковская кровь — дерзкая, строптивая, не признающая чужой власти. – Ты с ума сошел? Если нас здесь поймают…

– Плевать мне на патрули, – оборвал он ее, подаваясь вперед. Расстояние между их лицами сократилось до ничтожных миллиметров. Она чувствовала жар его губ на своей коже. – Я задал вопрос, Эмилия. Где. Ты. Была?

– Гуляла, – бросила она с вызовом, глядя прямо в бушующее серебро его глаз. – Не знала, что староста Малфой теперь требует почасовой отчет о моем личном времени.

Драко оскалился в опасной, полубезумной усмешке, но веселья в ней не было ни капли. Свободной рукой он резко, но обманчиво плавно поднялся выше, его длинные пальцы с фамильным перстнем на костяшке обхватили ее нежную девичью шею. Он не душил ее, лишь слегка прижал подушечкой большого пальца пульсирующую венку под челюстью, заставляя Эмилию запрокинуть голову еще выше.

– Не пытайся со мной играть, Блэк, – прошептал он ей в самые губы. – Ты забываешь, с кем говоришь. От тебя разит Гриффиндором. За километр. От тебя пахнет этой дурацкой корицей, дешевой патокой их чертовой башни и… Поттером.

Последнее имя он выплюнул, словно смертоносный яд, скривившись от физического отвращения.

– Перестань, – выдохнула она, чувствуя, как предательски слабеют колени.

Это всегда происходило рядом с ним. Драко пугал ее, злил, выводил из себя своим бесконечным высокомерием и привычкой считать весь мир своей собственностью. Но одновременно с этим он притягивал ее так, словно сама магия связывала их невидимыми канатами.

Шесть лет. Целых шесть лет этот человек не давал ей дышать. На первом курсе это были насмешки над ее мягкостью, сбитые книги, ядовитые шуточки за слизеринским столом. На третьем — злые, прицельные взгляды и неожиданно жестокие расправы с теми парнями, кто осмеливался взглянуть на нее дольше положенного. А к шестому курсу все это переросло в нечто темное, густое и пугающее. Малфой стал выше, шире в плечах, суровее. Тьма, сгущавшаяся вокруг его семьи, легла на него тяжелым отпечатком, но в отношении Эмилии он оставался неизменен: она была его манией. Его наваждением. Сокровищем, которое он яростно стерег от всего мира, даже когда она сама отбивалась от его рук.

И самым мучительным для Эмилии было то, что совсем недавно она сдалась. В один из таких же холодных вечеров, в пустом классе зельеварения, разбитая его признанием и собственной усталостью, она позволила себе коснуться его лица. Позволила ему поцеловать себя. Признала, что этот невыносимый, жестокий слизеринский принц въелся ей под кожу глубже, чем кто-либо другой.

Но ее дружбу с гриффиндорцами он принять не мог. Это сводило его с ума.

– Ты снова была с ними, – продолжал Драко, и его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. Он прижался к ней бедром, окончательно припечатывая миниатюрную девушку к камню. – Сколько раз я повторял тебе, Эмилия? Держись от них подальше. Особенно от этого очкастого ублюдка.

– Они мои друзья! – взорвалась она, упираясь ладонями в его широкую, твердую грудь и пытаясь оттолкнуть. Тщетно — он даже не шелохнулся, возвышаясь над ней неприступной скалой. – С первого курса, Драко! Гарри спас меня на втором курсе, когда ты только и делал, что бросался ядом! Они искренние со мной! А ты… ты просто тиран, который думает, что может запереть меня в клетке!

Глаза Малфоя сузились. В них сверкнуло нечто настолько яростное и раненое одновременно, что у Эмилии перехватило дыхание.

– «Гарри»? – переспросил он шепотом, и этот шепот хлестнул больнее крика. – Ты называешь его по имени?

Его пальцы на ее талии сжались так, что она тихо ахнула.

– Ты моя, – каждое слово он вбивал словно гвозди, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигало ее пухлые губы. – Слышишь меня, чертова идиотка? Моя. Чистокровная волшебница, Блэк. Моя слабость, из-за которой я теряю чертов рассудок каждую секунду этого проклятого года. И ты смеешь сидеть с ними, смеяться над их тупыми шутками, пока я… пока я схожу с ума в этой гостиной, глядя на часы и думая, не коснулся ли он тебя?!

Эмилия замерла. В его серых глазах, всегда таких надменных и холодных, на мгновение промелькнула бездна. Настоящая, черная глубина отчаяния и страха. Драко Малфой — единственный наследник великого рода, человек, перед которым расступались в коридорах младшекурсники, — стоял перед ней, дрожа от внутренней бури, вызванной одной лишь мыслью о том, что кто-то другой может претендовать на ее внимание.

