Виновник несчастья. Ангел

Агонист почувствовал, как реальность под его пальцами истончается, превращаясь в вязкий, холодный кисель. Сознание Ангела не было похоже на те теплые, залитые светом чертоги, которые он ожидал увидеть у «небесного любимца». Здесь не было ни золотых облаков, ни пения лир. Лишь бесконечная, удушливая пустота, пропитанная запахом старой пыли и ледяного ветра, того самого ветра, что когда-то остановил сердце маленького мальчика в зимнем лесу.

Сделав шаг вперед, Агонист ощутил, как под подошвами хрустнуло что-то хрупкое. Осколки. Все подсознание этого существа состояло из битого стекла и невысказанной боли, которую тот годами прятал за ослепительной улыбкой.

Впереди, в густом мареве, возникли силуэты. Их было сотни. Тени прошлого, лица из лицея, строгий профиль матери, холодный взгляд отца и... сам Агонист. Десятки его собственных копий стояли в кругу, и каждая из них выплевывала слова, жалящие больнее раскаленного железа.

– Ты ничтожество, – донесся чей-то голос, полный презрения. – Лишь оболочка, лишенная воли.

– Зачем ты вообще вернулся? – вторил другой. – Тебя никто не ждал. Ты — обуза для небес и проклятие для земли.

Агонист рванулся сквозь толпу, расталкивая призраков. Он видел, как в самом центре этого круга ненависти скорчилась маленькая фигура. Ангел сидел на коленях, обхватив себя руками так сильно, что пальцы впивались в белую ткань мантии. Его белоснежные волосы, обычно аккуратно подстриженные, теперь были спутаны, а плечи мелко дрожали. На бледной коже ладоней золотисто-белые линии божественных символов тускнели, перекрываемые серыми тенями тьмы.

– Уходи... пожалуйста, уходи, – шептал Ангел, зажмурившись так крепко, что на глазах выступили слезы. – Я всё исправлю. Я извинюсь. Только не смотри на меня таким... таким разочарованным взглядом.

Настоящий Агонист замер, когда увидел свою проекцию — ту, что была создана страхом Ангела. Иллюзорный Агонист стоял над сломленным существом, занеся ногу для удара, и его лицо искажала гримаса такой ярости, которую настоящий врач и боксер никогда не позволял себе проявлять открыто.

– Хватит! – прорычал Агонист, бросаясь вперед.

Он наотмашь ударил своего двойника, и тот рассыпался черным пеплом, стоило физическому контакту произойти. Толпа теней на мгновение затихла, обратив свои пустые глазницы на незваного гостя.

Агонист опустился на колени перед Ангелом. Здесь, в этом месте, он чувствовал, как от парня исходит волна могильного холода. Та самая «память» о лесе, о предательстве матери, о секундах перед тем, как душа покинула замерзшее тело.

– Эй, – голос Агониста, обычно резкий и грубый, сейчас прозвучал непривычно мягко. – Посмотри на меня. Это я. Настоящий.

Ангел вздрогнул, но не поднял головы. Напротив, он попытался отползти назад, едва не задевая острые края разбитых зеркал, парящих в пустоте.

– Нет, нет, – забормотал он, задыхаясь. – Ты не должен быть здесь. Я... я подвел тебя. Я подвел всех. Я обещал тебе покой, обещал, что ты станешь Верховным хранителем, а сам... я просто хотел исчезнуть. Прости меня. Пожалуйста, Агонист, не ненавидь меня еще сильнее. Я не вынесу этого снова.

– Замолчи, – Агонист схватил его за запястья, не давая отстраниться. – Хватит извиняться. Ты слышишь меня? Хватит просить прощения за то, что ты жив!

Ангел наконец открыл глаза. Его радужки, когда-то ярко-синие, теперь были тускло-голубыми, почти прозрачными, полными такого отчаяния, что у Агониста перехватило дыхание. В этом взгляде не было величия небожителя. Там был лишь брошенный ребенок, который сто девяносто лет ждал, что его заберут из того проклятого леса.

