Маги и шиноби

В просторной трапезной резиденции Хокаге яблоку негде было упасть. Стол ломился от запечённой рыбы, мисок с рисом, дымящегося мяса, овощей в темпуре и бесчисленных закусок, которые Кушина вместе с Микото готовили с самого полудня. Воздух был пропитан запахом жареного кунжута, сладкого соевого соуса и терпкого выдержанного саке, которое взрослые уже успели распечатать по случаю общего выходного.

За столом царил тот редкий, благословенный тип уюта, возможный лишь в мире, где кошмары так и остались нерождёнными тенями.

Минато Намикадзе, Четвёртый Хокаге, сидел во главе стола и мягко улыбался, слушая степенные рассуждения патриарха клана Узумаки — Ашины, рядом с которым величественно восседала Мито, изредка остужая пыл мужа одним лишь выразительным взглядом. Сакумо Хатаке, живой, здоровый и совершенно седой, с тихим смешком подливал чаю Фугаку Учихе. Сам Фугаку изо всех сил держал на лице маску клановой невозмутимости, хотя сидевший рядом Обито — неугомонный чунин, чьё лицо украшал дурацкий пластырь, — активно жестикулировал прямо у него перед носом, во всех красках пересказывая Рин и Какаши свою утреннюю тренировку.

Великая троица Саннинов расположилась на противоположной стороне. Джирайя уже успел получить локтем под рёбра от Цунаде за попытку подмигнуть официантке через окно, а Орочимару, бледный, аккуратный и абсолютно домашний учёный Конохи, флегматично препарировал жареного карпа палочками с такой хирургической точностью, будто работал в центральном госпитале.

И только в самом углу, возле приоткрытого на террасу окна, атмосфера разительно отличалась от общего благодушия.

Там сидели трое десятилеток.

Менма Узумаки-Намикадзе, первенец Хокаге, сидел с идеально прямой спиной. Сложенный по всем канонам элитного шиноби, в опрятном чёрно-оранжевом тренировочном костюме, он жевал рис с выражением лица человека, несущего на плечах будущее пяти великих наций. Менма был надут, заносчив, ходил по Академии так, будто земля под его ногами должна была благодарить его за каждый шаг, но стоило ему скосить глаза вправо, как в его взгляде появлялась смесь искренней братской тревоги и глубочайшего, вселенского раздражения.

– Ты опять горбишься, Сатору, – процедил Менма сквозь зубы. – И почему ты вообще явился на семейный ужин в этой чёрной тряпке на морде? Отец сказал, что мы должны выглядеть подобающе.

Рядом с ним, развалившись на татами так, словно его позвоночник состоял из мягкого желе, лежал Сатору.

Белоснежные волосы торчали во все стороны, свободная тёмная кофта с высоким воротом была небрежно расстёгнута, а на глазах красовалась плотная чёрная повязка. Как он сквозь неё ориентировался в пространстве, оставалось главной загадкой семейства Намикадзе. Сатору отмахивался байками про «особое чутьё», хотя на деле его Шесть Глаз впитывали столько информации об атомарном строении окружающего мира, что без повязки его десятилетний мозг грозил вскипеть и вытечь через уши. Никакой чакры в нём не было — лишь колоссальный океан проклятой энергии, о существовании которой местные ниндзя даже не догадывались.

– Менма-чан, если ты будешь так сильно сжимать челюсти, у тебя сотрутся зубки, – лениво протянул Сатору, закидывая в рот сладкий данго. – И вообще, отстань от трудящегося человека. Я сегодня четыре часа переставлял коробочки с мазями от геморроя. Мой дух истощён.

– Ты работаешь в аптеке на полставки, идиот! – прошипел Менма, краснея от злости. – Тебя отец туда пристроил только потому, что ты отказался ходить на полигон! Ты позоришь имя клана! Ты должен тренироваться, раскрывать потенциал, стать великим ниндзя, а не подавать бинты бабушкам!

– Аптека — это обитель пацифизма и чистого кайфа, – парировал Сатору, сладко зевнув. – Там пахнет мятой, прохладно, и никто не оскверняет мою нежную натуру глупыми сюрикенами. А вот мой коллега по тяжёлому труду понимает жизнь гораздо лучше тебя. Скажи ему, Сукуна.

Сидевший по другую руку от Сатору мальчик лишь коротко хмыкнул.

