Лагерь с секретом

Лето в этом году выдалось на редкость удушливым, тягучим и пропахшим плавящимся асфальтом. В душной городской квартире хаос нарастал в геометрической прогрессии: клоны умудрялись делить пространство с таким колоссальным шумом, что штукатурка на потолке начинала жалобно осыпаться. Федор, осунувшийся, с непроглядными синяками под глазами от бесконечных университетских зачетов и ночных смен, держался за виски уже которую неделю. Терпение создателя лопнуло в тот момент, когда Вару умудрился залить зеленкой раковину, Куромаку потребовал созвать экстренное собрание по регламентации пользования чайником, а Пик едва не выломал межкомнатную дверь, пытаясь достать шутника.

Спасение пришло неожиданно — профсоюзные путевки в загородный оздоровительный лагерь «Лесные рассветы». Федор провожал клонов до самого автобуса. Он выглядел почти святым мучеником, который наконец-то дождался искупления: помахал рукой вслед отъезжающему пыльному «Икарусу», облегченно выдохнул и, кажется, впервые за полгода пошел просто поспать.

Лагерь встретил их запахом нагретой солнцем смолы, бесконечным гулом вековых сосен и стройными рядами деревянных домиков с крашеными террасами. Распределение по комнатам произошло быстро, хотя и не без споров. В первой спальне деревянного коттеджа обосновались Пик, Зонтик, Феликс и Ромео. Во второй, через узкий светлый коридор, расположились Вару, Куромаку, Данте и Габриэль.

Впрочем, лагерь жил не только линейками, кричалками и волейболом. В первый же вечер у общего костра, когда оранжевые искры взмывали в черное бархатное небо, старший вожатый полушепотом поведал старую легенду. Оказывается, за старым дощатым забором, в самой непролазной глуши, начинался Запретный лес. Старики говорили, что там обитает древний озерный или лесной дух, охраняющий некую первозданную тайну. Те, кто осмеливался зайти глубже старой просеки, пропадали без следа или возвращались совсем другими — потерявшими память и покой. Поэтому пересекать межу строго-настрого запрещалось всем, даже персоналу лагеря.

Для Зонтика этот рассказ стал поводом еще сильнее кутаться в свой неизменный шарф и вздрагивать от каждого уханья совы.

– Не бойся ты так, – негромко, нарочито грубовато бросил Пик, когда они возвращались в комнату по скрипучим мосткам. Лидер пиковой масти старался держаться холодно и отстраненно, но то и дело косился на хрупкую фигуру шестого, следя, чтобы тот не оступился в темноте. – Сказки для мелюзги, чтобы после отбоя не шлялись за черникой. Никаких духов нет.

– Н-но ведь вожатый говорил так уверенно... – тихо пискнул Зонтик, подняв на Пика полные скрытой признательности и тревоги глаза. Пик лишь фыркнул, пряча пылающие кончики ушей в тени воротника своего свитера.

В лагере клоны быстро сошлись с двумя местными девчонками — Сашей и Соней. Они держались вместе и заметно выделялись на фоне шумной лагерной массы. Саша была удивительной: смелая, хитрая, с живыми искрами в глазах, она свято верила во всевозможную мистику, городские легенды и таинственные знаки. Соня, рассудительная и тихая, всегда носила плотные толстовки с длинными рукавами и обладала удивительно острым умом, чем сразу же заслужила внимание Куромаку. Второй клон то и дело ловил себя на мысли, что его математически выверенный взгляд задерживается на ее мягкой улыбке куда дольше, чем того требовали приличия.

А вот Вару... Вару с первого же дня потерял свой привычный ядовитый запал, стоило Саше появиться в поле зрения. Конечно, он продолжал сыпать колкостями, но в присутствии русоволосой девочки его шутки становились почти безвредными, а сам он украдкой поправлял свои спиральные очки, лишь бы убедиться, что она смотрит в его сторону.

Первый день пролетел в суматохе знакомств, спортивных эстафет и обустройства. Феликс без устали заряжал всех позитивом, то и дело бросая восторженные взгляды на Ромео, который рассыпался в галантных комплиментах лагерным поварихам и вожатым, хотя сердце седьмого колотилось вовсе не от женских улыбок, а от одного лишь взгляда на сияющее лицо червоного валета.