– Почему ты пришел? – голос Ангела сорвался на хрип. – Тьма дала мне то, о чем я мечтал. Тишину. Там нет голосов, которые говорят, что я недостаточно хорош. Там нет боли от твоих слов. Там просто... ничего. Почему ты не оставил меня там? Тебе ведь досталось всё: крылья, статус, прощение грехов.

Агонист сжал его руки сильнее, чувствуя, как через контакт передается чужая боль — острая, колючая, как лед под кожей.

– Потому что мне не нужны крылья, купленные ценой твоего небытия, идиот! – выкрикнул Агонист. – Ты думал, я буду счастлив, зная, что ты гниёшь в аду или растворяешься во тьме ради моей прихоти? Ты думал, я настолько ничтожен, что приму этот дар?

Ангел замер, его губы дрогнули.

– Но ты ведь ненавидел меня... – прошептал он. – Ты говорил, что я разрушил твою жизнь. Что мой дар — это проклятие.

– Да, ненавидел! – Агонист не отводил взгляда. – Ненавидел за твою святость, за твою привычку подставлять вторую щеку, за то, что ты видел во мне что-то хорошее, когда я сам себя презирал. Но больше всего я ненавидел себя за то, что не мог перестать нуждаться в твоем свете.

Вокруг них пространство начало вибрировать. Тьма, почувствовавшая угрозу своему господству, сгущалась. Тени снова начали смыкаться, принимая обличья демонов и судей.

– Он лжет тебе, – прошелестел голос Тьмы, отражаясь от стен подсознания. – Он просто хочет использовать твою силу снова. Вернись в объятия покоя. Отдай мне свое тело окончательно, и ты больше никогда не почувствуешь холода.

Ангел на мгновение обмяк в руках Агониста, его веки начали тяжелеть. Искушение было слишком велико. Сто девяносто лет служения, самопожертвования и скрываемой боли требовали выхода.

– Не смей, – прошипел Агонист, притягивая Ангела к себе и обнимая его, пытаясь согреть своим теплом. – Слышишь? Если ты сейчас сдашься, я никогда тебя не прощу. Ты хочешь искупить вину предо мной? Тогда живи. Живи и заставь меня увидеть тот мир, о котором ты так много болтал.

– Я... я не смогу, – всхлипнул Ангел, утыкаясь лицом в плечо Агониста. – Я слишком слаб. Я боюсь подвести тебя снова. Я боюсь, что если я вернусь, всё станет как прежде. Ты будешь бить, а я буду улыбаться, пока не рассыплюсь в пыль.

– Я больше не ударю, – Агонист зарылся пальцами в его белые волосы, чувствуя, как символы на спине Ангела начинают слабо пульсировать золотом. – И улыбаться тебе не обязательно. Плачь, кричи, ненавидь меня в ответ — делай что угодно, только будь настоящим. Хватит быть идеальной картинкой. Мне не нужен ангел. Мне нужен ты.

Ангел поднял голову, и в его глазах промелькнула искра надежды, настолько слабая, что ее легко было принять за галлюцинацию.

– Ты правда... хочешь, чтобы я вернулся? Не ради мира? Не ради долга?

– Ради себя, – честно ответил Агонист. – Потому что без твоих дурацких извинений в мире слишком тихо.

В этот момент тьма взорвалась яростным ревом. Пол под ними разошелся, и из бездны потянулись черные жгуты, пытаясь утащить Ангела обратно. Но Агонист не отпускал. Его ангельская сила, полученная от этого же существа, вспыхнула яростным огнем.

– Убирайся из его головы! – закричал Агонист, концентрируя всю свою волю в одно единственное желание — спасти.

Свет, вырвавшийся из его груди, был не золотым, как у небесных чинов, а густо-красным, смешанным с земной решимостью и человеческой яростью. Он ударил в самую гущу теней, развеивая их, как дым на ветру.

Ангел вскрикнул, когда свет пронзил его сознание, выжигая остатки сделки с Тьмой. Его тело выгнулось, символы на коже вспыхнули ослепительно ярко, и на мгновение Агонист увидел его истинный облик — величественный, могущественный и в то же время бесконечно хрупкий.