Сукуна выглядел экзотично даже для повидавшей всякое Конохи. Розово-пепельные волосы, странные метки на коже и — главная деталь, к которой взрослые тщетно пытались привыкнуть уже полгода, — две узкие прорези под основными глазами, в которых изредка шевелились вторые зрачки. Он был сиротой с улицы, которого Сатору однажды просто притащил в дом со словами: «Мама, смотри, какой весёлый тип, можно он останется?». В отличие от Сатору, Сукуна по настоянию Минато пошёл работать на стойку регистрации в приют для бродячих собак и кошек. Образ древнего проклятия, заполняющего ветеринарные карточки для хромых щенков, вызывал у Сатору приступы неконтролируемого ржача каждую неделю.

– Твой брат — напыщенный индюк, Сатору, – низким, неестественно тягучим для десятилетки голосом отозвался Сукуна, подпирая щёку ладонью. – Он думает, что кидание железок в деревянные столбы делает его властелином мира. Пустая трата времени.

– Эй! Приёмыш, тебя вообще никто не спрашивал! – взвился Менма, но Сукуна даже ухом не повёл.

Вместо этого Сукуна повернулся к Сатору. Выражения их лиц внезапно изменились. С них слетела напускная лень, уступив место беспросветной, чудовищной, замогильной задумчивости. Они придвинулись друг к другу почти вплотную.

– Так на чём мы остановились? – тихо, зловещим шепотом спросил Сукуна, прищурив нижние глазки.

– На третьем пункте термодинамики человеческого бытия, – так же мрачно отозвался Сатору, скрестив пальцы в замок. – Это не даёт мне спать. Я вчера даже выкурил... эм, в смысле, выпил ромашкового чая на крыше, но ответ так и не пришёл.

– Логическая цепочка рушится у самого основания, – процедил Сукуна, постукивая когтем по столу. – Нужен свежий взгляд со стороны. Непредвзятый.

Их перешёптывания становились всё более яростными. Мальчишки хмурились, рисовали пальцами на полированной столешнице невидимые схемы, спорили на повышенных тонах, то и дело срываясь на шипение: «Нет, ты подумай шире!», «Да это ломает весь концепт причинности!».

За общим столом наступила странная пауза.

Шисуи и Итачи, сидевшие неподалёку, первыми обратили внимание на странную возню. Итачи даже замер с чашечкой чая у самых губ, внимательно вглядываясь в странную парочку своими угольно-чёрными глазами.

Кушина, разливавшая суп, мягко улыбнулась, глядя на младшего сына:

– Минато, ты только посмотри на них. Кажется, наши мальчики наконец-то нашли общую тему для серьёзных размышлений. Сатору так сосредоточен!

– Неужели взялись за теорию дзюцу? – с надеждой в голосе предположил Минато, поправляя белый плащ Хокаге. – Я оставил в его комнате свиток по основам фуиндзюцу...

– Ой, да брось, – фыркнула Цунаде, подперев подбородок кулаком и оглядывая мальчишек хмельным взглядом. – Спорят, чей клан круче, или какую девчонку в Академии за косичку дёрнуть. Эй, мелочь! О чём вы там так бурно шепчетесь? Аж пар из ушей идёт!

Сатору медленно повернул голову в сторону взрослых. Его чёрная повязка смотрела прямо на Цунаде, а на губах блуждала таинственная, почти святая улыбка.

– О вопросах вселенной, Цунаде-сама, – скромно отозвался он.

– О вопросах вселенной? – переспросил Орочимару, блеснув узкими зрачками. Учёный внутри него моментально сделал стойку. – Любопытно. Каких же именно? Законы сохранения материи? Природа чакры хвостатых? Или, быть может, клеточная регенерация?

Сукуна тяжело вздохнул, потёр переносицу и со скорбным видом покачал головой:

– Понимаете... У нас возникли некоторые дилеммы. Мы уже третий день бьёмся об них головой, спорим до хрипоты и никак не можем прийти к консенсусу. Мозги узлом завязались.

– Надо же, – умилилась Микото Учиха, складывая ладони вместе. – Какие глубокие мальчики. Фугаку, посмотри, дети тянутся к знаниям!