На следующий день солнце поднялось высоко, раскалив сосновые иголки до терпкого, густого аромата. После обеда Саша решила прогуляться в одиночестве вдоль дальней границы лагеря, где шаткий штакетник отделял аккуратные дорожки от диких, манящих дебрей Запретного леса.

Тропинка петляла среди зарослей папоротника. Саша шла не спеша, поглаживая ладонью шершавые стволы берез. Внезапно ее взгляд зацепился за странный предмет, застрявший в корнях старого вывороченного пня. Это был кусок плотной, пожелтевшей от сырости бумаги, перевязанный истлевшей бечевкой.

Сердце Саши екнуло. Она огляделась по сторонам — вокруг не было ни души, лишь стрекотали кузнечики в высокой траве. Опустившись на корточки, девочка осторожно потянула за край листа. Бумага тихо зашуршала.

Развернув находку, Саша затаила дыхание. Это был старинный чертеж, аккуратно выведенный выцветшей тушью. Сверху ровным, почти каллиграфическим почерком значилось: «План местности. Сектор 4». На плане были обозначены ручьи, овраги, каменные гряды, а в самой гуще непроходимой чащи, куда не вела ни одна известная тропа, стоял жирный крест, обведенный двойным кругом.

– Ого... – выдохнула Саша, и ее глаза вспыхнули азартом исследователя. – Вот это да. Как интересно... Я просто обязана туда попасть!

Она бережно свернула карту, спрятала ее в карман шорт и поспешила обратно к жилым корпусам. Мистическая тайна манила ее сильнее любого лагерного запрета.

Ближе к вечеру лагерь накрыла прохладная синева. Воздух стал свежим, от реки потянуло туманом. Саша и Соня возвращались с вечернего чаепития, негромко переговариваясь о завтрашнем турнире по бадминтону. Дорожка пролегала мимо старой деревянной беседки, увитой диким виноградом.

Внезапно из тени беседки шагнула высокая девица с безупречно уложенными светлыми волосами и презрительно поджатыми губами. Это была Кристина — главная лагерная звезда, считавшая своим долгом указывать всем на их место. Позади нее маячили две верные подружки-прилипалы.

– Ой, посмотрите, кто ползет, – протянула Кристина елейным, ядовитым голоском, преграждая дорогу. – Наша главная лагерная сумасшедшая со своей молчаливой тенью. Что, Сашенька, опять искала гномиков под кустами? Говорят, ты сегодня полдня у забора крутилась. Духов вызывала? Может, тебе к доктору сходить, таблеточки от галлюцинаций попросить?

– Отвяжись, Кристина, – спокойно ответила Саша, хотя ее кулаки невольно сжались. – Мы просто идем в корпус. Не твое дело, где я гуляю.

– Не мое дело? – Кристина сделала шаг вперед, смерив Сашу надменным взглядом с ног до головы. – Мое дело — следить, чтобы такие ненормальные не позорили наш отряд перед директором. Твои сказочки про лесных духов уже всех достали. Ты просто жалкая неудачница, которая пытается привлечь к себе внимание хоть чем-то.

– Хватит, Кристина, – тихо, но твердо произнесла Соня, выступая вперед и заслоняя собой подругу. – Оставь ее в покое. Мы никому не мешаем, а вот ты ведешь себя отвратительно.

Лицо Кристины исказилось злобой. Больше всего на свете она ненавидела, когда ей перечили те, кого она считала ниже себя.

– А тебя вообще никто не спрашивал, замухрышка! – рявкнула блондинка и с силой толкнула Соню в плечо.

Соня покачнулась, попыталась удержать равновесие, но Кристина в ярости вцепилась ей в руку своими длинными, острыми ногтями, с силой полоснув по коже и дернув в сторону. Соня тихо вскрикнула от неожиданной боли, задев плечом шершавый угол беседки.

– Эй! Совсем с ума сошла?! – крикнула Саша, готовая броситься на обидчицу, но Кристина уже отступила назад, презрительно отряхнув ладони.

