Наказание для Клевых машин

Полгода рядом с Мафаней напоминали медленную пытку, изощренную и дотошную, придуманную специально для того, чтобы методично расшатывать нервную систему. Диор извелся весь. Снаружи это выглядело нелепым цирком: громкие перепалки, вечные подколы в совместных эфирах, шутливые тычки перед камерой. Но за закрытыми дверями квартиры оставалась глухая, душная пустота.

Между ними ничего не было. Буквально ничего, кроме редких мимолетных поцелуев, после которых у Диора под кожей начинался настоящий пожар, и тяжелых взглядов, от которых сводило низ живота. Инициатива всегда исходила от Диора. Он ластился, крутился рядом, пытался спровоцировать, зажимался в углах коридора, но каждый чертов раз натыкался на железобетонную стену. У Мафани всегда находилась сотня причин: «устал после двенадцатичасового марафона», «болит спина», «настроения нет», «не мельтеши, Диор, не сейчас».

Он держал его на таком коротком поводке, что ошейник уже врезался в мясо. Мафаня прекрасно видел, как Диор мучается, как сходит с ума от невысказанного желания, как злится, вспыхивает от любого прикосновения — и словно специально растягивал это ожидание, упиваясь своим абсолютным контролем.

Сегодняшний стрим не задался с первой же минуты.

В комнате было жарко. Свет от двух кольцевых ламп бил прямо в глаза, отражаясь в стеклах мониторов. Чат в Твиче летел с безумной скоростью, смайлики рябили пестрым полотном, а Диор сидел на своем кресле, дерганый, натянутый, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Он ныл, пискляво огрызался на безобидные донаты, нервно поправлял растрепанные волосы и злился на каждую мелочь.

– Да закрой ты пасть уже, – огрызнулся Диор на очередной вопрос из чата, переходя на свой привычный визгливый фальцет. – Сколько можно спрашивать одно и то же? Вы издеваетесь там сидите, что ли?

Рядом, вальяжно развалившись в широком кресле, сидел Мафаня. В отличие от нервного, дерганого Диора, он казался воплощением невозмутимости: плечистый, высокий, в растянутой черной футболке, он едва заметно улыбался в бороду, наблюдая за чужой истерикой. Но эта расслабленность была обманчивой. Влад вел свою игру.

Сначала он просто положил тяжелую ладонь Диору на плечо, якобы успокаивая. Пальцы сжали ключицу чуть сильнее, чем требовалось для дружеского жеста. Диор дернул плечом, пытаясь сбросить руку, но Мафаня только усмехнулся.

– Тише, мелкий, – лениво протянул он в микрофон, и низкий бархат его голоса заставил чат взорваться сообщениями. – Чего ты разошелся? Люди просто интересуются.

– Да пошел ты, Влад! – огрызнулся Диор, заливаясь краской. – Отвали от меня!

Но Мафаня не отвалил. Напротив, он словно нарочно испытывал его терпение на глазах у сорока тысяч зрителей. То наклонится непозволительно близко, обжигая дыханием висок, то уронит руку на бедро Диора под столом. Причем не просто уронит, а медленно поведет ладонь вверх, сжимая ткань домашних штанов, нагло оглаживая внутреннюю сторону бедра, опасно близко подбираясь к паху.

Диор сбился на полуслове, поперхнулся воздухом и замер. Внутри все сжалось в тугой горячий узел. Он попытался незаметно отодвинуть чужую руку, толкнул локтем в бок, но Мафаня лишь крепче сжал пальцы, глядя прямо в камеру с абсолютно невинным лицом.

– Ну что ты дергаешься, Диорчик? – негромко произнес Мафаня, наклонившись к самому его уху так, чтобы микрофон уловил этот шепот. – Мышка заедает? Или тебе помочь настроить?

Это стало последней каплей. Унижение, копившееся неделями, дикое возбуждение, смешанное с яростью от собственной беспомощности, прорвали плотину. Диор с грохотом оттолкнул клавиатуру, едва не смахнув со стола банку с энергетиком.

– Да пошел ты нахрен! – взвизгнул он, вскакивая с кресла. Голос сорвался на визг, щеки пылали пунцовым. – Хватит! Заебал меня этот цирк! Ты ведешь себя как последняя скотина, слышишь меня?! Либо ты прямо сейчас убираешь свои руки и закрываешь рот, либо я сваливаю отсюда нахер! Я не собираюсь в этом участвовать!

Чат буквально взбесился: посыпались капс, знаки вопроса, догадки, тысячи смайлов с попкорном. Зрители были в восторге от драмы в прямом эфире.

Мафаня не шелохнулся. Улыбка мгновенно сползла с его лица, сменившись тяжелым, ледяным выражением. Темные глаза сузились. Несколько секунд он молча смотрел на тяжело дышащего, истерично дрожащего Диора, а затем перевел взгляд на панель управления трансляцией.

Один щелчок мыши. Стрим оборвался без прощаний, без заглушки — просто черный экран.

В комнате повисла оглушительная, густая тишина. Работал только кулер системного блока, да с улицы доносился глухой шум машин. Диор стоял посреди комнаты, сжимая кулаки, грудь его ходила ходуном.

– Скотина… – пробормотал он себе под нос, отступая на шаг назад и нервно теребя край футболки. – Ненавижу тебя, блять…

Мафаня поднимался медленно. В его движениях не было суеты, только тяжелая, неотвратимая сила хищника, который слишком долго играл с добычей и наконец решил поставить точку. Он оказался выше Диора на целую голову, шире в плечах, и эта разница в габаритах сейчас ощущалась пугающе остро.