Фугаку важно кивнул, расправляя плечи:

– Стремление юного разума к познанию мира похвально. Если у вас возник тупик в философии или основах бытия шиноби, вы можете спросить нас. Здесь собрались лучшие умы Конохи: Саннины, Хокаге, старейшины кланов. Давайте мы вам поможем.

– Ну, я даже не знаю... – протянул Сатору, с сомнением почесав затылок. – Вы точно сможете? Тема крайне деликатная. Требует фундаментального понимания морали.

– Мальчик мой, – гордо усмехнулся Джирайя, выпятив волосатую грудь. – Я написал десяток философских трудов! Я познал мир вдоль и поперёк! Нет такого вопроса, на который Мудрец с Горы Мьёбоку не нашёл бы ответа. Задавай! Мы постараемся разрешить вашу проблему.

В гостиной воцарилась уважительная, почти благоговейная тишина. Все замерли: старейшина Ашина отложил трубку, Сакумо одобрительно прикрыл глаза, Менма с ревностью уставился на брата, а Какаши даже оторвался от карманного блокнота.

Сатору выпрямился. Лицо его стало предельно серьёзным, строгим, одухотворённым, словно он собирался зачитать величайший манифест человечества.

– Хорошо. Раз уж вы настаиваете, – произнёс Сатору чистым, звонким голосом. – Дилемма первая. Если общество считает, что аборт — это убийство... то можно ли юридически и морально признать презервативы похитителями людей?

Где-то снаружи дома одиноко каркнула ворона.

Тишина, повисшая в комнате, приобрела совершенно осязаемый, железобетонный вес.

Цунаде, которая в этот момент делала внушительный глоток первоклассного саке, издала звук, похожий на свист пробитого котла, и фонтаном выплюнула алкоголь прямо через весь стол. Струя накрыла тарелку с жареной рыбой и аккуратную причёску сидевшего напротив Джирайи. Великий писатель даже не шелохнулся — его челюсть с глухим стуком ударилась о край столешницы, а глаза превратились в два чайных блюдца.

Фугаку Учиха поперхнулся воздухом так страшно, что закашлялся, схватившись за сердце. Сидевший рядом Итачи замер с абсолютным покерфейсом, но в глубине его чёрных зрачков развернулась титаническая мыслительная деятельность — мальчик явно попытался визуализировать юридический кодекс Страны Огня применительно к латексу.

Минато застыл с полуулыбкой, которая медленно, мучительно сползала с его лица, сменяясь выражением абсолютной, вселенской паники.

– Ч-что?.. – севшим голосом прошептал Хокаге.

А вот Кушина не прошептала.

Воздух в гостиной внезапно нагрелся градусов на сорок. Длинные кроваво-красные волосы Кушины медленно, вопреки всем законам гравитации, начали подниматься вверх, разделяясь на девять зловещих, колышущихся прядей. Глаза вспыхнули адским пламенем, а ложка в её руке с жалобным скрипом согнулась пополам.

– САТО-О-ОРУ-У-У!.. – утробным басом пророкотала Кровавая Хабанеро, отчего зазвенели сервизы в серванте. – ТЕБЕ ДЕСЯТЬ ЛЕТ! КАКИЕ, К ЧЁРТУ, ПРЕЗЕРВАТИВЫ?! ГДЕ ТЫ ВООБЩЕ УСЛЫШАЛ ЭТО СЛОВО, СКОТИНА ТЫ МЕЛКАЯ?!

– Мама, спокойнее, это чистая биоэтика! – моментально выставил ладони вперёд Сатору, даже не сдвинувшись с места. – Я же работаю в аптеке! Они лежат на второй полке возле кассы! Их покупают взрослые дяди с виноватыми лицами! Я просто обязан был задуматься о правовом статусе содержимого!

– Похитители людей?! – взвился Менма, чьё лицо приобрело цвет спелого помидора от дикой смеси стыда и возмущения. – Ты совсем больной, Сатору?! Это... это же средства контрацепции! Какое похищение?!

– А вот и нет, Менма-кун, посмотри глубже своим узким шинобьим мозгом, – хладнокровно парировал Сукуна, нагло ухмыляясь всеми четырьмя глазами. – Если мы признаём потенциальную жизнь неприкосновенной с момента зачатия, то намеренная изоляция миллионов потенциальных жизней в резиновом мешке с последующей утилизацией в мусорное ведро — это, как минимум, незаконное лишение свободы группы лиц по предварительному сговору!