– Еще раз вякнете что-то в мою сторону — пожалеете, – бросила Кристина и, развернувшись на пятках, гордо зашагала прочь вместе со своей свитой.

Саша тут же подскочила к подруге:

– Соня! Ты как? Дай посмотрю!

Соня морщилась от боли, инстинктивно пытаясь натянуть длинный рукав толстовки обратно на запястье. Но Саша была непреклонна. Она аккуратно закатала серую ткань и едва сдержала возмущенный вздох: на бледной коже красовались свежие глубокие царапины, сквозь которые уже проступали алые капли крови, а рядом темнели старые, едва сошедшие синяки.

– Опять она... – прошептала Саша с искренней горечью. – Пойдем скорее в комнату, у меня в чемодане есть перекись и пластыри. В медпункт лучше не ходить, иначе начнется разбирательство, а эта стерва выставит все так, будто мы сами виноваты.

Они быстро проскользнули в свой домик. В небольшой девичьей комнате Саша усадила подругу на кровать и достала дорожную аптечку. Она бережно промыла царапины шипящей перекисью, промокнула стерильной салфеткой и аккуратно заклеила поврежденную кожу пластырями с веселыми рисунками.

– Спасибо, Саш, – слабо улыбнулась Соня, поправляя рукав. – Уже почти не болит. Честно.

– Нельзя позволять ей так с тобой обращаться, – горячо возразила Саша. – Она просто чудовище. Но ничего, карма ее обязательно настигнет.

– Наверное... – Соня прилегла на подушку, утомленная неприятным инцидентом. – Ты только сама не лезь на рожон, ладно?

– Конечно, не буду, – заверила ее Саша, хотя мысли ее уже улетели далеко — за дощатый забор, к загадочному кресту на пожелтевшей карте.

Дождавшись полуночи, когда лагерь погрузился в глубокий сон, а шаги дежурного вожатого затихли в конце аллеи, Саша бесшумно поднялась с кровати. На ней были плотные джинсы, темная ветровка и кроссовки, а за плечами висела небольшая холщовая сумка. Стараясь не скрипеть половицами, она выскользнула через приоткрытое окно первого этажа прямо в густую траву.

Ночь дышала прохладой. Огромная серебряная луна заливала дорожки лагеря призрачным молочным светом. Саша быстро перебежала открытое пространство и нырнула под надломленную доску забора.

Она оказалась в Запретном лесу.

Здесь все было другим. Воздух казался гуще, звуки приглушались плотным мхом, а ветви вековых елей переплетались над головой, почти полностью закрывая звездное небо. Саша достала из кармана маленький фонарик, прикрыла стекло пальцами, чтобы свет был не слишком ярким, и сверилась с картой. Ей нужно было идти на северо-запад, мимо поросшего папоротником оврага.

Она шла уже около пятнадцати минут, вздрагивая от каждого шороха ночных птиц, как вдруг прямо перед ней хрустнула ветка.

Саша замерла на месте, выключив фонарик. Сердце заколотилось где-то в горле. Легенда о похищающем людей духе на секунду показалась пугающе реальной. Из-за широкого ствола дуба показался невысокий темный силуэт. Лунный луч пробился сквозь кроны и блеснул на круглых стеклах с закрученными спиралями, осветив растрепанные ядовито-зеленые волосы.

Саша облегченно выдохнула и сделала шаг вперед.

– Вару?!

Парень вздрогнул, резко обернулся и едва не выронил длинную сухую палку, которую вертел в руках. Увидев Сашу, он тут же нацепил свою фирменную насмешливую ухмылку, хотя в глубине души его сердце сделало кульбит от неожиданности и тайного восторга.

– Опаньки, – протянул он, засунув свободную руку в карман джинсов. – Кого я вижу! Сама повелительница лесных фей решила прогуляться перед сном?

Саша подошла ближе, скрестив руки на груди.

– А ты тут что делаешь?

– Я вообще-то тут гулял, а что не так? – с вызовом ответил Вару, чуть вздернув подбородок. – Лес вроде общий, забором не огорожен. Ну, точнее огорожен, но для слабаков. Рогалик вон с тряпкой дрыхнут, зубрила графики строит, тоска смертная. Решил воздухом подышать. А вот ты почему не в постельке? Нарушаем лагерный режим? Ай-яй-яй, какая плохая девочка.

