Команда

Деревянные доски скрипели под ногами с глухим, привычным уху стоном. Морская соль уже давно въелась в поры, в засаленные манжеты рубахи и в грубые канаты, пахнущие смолой и дешевым элем.

Ким Хонджун стоял у штурвала, опустив взгляд на свои руки — сбитые костяшки, мозоли от тяжелых канатов и тонкие ниточки шрамов, оставленные непокорным деревом во время строительства. Сколько людей смеялось над ним? Сколько безымянных лиц из прошлого крутили пальцем у виска, стоило мальчишке с горящими глазами заявить на всю таверну: «Я стану королем пиратов»? Слишком много. Дети в пыльных переулках толкали его в спину, взрослые устало отмахивались, считая блаженным или просто дураком, которому суждено сгнить в канаве.

Но среди всей этой серой, душной толпы нашелся один человек, который не стал смеяться.

– Эй, капитан, если ты сейчас же не выровняешь курс, мы напоремся на риф и пойдем кормить крабов, – послышался снизу глухой, низкий голос, пропитанный отчаянной зевотой.

Хонджун усмехнулся краешком губ. Его улыбка — резкая, чуть насмешливая и для любого чужака кажущаяся каплю безумной — на мгновение озарила лицо. Он тряхнул головой, отчего двухцветные волосы — половина черных, как смоль, половина белых, словно морская пена, — рассыпались по лбу.

– Не напоремся, Минги. Вода слушает меня. Ты же знаешь.

– Вода-то тебя слушает, а вот трещина по правому борту явно глуха к твоим великим речам, – проворчал Сон Минги, нехотя поднимаясь по деревянным ступеням на капитанский мостик.

Высокий, широкоплечий, одетый в потрепанные темные ткани с дерзко закатанными рукавами, Минги выглядел как человек, способный голыми руками согнуть железный прут, но мечтавший исключительно о мягкой перине и двенадцатичасовом сне. Светлые волосы растрепал бриз, а в темных глазах плескалась привычная лень. И все же Минги был здесь. Когда все отвернулись, именно он притащил в заброшенную бухту первые бревна, именно он не спал ночами, помогая сколачивать каркас их первого, еще нескладного, но крепкого корабля.

Хонджун едва заметно шевельнул пальцами свободной руки. Вокруг пальцев закружились едва видимые водяные завитки, капли влаги оторвались от перил и послушно стекли в ладонь. Течение под килем мягко подтолкнуло судно влево, уводя от острых каменных зубов, прячущихся под лазурной гладью. Хонджун не любил хвастаться этим даром, но стихия всегда откликалась на его зов — лениво, словно дикий кот, но послушно.

Впереди показались очертания суши.

Спустя пять дней скитаний по открытому морю перед ними выросла старая, забытая богами прибрежная деревушка. Она примостилась на скалистом выступе, напоминая гнездо морской птицы: покосившиеся деревянные домишки с крышами, крытыми сушеными водорослями и дранкой, кривой причал, где качались несколько ветхих рыбацких лодок, и густой запах сушеной рыбы, сырости и цветущего вереска, доносившийся с холмов.

– Выглядит так, будто здесь живут одни призраки, – протянул Минги, опираясь локтями на фальшборт и щурясь от солнца. Его чуткие уши, способные уловить шорох мыши на другом конце палубы, слегка дернулись. – Но я слышу звуки. Стук молотка, лай собаки... и чью-то ругань на рынке.

– Прекрасно. Значит, есть у кого купить вяленого мяса и пресной воды, – Хонджун лихо закрутил штурвал, направляя судно к глубокой воде у старого пирса. – Нам нужны припасы, Минги. И, видит океан, нам нужны люди. Вдвоем мы не удержим этот корабль, если налетит настоящий шторм.

– Только давай без фанатизма, – пробормотал блондин, потягиваясь до хруста в суставах. – Нам нужны спокойные ребята. Желательно те, кто умеет готовить и не орет по утрам.

Пришвартовав судно и надежно закрепив канаты, они ступили на шаткие доски пирса. Хонджун поправил ремень на бедрах, проверяя кинжал, и бросил быстрый взгляд на свою лодыжку. Из-под подвернутой штанины грубых темных джинсов выглядывала черная татуировка — витиеватое слово «Вера». Напоминание о том, ради чего все начиналось.