– Держись за меня! – Агонист чувствовал, как их затягивает обратно в реальный мир.

– Агонист... – голос Ангела звучал уже четче. – Спасибо.

– Рано благодарить, – проворчал тот, чувствуя, как сознание возвращается в его собственное тело. – Мы еще не закончили этот разговор.

Когда Агонист открыл глаза, он обнаружил себя в темном зале заброшенного храма. Перед ним на полу лежал Ангел. Его белые одежды были испачканы гарью и кровью, но дыхание стало ровным. Девушка из мира снов стояла поодаль, приложив палец к губам, и ее фигура медленно таяла в лунном свете.

Ангел пошевелился и медленно сел, опираясь на дрожащие руки. Он выглядел изможденным, бледнее обычного, а его синие глаза все еще хранили тень перенесенного ужаса. Он посмотрел на свои ладони, где золотые линии символов медленно возвращались к своему обычному свечению.

– Я... я здесь? – тихо спросил он, оглядываясь.

Агонист, тяжело дыша, прислонился к колонне. Силы покидали его, но на душе впервые за долгое время было странно спокойно.

– Здесь, – подтвердил он. – И попробуй только еще раз сбежать в другое измерение. Я тебя и оттуда достану, просто чтобы еще раз врезать.

Ангел слабо улыбнулся. Это не была его обычная «ангельская» маска вежливости. Это была вымученная, слабая, но абсолютно искренняя улыбка живого существа, которое только что вернулось с того света.

– Прости... – начал он по привычке, но тут же осекся, поймав тяжелый взгляд Агониста. – То есть... я постараюсь больше так не делать.

– Постарайся, – кивнул Агонист. – И вставай уже. Нам нужно решить, что делать с твоим братом и всей этой заварушкой в аду.

Ангел поднялся, пошатываясь. Он подошел к Агонисту и, поколебавшись секунду, коснулся его рукава кончиками пальцев.

– Агонист, то, что ты сказал там... в темноте. Это была правда? Про свет и про то, что я тебе нужен?

Агонист отвел взгляд, чувствуя, как уши начинают гореть.

– Я был в состоянии аффекта, – буркнул он. – Мало ли что можно наговорить, когда дерешься с первородной тьмой.

Ангел тихо рассмеялся. Этот звук, чистый и мелодичный, наполнил пыльный зал храма, разгоняя остатки ночных кошмаров.

– Я запомнил каждое слово, – мягко произнес он. – И я не дам тебе о них забыть.

– Иди уже, «спаситель», – Агонист легонько подтолкнул его к выходу. – У нас впереди целая вечность, чтобы ты успел мне надоесть.

Они вышли из храма под холодный свет звезд. Ангел смотрел на небо, и в его глазах отражался космос — тот самый, который он когда-то охранял и который теперь казался ему не просто работой, а домом. Он всё еще мерз, чувствуя отголоски чужих страданий в ночном воздухе, но теперь рядом был кто-то, чье присутствие грело лучше любого небесного пламени.

Агонист шел на полшага впереди, готовый в любой момент подхватить своего спутника, если тот снова споткнется. Он знал, что впереди их ждет война, предательства и, возможно, новые падения. Но сейчас, глядя на бледный профиль Ангела, он понимал: это был единственный правильный выбор.

Потому что даже самому сильному воину иногда нужен кто-то, кто будет просто извиняться за то, что мир несовершенен. И даже самому светлому ангелу нужен кто-то, кто позволит ему наконец-то перестать улыбаться сквозь боль.

– Агонист? – позвал Ангел, когда они уже почти дошли до границы города.

– Что еще?

– Я рад, что это был ты. Тот, кто меня нашел.

Агонист ничего не ответил, лишь крепче сжал кулаки в карманах куртки. Но Ангелу и не нужен был ответ. Он чувствовал, как тьма внутри него окончательно отступает, сменяясь тихой, хрупкой надеждой на то, что когда-нибудь он сможет простить самого себя так же, как его простил человек, имевший все причины его ненавидеть.