Саша не сдержала улыбки. Его язвительный тон почему-то вовсе не раздражал, наоборот — в ночном лесу присутствие Вару дарило странное чувство безопасности.

– Да ничего... – Саша хитро прищурилась, сделав шаг ближе к нему. – Кстати, хочешь пойти со мной и кое-что найти?

Вару удивленно приподнял бровь за стеклами очков. Его щеки предательски потеплели, но он поспешил скрыть это за привычной бравадой.

– Конечно хочу, – фыркнул он, легонько крутанув палку. – А что искать-то? Клад с золотом или твой потерянный здравый смысл?

– Пока не знаю, – таинственно шепнула Саша, блеснув глазами. – Но пошли за мной. Не пожалеешь.

Они двинулись вглубь леса вместе. Вару, вопреки своему обычному поведению, больше не пытался подставлять подножки или громко ржать. Он шел чуть впереди, отводя колючие еловые лапы, чтобы они не хлестнули Сашу по лицу, и то и дело поглядывал по сторонам. Лес становился все более странным: обычные березы и осины сменились причудливо изогнутыми деревьями с серебристой корой, а под ногами вместо привычного мха ковром стелилась светящаяся бледно-голубым светом трава.

– Слушай, зеленка, – шепнула Саша, сверяясь с картой. – Мы почти на месте. Вон за той каменной грядой.

– Да уж, спецэффекты тут на уровне, – пробормотал Вару, озираясь. – Курилка бы сейчас выдал лекцию про люминесцентные грибы на три часа, зуб даю.

Они перелезли через замшелые валуны и замерли.

Перед ними открылась круглая поляна, посреди которой возвышалось исполинское дерево. Это был могучий древний ясень, но совершенно необыкновенный: его раскидистая крона мягко пульсировала теплым изумрудным и лазурным светом. Листья казались полупрозрачными, словно выточенными из горного хрусталя, а от гладкой коры исходило мерное, умиротворяющее гудение, похожее на шепот сотен голосов. В воздухе пахло озоном, мятой и грозой.

– Ничего себе... – выдохнул Вару, и его спиральные очки на миг съехали на кончик носа. Он быстро поправил их, пораженный открывшимся зрелищем. – Это еще что за новогодняя елка посреди лета?

Саша, словно зачарованная, медленно подошла к исполину. Светящаяся трава мягко пружинила под подошвами ее кед. Ее тянуло к дереву непреодолимой силой. Поднявшись на невысокий корень, выступающий из земли, Саша протянула руку.

– Эй, поосторожнее там, – предостерегающе бросил Вару, сделав шаг следом за ней. – Мало ли, током шибанет.

Но Саша уже не слышала. Ее пальцы коснулись гладкой, удивительно теплой нижней ветки, унизанной мерцающими листьями.

В то же мгновение мягкая волна тепла прокатилась от кончиков ее пальцев к самому сердцу. Голова на секунду закружилась, словно от крепкого мятного чая, и некая неведомая сила мягко, но неумолимо разомкнула ее губы.

– Я сегодня съела два бутерброда! – звонко и абсолютно отчетливо произнесла Саша на всю поляну.

Она тут же отдернула ладонь от коры и замерла, широко распахнув глаза. Вару застыл позади нее, моргнув пару раз.

– Э-э... Приятного аппетита, конечно, – протянул он с недоумением. – Но к чему такое срочное признание? Ты ради этого меня через бурелом тащила?

Саша резко встряхнула головой, прогоняя наваждение, и уставилась на светящиеся ветви. По ее лицу расползлась ошеломленная улыбка.

– Ничего себе... – прошептала она, повернувшись к парню. – Видимо, это дерево заставляет людей говорить правду!

– Да ладно? – Вару с подозрением посмотрел на ствол, инстинктивно спрятав руки в карманы ветровки поглубже. Мысль о том, что он может случайно коснуться коры и выболтать все свои мысли — особенно те, которые касались стоящей перед ним девочки, — заставила его внутренности сжаться в панический узел. – Серьезно? Сыворотка правды на древесной основе?

