Фанфик Нацу гений изучил все магия своего мира и периродлса в мире DC и начал стрчатса с чудо женщины и Рэйвен Супер горя Пауэр Герл жанр экшен любви 18+

Готэм никогда не знал тепла. Этот город был пропитан ледяным дождем, гарью старых заводов и могильным холодом каменных горгулий, молчаливо взиравших на грязь подворотней. Для Селины Кайл ночь была привычной охотой: скользкие крыши, тугой латекс костюма, тихое урчание сервоприводов сейфа в одной из заброшенных оранжерей Памелы Айсли.

Но в эту ночь привычный мрак разорвало нечто невозможное.

В воздухе пахло не озоном и не сыростью, а раскаленным базальтом, серой и чистейшим, диким пламенем. Земля содрогнулась, когда с небес прямо сквозь стеклянный купол старинного ботанического сада рухнул огненный метеор.

Осколки витражей дождем осыпались на вековые папоротники. В центре воронки, среди тлеющей земли, сидел парень. Чешуйчатый белый шарф, взъерошенные розовые волосы, распахнутый жилет, обнажающий рельефный торс с темной меткой гильдии, и взгляд — золотисто-карий, горящий первобытной, звериной мощью.

Нацу Драгнил втянул носом воздух, чихнул и шумно выдохнул струю чистого огня, от которой температура в радиусе десяти метров подскочила до тропической.

– Ну и дыра... – пробормотал он, потирая затылок. – Где это я? Люси! Хэппи! Эй, есть тут кто живой? Пахнет как на помойке у Вулкана!

– Кто посмел сжечь моих деток?! – из тени гигантских лиан вынырнула Памела. Ее зеленоватая кожа лоснилась от ярости, а живые стебли за ее спиной вздыбились, готовые разорвать незваного гостя на части. Рядом, грациозно спрыгнув с металлической балки, замерла Женщина-кошка, сжимая в руке хлыст.

– Ого, – Селина окинула незнакомца оценивающим, хищным взглядом. – А мальчик-то с огоньком. Памела, милая, кажется, твоя система безопасности дала сбой.

– Он сгорит заживо и станет удобрением! – прошипела Айсли, вскидывая ладони.

В сторону Нацу метнулись тяжелые, покрытые шипами стебли, источающие густую, одурманивающую пыльцу. Любой смертный мужчина упал бы на колени, парализованный похотью и токсинами, моля о поцелуе смерти. Но Нацу лишь моргнул. Запах спор ударил ему в ноздри, и его зрачки сузились, превратившись в узкие вертикальные щели истинного хищника.

– Еда? Нет, горьковато... но сойдет! – Нацу широко открыл рот и с оглушительным свистом просто вдохнул все ядовитое облако, словно глоток свежего горного воздуха.

Селина застыла с полуоткрытым ртом. Плющ отшатнулась, не веря собственным глазам. Ее сильнейшие феромоны, способные подчинить даже Супермена, этот дикарь просто сожрал.

– А теперь моя очередь! – оскалился драконоборец. Его кулаки вспыхнули алым, ослепительным пламенем. – Рев Огненного Дракона!

Поток огня пронесся над головами женщин, сжигая ядовитые лианы в пепел, но не тронув самих хозяек оранжереи. Тепловая волна сорвала с Селины капюшон, разметав темные волосы, а Памела ощутила, как по ее телу пробежала дрожь, которой она не знала никогда в жизни. Ее растения... они не умирали в агонии. Этот огонь был другим. Он был живым, яростным и до безумия притягательным. Ее растительная кровь вскипела, отвечая на присутствие существа, в чьих жилах текла мощь настоящего бога огня.

Нацу тяжело дышал, но не от усталости. Воздух Готэма был чужим, мир вокруг был чужим, но его драконьи инстинкты, обычно дремавшие под маской беззаботного дуралея, сейчас проснулись с неумолимой силой. В этом мире не было магии, которая могла бы сдерживать его суть. Здесь правил закон силы, и внутри парня проснулся древний, собственнический инстинкт: заявить права, подчинить, защитить и взять свое.

Он шагнул вперед. От его шагов плавилась плитка пола.

– Ты... что ты такое? – выдохнула Селина. Она попыталась щелкнуть хлыстом, чтобы удержать дистанцию, но Нацу перехватил кожаный ремень голой рукой, даже не поморщившись от удара. Одно резкое движение — и Женщина-кошка полетела прямо в его объятия.

– Ты вкусно пахнешь, – низким, вибрирующим голосом произнес Нацу, обхватывая ее за тонкую талию. Его рука была горячей, словно раскаленный металл, и этот жар мгновенно пробил слой плотного костюма. – Кошкой. И опасностью. Мне нравится.