Деревня встретила их тишиной, разбавляемой лишь криками чаек. Улочки были узкими, вымощенными скользким от морской соли булыжником. Местные жители — в основном старики с обветренными, сморщенными лицами — провожали чужаков подозрительными взглядами. Двое рослых парней, один с диковинными волосами цвета дня и ночи, второй — словно сошедший со страниц баллад о разбойниках, явно не вписывались в здешний унылый пейзаж.

– Мне не нравится этот запах, – Минги поморщился, крутя головой. – Пахнет плесенью и гнилой капустой. Капитан, твоя великая пиратская сага начинается со свалки.

– Терпи, гроза морей, – усмехнулся Хонджун, окидывая взглядом покосившиеся вывески. – Нам нужен лекарь. Мази от ожогов, бинты, обезболивающие травы. Если меня снова оцарапает ржавый гвоздь, я не хочу умереть от лихорадки прямо посреди океана.

Минги внезапно замер на месте, наклонив голову набок. Его слух снова уловил нечто странное. Не крики торговцев, не скрип колес телеги. Это был мягкий, глубокий голос, звучащий совершенно по-особенному — не как человеческая речь, а скорее как успокаивающее урчание, теплое и бархатистое.

– Туда, – Минги указал длинным пальцем в сторону небольшого, но удивительно опрятного дома на краю рыночной площади.

В отличие от соседних лачуг, окна здесь были чисто вымыты, а под крышей сушились пучки трав, источавшие терпкий аромат полыни, мяты и розмарина. Над дверью висела деревянная дощечка с вырезанной чашей.

Минги толкнул дверь первым, и подвешенный над притолокой медный колокольчик издал мягкий звон.

Внутри царил полумрак, прорезанный полосами солнечного света, пробивающимися сквозь жалюзи. На широком дубовом столе лежал огромный пес — старый портовый бродяга с рваным ухом и опухшей лапой. А рядом с ним стоял молодой парень.

У него были мягкие черные волосы, спадающие на высокий лоб, и удивительно открытое, доброе лицо. Черты его напоминали породистого золотистого пса — взгляд больших карих глаз был теплым, внимательным и невероятно ласковым. На нем была простая, но безукоризненно чистая одежда темного оттенка, с закатанными по локоть рукавами.

– Тише, малыш, сейчас станет легче, – парень осторожно промывал рану на собачьей лапе, нашептывая что-то тихое, едва слышное.

Пес тихо заскулил, но не попытался укусить — напротив, он ткнулся влажным носом в ладонь целителя, словно полностью понимая каждое его слово. Лекарь слегка улыбнулся, нанося густую зеленую мазь, и пес благодарно лизнул его запястье.

– Невероятно, – не удержавшись, тихо произнес Минги. Его низкий голос прозвучал слишком громко в тишине лавки.

Парень вздрогнул и поднял голову. Теплота в его взгляде мгновенно сменилась легкой настороженностью, хотя глаза оставались все такими же наивно-добрыми.

– Добрый день, – произнес лекарь, вытирая руки чистым льняным полотенцем. – Чем могу помочь? Если вы за снотворным, то оно на верхней полке, но я не продаю больше одной склянки в руки.

– Мы не за снотворным, – Хонджун шагнул вперед, с любопытством разглядывая незнакомца. – Нам нужны припасы в дорогу. Антисептики, чистые бинты, порошки от морской болезни и жаропонижающее. Много.

Парень окинул вошедших быстрым, профессиональным взглядом. Задержался на татуировке Хонджуна, на рукояти его клинка, на крепких плечах Минги.

– Вы не торговцы, – констатировал он мягко. – И не военные. Вы с того безымянного судна, что причалило час назад?

– Догадливый, – оскалился Хонджун, прислоняясь к дверному косяку. – Я — капитан Ким Хонджун. Это мой первый помощник, Минги. А ты, стало быть, местный доктор?

– Чон Юнхо, – парень слегка склонил голову, проявляя вежливость, но не выказывая ни капли страха. – Да, я лечу людей. И животных, когда людям до них нет дела.

Минги сделал шаг ближе к столу, не сводя взгляда с Юнхо. В груди у Сона отчего-то зашевелилось странное, щемящее чувство. Он привык к жестокости портовых городов, к крикам, к предательству. Но этот парень... от него веяло таким спокойствием и домашним уютом, что Минги захотелось просто лечь на лавку в углу этой травяной лавки и уснуть, зная, что его сон никто не потревожит.

– Ты разговаривал с ним, – внезапно сказал Минги, кивая на собаку. – Не так, как хозяева орут на псов. Ты... словно знал, что у него болит.