– Сукуна прав! – с пафосом поддержал друга Сатору. – Они заперты против своей воли! Их не пустили к пункту назначения! Это захват заложников!

– Заткнитесь! Заткнитесь оба, даттебане! – взревела Кушина, уже занося кулак для сокрушительного удара, способного пробить фундамент дома.

– Постойте, Кушина-сан, – вдруг раздался тихий, вкрадчивый голос.

Все ошарашенно повернулись. Говорил Орочимару. Бледный змей задумчиво приставил палец к губам, его глаза горели неподдельным научным азартом.

– С точки зрения клеточной биологии вопрос поставлен некорректно, – невозмутимо произнёс легендарный Саннин. – Сперматозоид не является самостоятельным человеческим организмом, он несёт лишь гаплоидный набор хромосом. Без слияния с ооцитом говорить о человеческой личности бессмысленно. Соответственно, состав преступления «похищение человека» отсутствует за неимением субъекта. Максимум — уничтожение биологического материала.

– Орочимару, ты больной?! – взвыла Цунаде, вытирая рукавом залитое алкоголем лицо. – Ты на полном серьёзе сейчас анализируешь этот бред сумасшедшего?! Им по десять лет! Они должны о сюрикенах думать!

– Но логика в словах мальчика есть, – задумчиво протянул Джирайя, отряхивая мокрые волосы и потирая подбородок. – Если взглянуть на это с точки зрения метафизики чувств... Ведь каждый из них мог стать великим шиноби! Поэтом! Художником! А их просто... раз — и в салфетку. Это трагедия нерождённых душ!

– Джирайя, я тебя сейчас прямо здесь закопаю! – рявкнула Цунаде, замахиваясь на писателя. – Ещё одно слово о салфетках, и ты до конца жизни будешь питаться через соломинку!

– Дорогая, тише, пожалуйста, успокойся, – Минато судорожно махал руками, пытаясь удержать жену, чьи волосы уже доставали до потолка. – Сатору просто... неудачно сформулировал научный интерес! Правда ведь, сынок? Ты же просто пошутил?

– Какие шутки, отец? Я ищу истину! – возмущённо воскликнул Сатору, всплеснув руками. – Это фундаментальные вопросы вселенной! Если вы не готовы смотреть правде в глаза, так и скажите! Мы же ещё не перешли ко второму пункту!

– Какому ещё второму пункту?! – в ужасе крикнула Микото, прижимая к себе маленького Саске, который хлопал глазами, пытаясь понять, почему все взрослые кричат.

Сатору пожал плечами и с самым невинным видом, будто констатировал погоду за окном, выдал:

– Ну, если развивать эту логику дальше... Получается, что донорство спермы — это банальная работорговля и контрабанда людьми в пробирках?

В комнате что-то хрустнуло. Это Фугаку сжал деревянные палочки для еды с такой силой, что они превратились в труху.

– Рабо... что? – сипло переспросил глава клана Учиха.

– Ну а как ещё? – подлил масла в огонь Сукуна, оскалившись в ехидной усмешке. – Смотрите сами: биологический материал, содержащий потенциальных граждан деревни, продаётся за наличный расчёт третьим лицам без оформления гражданских паспортов и согласия самих граждан. Чистая работорговля. Статья сто сорок вторая уголовного кодекса Страны Огня, часть третья — в особо крупных размерах и по предварительному сговору группой лиц.

– Торговля... людьми... в пробирках... – медленно повторил Какаши и впервые в жизни потянул повязку вниз, обнажив оба глаза, чтобы убедиться, что он не спит.

– И ведь платят неплохо! – воодушевлённо добавил Сатору. – Я в аптеке рекламный буклет видел! Я даже подумал: вот Менма всё время ноет, что я ничего не делаю и не приношу пользу деревне. А я мог бы стать почётным донором и поднимать демографию Конохи оптовыми партиями! И деньги в семью, и трудиться на полигоне не надо, лежи себе, читай журналы...

– САТО-О-ОРУ-У-У-У-У-У-У-У-У!

Земля содрогнулась.