Селина задохнулась. В ее жизни было много мужчин — сильных, богатых, мрачных, как Брюс. Но никто из них не обладал этой абсолютной, первобытной уверенностью. От Нацу исходила такая волна мужской энергии и нечеловеческой силы, что колени воровки подогнулись сами собой. Она запрокинула голову, глядя в его дикие глаза, и ее губы невольно приоткрылись.

– Дерзкий котенок... – прошептала она, пытаясь сохранить привычную маску сарказма, но голос предательски дрогнул. – Думаешь, можешь просто так...

Нацу не стал слушать. Он притянул ее ближе и впился в ее губы поцелуем — грубым, требовательным, обжигающим. Селина тихо вскрикнула, но сопротивляться не смогла: жар его рта проник в нее, выжигая остатки самоконтроля. Ее пальцы вцепились в его мускулистые плечи, ногти заскользили по твердой, как гранит, спине.

– Отойди от нее! – крикнула Памела, но ее собственный голос звучал влажно и надломленно. Феромоны, которые поглотил Нацу, вернулись к ней обратно, многократно усиленные его драконьим дыханием. Ее тело горело. Цветы вокруг них начали раскрываться, выбрасывая в воздух сладчайший нектар.

Нацу оторвался от губ Селины, оставив воровку тяжело дышащей и полуобморочной в кольце своих рук, и повернул голову к Плющу. Его золотистые глаза полыхнули багрянцем.

– Ты тоже, – хмыкнул он с самоуверенной ухмылкой истинного альфы. – Растения обычно любят солнце, верно? А я пожарче любого солнца.

Он отпустил талию Селины, позволяя ей мягко осесть на покрытую мягким мхом скамью, и в два широких шага сократил расстояние до Памелы. Айсли попыталась воззвать к стеблям, но лозы вокруг лишь ластились к ногам парня, оплетая его лодыжки, словно моля о прикосновении.

– Мои дети предают меня... – пролепетала Памела, пятясь, пока ее спина не уперлась в ствол гигантского дуба.

– Они просто знают, кто здесь сильнейший, – Нацу прижал ладонь к ее щеке.

Кожа Памелы была прохладной, как лепесток кувшинки, но под его пальцами она мгновенно вспыхнула лихорадочным румянцем. Нацу скользнул взглядом по ее телу, прикрытому лишь листвой и тонкими лозами. В Магнолии он никогда не обращал внимания на подобные вещи — драки и задания затмевали все. Но этот мир был иным. Воздух Готэма пробудил в нем жажду, которую нельзя было утолить простым мясом или дракой.

Его пальцы сжали ее подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

– Ты пахнешь весной, травой и ядом, – прорычал он тихо, почти мурлыча. – А огонь любит пожирать леса.

– Попробуй... сожги меня, – с вызовом и затаенным стоном выдохнула Айсли, сдаваясь на милость этой необузданной стихии.

Нацу накрыл ее губы своими. Поцелуй с Плющом был другим — тягучим, пьянящим, отдающим вкусом запретных трав. Памела застонала, обвивая его шею руками, прижимаясь всем своим обнаженным естеством к его пылающему телу. Ее лозы задвигались сами по себе, сплетая вокруг них кокон из плотных листьев и экзотических цветов, отрезая их от остального мира, создавая ложе для древнего ритуала.

Селина, наблюдавшая за этим с влажным блеском в расширенных зрачках, медленно поднялась. Кошачий инстинкт велел ей бежать, прятаться в ночи, но женская плоть, разгоряченная прикосновением дракона, требовала иного. Она расстегнула молнию на груди костюма, выпуская на волю глубокую ложбинку между грудей, и неслышно шагнула вглубь растительного шатра.

– Эй, огнедышащий... – мурлыкнула она, опускаясь на колени рядом с ним и проводя коготком по напряженному бедру парня. – Неужели ты собираешься оставить кошку на холоде?

Нацу бросил на нее короткий, торжествующий взгляд. В нем не было сомнений, не было робости подростка. Дракон выбрал свою добычу, и добыча сама шла в его когти.

– Ни за что, – усмехнулся он.

Он рванул остатки своего жилета, отбрасывая его в сторону. Его тело, покрытое шрамами от прошлых битв, сияло в полумраке, излучая сухое, пьянящее тепло. Селина прижалась щекой к его груди, слушая, как бешено и мощно бьется его сердце — словно кузнечный молот гиганта. Памела, тяжело дыша, уже стягивала с него штаны, ее пальцы дрожали от нетерпения, когда она нащупала стальную твердость его плоти.

– Боги... – выдохнула Айсли, ее изумрудные глаза потемнели от похоти. – Ты действительно не человек.

– Я дракон, – просто ответил Нацу, подминая обеих женщин под себя на упругий, благоухающий ковер из мха и сброшенных лепестков.