– Драко… – ее голос смягчился, тон стал тише. Дерзость улетучилась, оставив место той природной нежности, которую она всегда так бережно хранила. – Он не касался меня. Никто ко мне не прикасался. Гарри для меня как брат. Ты же знаешь это.

– Мне плевать, кем он для тебя является, – отрезал он, но в его хватке уже не было прежней жесткости. Ладонь, лежавшая на ее шее, плавно скользнула вверх, и длинные, прохладные пальцы коснулись ее мягкой щеки, заправляя шоколадную прядь за ухо. Прикосновение было неожиданно трепетным, почти благоговейным. – Я видел, как он смотрел на тебя сегодня в Большом зале. Если он еще раз протянет к тебе свои грязные руки… я забуду обо всех запретах, Эмилия. Клянусь, я сотру его в пыль.

– Ты неисправим, – выдохнула она, чувствуя, как сердце делает кульбит. – Ты эгоист, Малфой. Невыносимый, ревнивый собственник.

– Именно так, – согласился он без тени раскаяния.

Его взгляд опустился на ее губы. Тонкая грань между яростью и всепоглощающей страстью окончательно стерлась.

– И ты принадлежишь этому эгоисту, – добавил он уже хриплым, сорванным шепотом.

Драко больше не стал ждать. Он наклонился и накрыл ее губы своими — требовательно, жадно, сокрушительно.

Эмилия тихо простонала прямо ему в рот. Этот поцелуй был похож на шторм: в нем чувствовался горький привкус его ревности, обжигающая злость и бесконечная, мучительная нежность, которую он никогда бы не позволил себе показать на людях. Драко целовал ее так, будто пытался стереть саму память обо всех часах, проведенных ею вне его поля зрения. Он прижимал ее к стене, словно желал врасти в нее, раствориться, сделать частью самого себя.

Ее руки, которые мгновение назад пытались оттолкнуть его, сами потянулись вверх. Пальцы Эмилии запутались в мягких платиновых волосах Малфоя, слегка сжимая их, отвечая на его напор. Она ненавидела себя за эту слабость, но его губы сводили с ума, заставляя забыть обо всем: о гриффиндорцах, о надвигающейся войне, о правилах Хогвартса.

Драко оторвался от ее губ лишь тогда, когда у обоих закончился воздух. Он уткнулся лбом в ее лоб, его тяжелое, горячее дыхание смешивалось с ее прерывистым вдохом. Его руки скользнули вниз, обнимая ее за талию и прижимая к себе с такой силой, будто он боялся, что она растает в воздухе, словно морок.

– Больше никогда не задерживайся допоздна, – глухо произнес он, не открывая глаз. – Я не выдержу еще одной такой ночи, Эмилия.

Она медленно открыла глаза, глядя на его закрытые веки, на длинные светлые ресницы, делавшие его лицо неожиданно уязвимым. Кончиками пальцев она осторожно коснулась его напряженного плеча.

– Ты не можешь контролировать каждый мой шаг, Драко, – тихо сказала она, но в ее голосе уже не было прежней колкости. – Но… я здесь. Я с тобой.

Малфой открыл глаза. Серо-синяя буря внутри них начала затихать, уступая место тяжелому, темному удовлетворению. Он медленно провел большим пальцем по ее слегка припухшей от поцелуя нижней губе, словно ставя невидимую метку.

– Ты пойдешь в спальню, – не терпящим возражений тоном произнес он, слегка отстраняясь, но все еще держа ее ладонь в своей широкой руке. – Сейчас же. И если завтра за завтраком я увижу, что ты снова улыбаешься Поттеру… я придумаю наказание, которое тебе очень не понравится, Блэк.

– Не запугивай меня, Малфой, – слабо улыбнулась она, почувствовав, как напряжение окончательно отпускает их обоих. – Ты прекрасно знаешь, что я тебя не боюсь.

– Знаю, – его губы тронула редкая, искренняя полуулыбка, которая преображала его суровое лицо, делая его до безумия красивым. – В этом-то и вся моя проблема. Идем.

Он не отпустил ее руку. Переплетя свои длинные холодные пальцы с ее тонкими и теплыми, Драко повел ее по темным лабиринтам подземелий в сторону гостиной. И пока они шли плечом к плечу сквозь сырую мглу коридоров, Эмилия знала: этот огонь между ними не погаснет никогда. Он либо согреет их в надвигающейся темноте, либо сожжет дотла обоих.

Но ни один из них уже не был способен отступить назад.