Стол подпрыгнул на полметра. Чайные чашки взлетели в воздух и опустились обратно. Кушина сорвалась с места с грацией разъярённой тигрицы. Её тапочек, сорванный с ноги со скоростью звука, просвистел через всю комнату и с глухим стуком впечатался бы точно в лоб Сатору, если бы не абсолютная защита бесконечности, которая просто остановила обувь в миллиметре от его носа. Тапочек сиротливо упал на татами.

– Ах ты паразит мелкий! – голосила Кушина, пытаясь прорваться сквозь удерживающих её Минато и Сакумо. – Я тебе устрою оптовые партии! Я тебе устрою демографию! Минато, пусти меня, я оторву ему уши! Я выбью из него эту аптечную дурь! Он у меня завтра пойдёт разгружать брёвна на лесопилку Сенджу!

– Кушина, успокойся, прошу тебя, здесь гости! – взмолился Минато, обхватив жену поперек пояса и с трудом удерживая её на весу. – Сатору, закрой рот! Немедленно!

– Да за что?! – взвыл Сатору, комично прикрывая голову руками, хотя прекрасно знал, что мать до него сквозь технику не дотянется. – Мы просто делимся философскими концепциями! Вы сами сказали: «Спрашивайте, мы поможем»! Вот она, хвалёная родительская поддержка! Чуть что — сразу тапочком в лицо!

– Ты называешь ЭТО философией?! – орал красный как рак Менма, размахивая руками. – Ты опозорил нас перед кланом Учиха! Перед Саннинами! Перед дедушкой Ашиной! Посмотри на дедушку, его сейчас удар хватит!

Все дружно посмотрели на Ашину Узумаки.

Великий старец, глава древнейшего клана, сидел неподвижно. Его седые брови сошлись на переносице. Он медленно выпустил клуб дыма из трубки, перевёл взгляд с Сатору на Сукуну и совершенно серьёзно, замогильным басом изрёк:

– А ведь мальчик зрит в корень. С точки зрения древних законов клана Узумаки, передача семени вне священного брачного союза действительно каралась изгнанием за осквернение крови предков. Так что концепция работорговли вполне применима к современным реалиям.

– АШИНА! – в один голос рявкнули Мито и Кушина.

– Молчу, молчу, – старик тут же спрятал трубку и сделал вид, что очень увлечён созерцанием потолка.

– Это безумие, – простонал Обито, сползая под стол от хохота. – Рин, ущипни меня, я не верю, что слышу это в доме Хокаге! Спермобанки Конохи под судом Учих за работорговлю! Фугаку-сама, вы возбудите уголовное дело?

Фугаку бросил на Обито такой взгляд, от которого обычные шиноби падали замертво, но плечи главы военной полиции предательски подрагивали. Было видно, что он балансирует на тончайшей грани между инсультом и диким, истерическим смехом.

– Хватит! – приказала Мито, и в её голосе прозвучала такая царственная мощь, что даже бушующая Кушина на секунду затихла, тяжело дыша. – Прекратите этот балаган. Дети просто начитались глупостей на работе. Сатору, Сукуна, извинитесь перед матерью и закройте эту тему. Раз и навсегда.

– Вот именно, – пропыхтел Минато, наконец-то опуская взмыленную жену на татами. – Давайте просто спокойно поедим. Сукуна, сынок, ты же более рассудительный. Скажи Сатору, чтобы он перестал.

Сукуна медленно поднялся со своего места.

Его поза была воплощением достоинства. Он оправил полы тёмного кимоно, сложил руки на груди и обвёл собравшихся долгим, невероятно печальным взглядом. Все четыре его глаза выражали глубокую скорбь по поводу несовершенства человеческого рода.

– Тётя Кушина. Дядя Минато. Уважаемые шиноби, – заговорил он мягко, почти елейно. – Мы глубоко опечалены вашей реакцией. Мы искренне полагали, что взрослые способны на беспристрастный диалог. Мы искали истину, свет во тьме невежества. Но если наши предыдущие гипотезы ранили вашу тонкую душевную организацию... позвольте нам задать последний вопрос.

– Не надо, – инстинктивно выставил руку вперёд Какаши. – Пацан, закрой рот, молю тебя.

– Этот вопрос не касается биологии! – торжественно провозгласил Сукуна, сделав шаг вперёд. – Он касается исключительно духовности, чистоты веры и учения Храма Огня, о котором нам рассказывали монахи на прошлой неделе!

Кушина подозрительно прищурилась, приглаживая всклокоченные волосы:

– Храм Огня? Вы о монахах?..