Юнхо на мгновение смутился, легкий румянец коснулся его скул, но он лишь слабо улыбнулся:

– Животные честнее людей. Если слушать внимательно, они всегда скажут, где болит.

– Мне нравится этот парень, – Минги повернулся к Хонджуну, и в его голосе прозвучала редкая настойчивость. – Капитан, нам нужен врач на борту. Ты сам говорил. Без врача мы загнемся от первой же тропической лихорадки.

Юнхо удивленно моргнул, переводя взгляд с одного пирата на другого:

– Простите? Я никуда не собираюсь уплывать. У меня здесь практика, пациенты...

– Полуразрушенная деревня, где тебе платят вяленой селедкой? – вставил Хонджун с легкой насмешкой, хотя в его глазах блеснул неподдельный интерес. – Подумай, Юнхо. Бескрайний океан, редкие травы с затерянных островов, существа, которых никто никогда не описывал в книгах. Неужели тебе не хочется увидеть мир?

Юнхо замялся. Было видно, что слова капитана попали в цель — в глубине этих темных, добрых глаз вспыхнула искра жажды приключений, которую он, должно быть, долго глушил в себе.

– Я... мне нужно собрать лекарства по вашему списку, – наконец уклончиво ответил лекарь, отворачиваясь к шкафчикам с пузырьками. – Это займет около часа.

– Мы вернемся через час, – покладисто согласился Хонджун. Затем он хлопнул Минги по плечу: – Останься здесь, помоги ему с тяжелыми ящиками. И проследи, чтобы он не подсунул нам яд вместо ромашки.

– Я не использую яды без крайней необходимости, – не оборачиваясь, бросил Юнхо, но уголок его губ дрогнул в улыбке.

– Я останусь, – охотно согласился Минги, уже присаживаясь на табурет у стены и не сводя глаз с широкой спины доктора.

Хонджун покачал головой, посмеиваясь про себя. Минги, вечно сонный и равнодушный ко всему на свете, вдруг проявил инициативу. Мир определенно менялся.

Оставив первого помощника налаживать контакт с лекарем, капитан вышел обратно на свежий воздух. Солнце уже перевалило за полдень, заливая блеклую гавань золотистым светом. Хонджуну нужно было найти кого-то, кто продаст свежей воды и провизии.

Он спустился обратно к набережной, миновав пустые рыбные лавки, и пошел вдоль старых причалов, где пахло тиной и мокрым деревом. Вдруг до его слуха донеслась тихая мелодия.

Это не было песней в привычном понимании. Кто-то напевал мотив без слов — чистый, пронзительный, вибрирующий на такой тонкой частоте, что у Хонджуна мгновенно побежали мурашки по коже. А затем произошло нечто странное: мелкая рябь у деревянных свай пирса замерла. Вода в заливе, обычно беспокойная и мутная от прибоя, вдруг сделалась прозрачной, словно горный хрусталь, и застыла, откликаясь на этот неземной звук.

Хонджун, чья собственная магия была тесно переплетена с водой, почувствовал, как сердце пропустило удар. Внутри все отозвалось сладкой, тянущей истомой, словно его звали куда-то на глубину, обещая покой и забвение.

Он тряхнул головой, с силой прикусив изнутри щеку, чтобы сбросить наваждение, и бесшумно двинулся на звук.

За старым амбаром, на самом дальнем конце пирса, спиной к нему стоял парень.

Первое, что бросалось в глаза, — это волосы. Они были необычного, мягкого розового цвета, слегка волнистые, трепещущие на ветру, словно лепестки вишни, упавшие в воду. Парень был высок, строен, одет в обтягивающий черный верх, подчеркивающий изящную линию плеч и узкую талию.

В руках у него была метла.

Капитан моргнул, решив, что зрение его обманывает. Существо с голосом, способным подчинять морскую стихию, просто... подметало деревянный настил. Причем делало это с маниакальной тщательностью: ни одной соринки, ни одного рыбьего хвоста не оставалось на досках, которые были вычищены почти до блеска.

Мелодия оборвалась. Парень внезапно замер, словно почувствовав чужой взгляд, и плавно обернулся.

Хонджун затаил дыхание.

Лицо незнакомца было пугающе, невероятно красивым. Правильные, точеные черты, выразительные темные глаза, в глубине которых переливался серебристый блеск, и пухлые губы, сейчас слегка приоткрытые от удивления. В нем чувствовалась мягкость, нежность, но стоило заглянуть глубже — и проступала древняя, опасная тайна глубин.