Ночь в оранжерее превратилась в бурю страсти, жара и первобытного экстаза. Нацу брал их с ненасытностью лесного пожара — неутомимо, властно, заставляя кричать от наслаждения сначала гордую воровку, чьи стоны эхом отражались от стеклянного купола, затем неприступную защитницу природы, которая извивалась под его тяжелыми толчками, обвивая его бедра своими гибкими, длинными ногами.

Они менялись, ласкали друг друга, деля между собой это пылающее божество. Селина припадала к его губам, пока Нацу глубоко и размеренно входил в Памелу, заставляя ту сжиматься вокруг него до боли, до исступления. Затем он переворачивал Кошку на живот, впиваясь пальцами в ее округлые бедра, и брал ее сзади, грубо и жадно, заставляя латекс костюма трещать по швам, пока Памела целовала его шею и плечи, ловя губами капли его пота, сладкого и горячего, как расплавленный янтарь.

Для Нацу это было открытием новой грани силы. Он чувствовал, как с каждым оргазмом этих женщин, с каждым их стоном признания его власти, его собственная магия наполнялась новым, глубоким резонансом. Они не были слабыми — они были смертоносными, опасными хищницами своего мира. И они принадлежали ему.

Энергия переполняла пространство. Вокруг ложа распускались невиданные ранее огненные лилии, чьи лепестки светились багровым светом, питаясь избытком магического тепла. Ни один яд Памелы не мог навредить ему — напротив, ее токсины действовали на драконоборца как афродизиак, подстегивая его выносливость до сверхчеловеческих пределов.

Когда первые лучи бледного рассвета пробились сквозь разбитый купол оранжереи, среди истерзанных цветов и разорванной одежды царила тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием троих.

Селина лежала, положив голову на грудь Нацу, лениво чертя пальцем узоры вокруг красной метки Хвоста Феи. Ее костюм был безнадежно испорчен, волосы спутаны, а на нежной коже шеи и ключиц алели следы зубов и засосов. Но ее лицо сияло абсолютным, сытым удовлетворением.

– Если ты планируешь остаться в Готэме, – тихо промурлыкала она, прикрывая глаза, – Бэтмену придется очень несладко. Ты сожжешь этот город дотла, милый.

Памела, тесно прижавшись к боку Нацу со спины, оплела его талию тонкой цветущей лозой, словно боясь, что он исчезнет, как сон. Ее зеленая кожа приобрела здоровый золотистый оттенок, а в глазах больше не было слепой ненависти к человечеству — только безграничное обожание того, кто стал для ее растений живым солнцем.

– Пусть только сунется, – глухо отозвалась Айсли, прикусывая мочку уха парня. – Мы скормим его летучих мышей моим новым цветам. Ты никуда не уйдешь отсюда, огонек. Ты останешься со мной.

Нацу широко зевнул, закинув одну руку за голову, а второй по-хозяйски сжав упругую ягодицу Селины, отчего та тихо ойкнула.

– Я вообще-то ищу способ вернуться к своим ребятам, – честно признался он, ухмыляясь во весь рот. – Но пока я здесь... этот мир кажется мне довольно забавным.

Он сел, заставив обеих женщин с тихими протестами потянуться за ним. Его торс играл рельефными мышцами в утреннем свете, а взгляд блуждал по серым силуэтам небоскребов вдалеке. Там, за пределами этой оранжереи, был огромный незнакомый мир, полный опасностей, чудовищ, героев и богов.

И сильных женщин.

Нацу Драгнил оскалился своей фирменной, хищной улыбкой, в которой на миг мелькнули удлиненные драконьи клыки. В его жилах бурлила сила, требующая экспансии. Драконы никогда не довольствовались малым. Они собирали золото, сокровища и самых прекрасных созданий, создавая свои неприступные королевства.

– Значит так, – Нацу повернулся к Памеле и Селине, сгребая обеих в свои крепкие, обжигающие объятия. – Вы теперь под моей защитой. Моя гильдия... или как там у вас это называется. Моя стая. Кто тронет вас — того я испепелю. Понятно?

Женщина-кошка тихо рассмеялась, потираясь щекой о его плечо:

– О, милый, ты даже не представляешь, сколько проблем на свою горячую голову только что навлек.

– Проблемы? – глаза Нацу вспыхнули веселым боевым огнем. – Да я только размялся! А кто в этом городе самый сильный? И есть ли тут еще красотки вроде вас?

Памела лишь покачала головой с хриплым, собственническим смешком, впиваясь ногтями в его бедро:

– Ненасытный зверь... В Метрополисе летает одна девица в синем плаще, от которой у тебя точно снесет крышу. Но сначала... тебе придется еще раз доказать нам, что твое пламя не погаснет так быстро.

Нацу лишь хохотнул, опрокидывая обеих обратно на мягкий мох под их удивленные и восторженные вскрики:

– Потушить меня?! Да я прямо сейчас воспылал!