Не говоря ни слова, Мафаня сделал два широких шага и без предупреждения сгреб Диора за запястье. Хватка сомкнулась на тонкой руке, словно железный капкан.

– Ну что, сучка, сейчас трахну тебя, – глухо, почти без эмоций произнес Мафаня, глядя сверху вниз потемневшими глазами.

Диор дернулся всем телом, попытался вырваться, замахнулся свободной рукой, но Мафаня действовал быстро, профессионально и буднично, будто делал это каждый день. Он перехватил вторую руку, одним плавным, отработанным движением заломил обе конечности Диору за спину, скручивая их в замок, и толкнул его вперед.

Диор с коротким вскриком врезался животом в край компьютерного стола. Мониторы жалобно качнулись. Прежде чем он успел собраться с силами и закричать снова, широкая, тяжелая ладонь Мафани легла ему на загривок, намертво вдавливая лицом в прохладную поверхность коврика для мыши.

– Пусти! – захрипел Диор, извиваясь под ним. – Пусти, блять, больно же! Мафаня, сука!..

Но вырваться было невозможно. Вес чужого тела прижимал к столешнице, пальцы сжимали шею не настолько сильно, чтобы душить, но с такой неоспоримой силой, что любая попытка поднять голову отзывалась глухим сопротивлением связок. Влад держал его мертво. Диор задергался еще отчаяннее, попытался лягнуть его ногой, но Мафаня лишь плотнее шагнул между его бедер, окончательно блокируя любые движения, и Диор беспомощно заскулил, шумно втягивая воздух носом.

Мафаня наклонился так низко, что его щетина оцарапала нежную кожу за ухом Диора. Голос звучал ровно, с той самой тягучей, ленивой и издевательской интонацией, от которой у младшего стримера по позвоночнику мгновенно рассыпались колючие мурашки.

– Полгода, Диор, – негромко, размеренно заговорил Мафаня, и его горячее дыхание обожгло ушную раковину. – Полгода ты прыгаешь вокруг меня, как кот вокруг сметаны. Я тебя динамил, да. А ты всё не унимался.

Каждое слово вбивалось в голову, как гвоздь. Диор замер, тяжело глотая воздух, не в силах скрыть мелкую дрожь, бившую все тело.

Мафаня ослабил захват на запястьях лишь на секунду, чтобы перехватить обе руки Диора одной своей широкой ладонью, намертво фиксируя их чуть выше поясницы. Освободившейся рукой он потянулся к краю его футболки. Медленно, почти лениво, пальцы подцепили тонкую хлопковую ткань и потянули вверх, оголяя бледную поясницу, острые позвонки, дрожащие лопатки.

– Снимай, – приказал Мафаня прямо на ухо. – Или я порву.

– Ты… ты совсем охуел? – попытался огрызнуться Диор, но голос дрогнул, писклявые интонации сменились беспомощным надломом. – Мы так не…

Мафаня не стал слушать. Его ладонь на затылке надавила чуть сильнее, прижимая лоб Диора к столу так, что слова застряли в горле, превратившись в глухой стон.

– Ты хотел внимания? Получай, – отрезал Мафаня, и в его голосе больше не осталось насмешки — только жесткая, непререкаемая сталь. – Только теперь без твоих капризов. Раз я решил, что пора — значит, пора. А ты будешь делать то, что я скажу. Молча.

Диор зажмурился, чувствуя, как предательски горят щеки. Свободная рука Мафани резким движением сдернула футболку через голову Диора, запутав в ней его лицо на долю секунды, а затем отшвырнула мятую тряпку куда-то в угол комнаты.

Прохладный воздух кондиционера коснулся обнаженной спины, вызвав новую волну дрожи. Диор попытался повернуть голову, насколько позволяла тяжелая хватка на загривке, чтобы взглянуть на Мафаню.

В широко распахнутых глазах Диора плескалась яростная смесь: обжигающая злость на то, что его так легко подмяли под себя, растерянность, испуг — и то самое темное, давно копившееся желание, в котором он сам боялся себе признаться даже в темноте пустой спальни. Он хотел этого. Хотел шесть долгих месяцев. Но признать поражение сейчас, сдаться без боя казалось выше его сил.

– Хватит… – прошептал он, но в этом шепоте не было прежней истерики, осталась только слабая мольба, перемешанная с хрипом. – Мафаня, стой… прекрати, пожалуйста…

– Поздно умолять, – коротко бросил Мафаня.

Его пальцы на секунду разжались, отпустив затылок, лишь затем, чтобы грубо схватить Диора за подбородок и заставить его запрокинуть голову назад. Взгляд Мафани был темным, мутным от копившейся злости и тяжелого, не знающего пощады голода. Он наклонился и впился в приоткрытые, протестующие губы злым, жестким поцелуем, пресекая любую попытку заговорить.

Диор дернулся, захлебнулся вкусом чужого рта, но когда широкая ладонь скользнула вниз, бесцеремонно расстегивая ремень на его брюках, его пальцы, сжатые за спиной, судорожно разогнулись, а из горла вырвался первый настоящий, сдавленный стон.

Игры закончились. Диор получил то, о чем так долго вымаливал взглядами, но цена за этот спектакль обещала быть жестокой.