Полукровка. Сирена. Хонджун слышал о них в старых сказках, но никогда не думал, что встретит такого посреди забытой богом деревушки с метлой в руках.

– Ты наступаешь на чистый настил в грязных сапогах, – произнес парень. Его голос, даже в обычной речи, звучал как перезвон хрустальных колокольчиков, окутывая и успокаивая, снимая напряжение последних дней.

Хонджун опустил взгляд на свои сапоги, испачканные прибрежной глиной, и снова оскалился в своей фирменной, слегка наглой манере:

– Прошу прощения, красавица... то есть, господин уборщик. Я не хотел осквернять твой шедевр.

Парень слегка нахмурил тонкие брови, но в его взгляде не было злости — скорее усталая снисходительность.

– Меня зовут Сонхва, – представился он, ставя метлу к стене амбара. – А ты, судя по манерам и одежде, один из тех пиратов, о которых уже шепчется вся деревня.

– Капитан Ким Хонджун, к твоим услугам, – он шутливо приложил руку к груди, слегка поклонившись. – И я не просто пират, Сонхва. Я тот, кто перевернет этот океан вверх дном.

Сонхва окинул его долгим, оценивающим взглядом. Его серебристые искры в глазах блеснули ярче, когда он посмотрел на воду у ног Хонджуна — легкие волны ластились к сапогам капитана, повинуясь его немому присутствию.

– Контролируешь течения? – тихо спросил Сонхва, подойдя на шаг ближе. От него пахло морской солью, свежим ветром и чем-то сладким, похожим на дикие ягоды.

– А ты успокаиваешь бури одной нотой, – парировал Хонджун, сокращая расстояние между ними. Теперь он стоял так близко, что мог разглядеть розовые пряди, падающие на бледный лоб Сонхва. – Что такое создание, как ты, забыло в этой дыре? Сирены рождены петь для королей или утягивать корабли на дно, а не драить доски в порту.

Сонхва грустно и мягко улыбнулся. Эта улыбка была такой обезоруживающе чистой, что у Хонджуна на мгновение перехватило горло.

– Я наполовину человек, Хонджун. Люди боятся моего голоса, если узнают, кто я. А сирены разорвали бы меня на куски за то, что в моих жилах течет теплая человеческая кровь. Здесь... спокойно. Хотя ужасно грязно. Местные рыбаки совсем не умеют следить за порядком.

Хонджун тихо рассмеялся — искренне, без привычной бравады.

– Значит, ты любишь чистоту и покой? А как насчет того, чтобы навести порядок на моем корабле? Настоящем корабле, который скоро пойдет к неизведанным землям?

Сонхва покачал головой, но в его глазах промелькнуло сомнение:

– Я не ищу приключений, капитан. Море полно опасностей, чудовищ и охотников.

– Охотников? – Хонджун приподнял бровь. – Пусть только сунутся. Я строил этот корабль не для того, чтобы прятаться по углам. У меня есть верный друг с ушами, которые слышат биение сердца за милю, у меня почти есть лекарь, который понимает язык зверей, и мне чертовски нужен кто-то, чей голос сможет удержать команду от безумия в шторм.

Сонхва замер. Он посмотрел в глаза Хонджуна — разноцветные, горящие опасным, непокорным пламенем. В них не было лжи. Было легкое высокомерие, была безумная решимость, но не было страха или желания использовать его как оружие. Хонджун смотрел на него как на равного. Как на того, кого он искренне хотел видеть рядом.

– У вас на борту наверняка ужасный беспорядок, – вздохнул Сонхва, отводя взгляд, но мягкий румянец на его щеках выдал его с головой. – И я не пью горькие лекарства и дешевый горький грог. Терпеть не могу горечь.

– Достану для тебя самый сладкий сидр из южных королевств, – мгновенно пообещал Хонджун, чувствуя, как внутри разливается победное тепло. – И клянусь, Минги будет драить палубу по первому твоему слову.

Сонхва негромко рассмеялся, и этот звук заставил мелкую рыбешку у пирса выпрыгнуть из воды, сверкнув чешуей на солнце.

– Я подумаю, капитан Ким. Сначала покажи мне свой корабль. Если он разваливается на части, я и шагу на него не ступлю.

– Договорились, – Хонджун галантно протянул ему руку, и когда Сонхва вложил в нее свои длинные, изящные пальцы, морская гладь за их спинами отозвалась тихим, восторженным всплеском.

Деревушка оказалась вовсе не пустой и мертвой. Она была лишь началом. Началом чего-то грандиозного, что они создадут вместе.