– Исключительно о них, – с благоговением подтвердил Сатору, сложив ладони лодочкой у груди, изображая ангелочка. – Чистая теология! Никаких аптек!

Взрослые невольно переглянулись.

– Ну... если о Храме Огня... – неуверенно протянул Джирайя. – Монахи учат смирению и усмирению плоти. Что там может быть криминального?

Сукуна глубоко вздохнул. На его лице проступила печать нечеловеческой скорби, а нижние глазки заговорщически блеснули.

– Вот скажите нам, мудрейшие... Если согласно канонам Храма и священным писаниям секс — это грех, грязь и падение человеческого духа... – Сукуна выдержал идеальную драматическую паузу, обвёл взглядом каждого присутствующего и звонко, на всю резиденцию отчеканил: – ...значит ли это, что Святой Отец в монастыре — величайший грешник из всех существующих, раз само его духовное звание официально утверждает, что он чей-то батя?! Он что, переспал со всей паствой во славу просветления?!

Секунда.

Две.

Три.

Время в гостиной Хокаге остановилось.

А затем реальность треснула.

Первым не выдержал Шисui. Семнадцатилетний гений клана Учиха издал странный всхлип, согнулся пополам, свалился с татами на пол и начал в буквальном смысле кататься по ковру, задыхаясь от беззвучного, дикого ржача и колотя кулаками по доскам.

Следом сорвало плотину у Джирайи. Великий Жабий Отшельник запрокинул голову и заржал так, что задрожали оконные рамы, расплёскивая вокруг остатки саке:

– СВЯТОЙ ОТЕЦ ПЕРЕСПАЛ С ПАСТВОЙ! О ПРЕДКИ, Я ЗАПИШУ ЭТО! ЭТО ПОЙДЁТ В МОЙ НОВЫЙ РОМАН! ЦУНАДЕ, ТЫ СЛЫШАЛА?! ОН ИХ ВСЕХ ПЕРЕПЛЮНУЛ!

– ДЖИРАЙЯ, ЗАТКНИСЬ! – взревела Цунаде, но сама уже не могла сдержать истерического хохота, уткнувшись лицом в ладони, её плечи ходили ходуном.

– Святой... Отец... – пробормотал Итачи. Его идеальный мир, основанный на строгой логике шиноби, рухнул прямо в эту секунду. Мальчик сидел, уставившись в пустую пиалу, и в его глазах медленно угасал свет разума. – Но ведь... отцовство... духовное... это метафора... или нет?..

– ИТАЧИ, НЕ СЛУШАЙ ИХ! – в панике крикнул Фугаку, окончательно теряя остатки кланового величия и тряся сына за плечи. – Это ересь! Забудь! Сотри это из памяти шаринганом! Не смей анализировать!

Обито уже лежал рядом с Шисуи, стуча пятками по полу и вытирая слёзы:

– Я не могу! Рин, вызови медиков, у меня лёгкое лопнуло! Святой Отец — главный развратник Страны Огня! Я больше никогда не смогу смотреть на монахов с серьёзным лицом! Никогда!

Орочимару тихо, тонко хихикал в кулак, его плечи мелко подрагивали:

– Какая... восхитительная деконструкция религиозных догматов. Кушина, твои дети растут гениями социальной провокации. Я готов взять их в ученики прямо сейчас.

– ОРОЧИМАРУ, Я ТЕБЯ УБЬЮ ПЕРВЫМ! – раздался вопль, от которого, казалось, содрогнулась вся Коноха.

Кушина больше не сдерживалась. Чёртова гравитация капитулировала окончательно. Красные волосы взметнулись в потолок, чакра Девятихвостого тонким алым паром окутала её кулаки. Минато, осознав, что дипломатия провалилась окончательно, даже не пытался её остановить — он просто закрыл лицо руками и сполз по спинке дивана, беззвучно шепча: «За что... о боги, за что мне это...».

– ВЫ! ДВА! ДЕМОНИЧЕСКИХ! ВЫРОДКА! – взревела хозяйка дома, хватая со стола деревянную скалку для теста, невесть как там оказавшуюся. – ВОН ИЗ-ЗА СТОЛА! ОБА! ЧТОБЫ Я ВАС ДО УТРА НЕ ВИДЕЛА!