– Абсолютно! – Саша взволнованно зашагала вокруг ствола. – Я даже подумать не успела, как мой рот сам открылся и выдал то, о чем я думала за секунду до прикосновения! Я ведь правда за обедом стащила второй бутерброд с сыром и никому не сказала! Это невероятно, Вару! Легенды не врали, здесь действительно есть магия!

Вару ухмыльнулся, хотя по его спине пробежал холодок.

– Ничего себе, – протянул он, разглядывая переливающиеся листья с новой долей уважения и легкого азарта. – Слушай... А может, возьмем одну веточку? Представь, сколько всего можно устроить! Приносишь в лагерь, даешь подержать кому надо — и всё, все тайны наружу! Можно Пика расколоть, почему он вечно злой, как собака, или Курилку заставить признаться, сколько раз он ошибался в расчетах!

Саша на секунду задумалась. Перед ее глазами всплыло надменное лицо Кристины, расцарапанная рука Сони и ее тихие слезы в темной комнате. Веточка правды могла бы стать идеальным оружием справедливости.

– Давай, – согласилась Саша. – Только надо аккуратно. Если мы коснемся ее голой кожей, то можем выболтать все свои секреты прямо здесь.

– Чур не я ломаю! – сразу открестился Вару, сделав шаг назад. – У меня слишком много великих тайн, мир еще не готов к их раскрытию.

Саша усмехнулась. Она опустилась на колени и нашла на земле крупный, сухой лист папоротника, не светившийся и явно опавший с обычного растения неподалеку. Сложив плотный лист в несколько слоев, чтобы создать надежную преграду между светящейся корой и своей кожей, она осторожно подошла к дереву.

Выбрав тонкую, изящную веточку с тремя мерцающими изумрудными листочками, Саша аккуратно обернула ее основание папоротником. Стараясь не касаться пальцами живой древесины, она сжала пальцы и резко надломила побег. Раздался негромкий хрустальный звон, похожий на звон колокольчика, и веточка оказалась у нее в руках. Она слабо светилась даже в отдельности от дерева, озаряя Сашины пальцы мягким зеленоватым сиянием.

Быстро расстегнув холщовую сумку, Саша аккуратно уложила добычу на самое дно, прикрыв ее чистым носовым платком, и плотно затянула шнурок.

Свет на поляне словно стал чуть спокойнее. Ветер в кронах древнего ясеня зашелестел тише, словно отпуская ночных гостей с миром.

Саша закинула сумку на плечо и посмотрела на Вару:

– Всё, пошли, а то скоро утро. Если вожатые заметят, что нас нет, нам обоим несдобровать.

– Да уж, получить наряд на мытье полов в столовой в мои грандиозные планы не входило, – хмыкнул Вару.

Они двинулись в обратный путь. На душе у обоих было удивительно легко и странно тепло. Вару шел рядом, время от времени бросая косые взгляды на сумку через плечо Саши, а затем — на ее профиль, озаренный занимающейся на востоке розовой полосой рассвета. Впервые в жизни ему не хотелось никого разыгрывать, красить чужие вещи в зеленый цвет или строить ловушки. Ему просто хотелось, чтобы эта тропинка через лес тянулась чуть дольше.

Когда они бесшумно пробрались через лаз в заборе, лагерь уже начинал медленно просыпаться: где-то хлопнула дверь пищеблока, а в кронах сосен завели свою утреннюю перекличку первые птицы.

– Ну что, напарница, – тихо сказал Вару у развилки к их корпусам, спрятав нос в воротник ветровки. – До встречи на линейке?

– До встречи, – улыбнулась Саша. – И спасибо тебе. Без тебя было бы жутковато.

Вару лишь небрежно махнул рукой, развернулся и зашагал к своей двери, чувствуя, как глупая и счастливая улыбка расползается по его лицу сама собой. А Саша, тихо проскользнув в свою комнату и спрятав сумку под кровать рядом со спящей Соней, легла поверх одеяла, зная наверняка: это лето изменит в их жизнях абсолютно всё.