Герцогиня

Фонтейн всегда казался Софи местом, где порядок возведен в абсолют. Будучи дочерью верховного судьи Нёвилетта, она с детства привыкла к тому, что каждое событие в жизни имеет под собой веское основание, а каждое решение — юридическую и моральную подоплеку. Ее жизнь была соткана из кружев, уроков этикета и тихих вечеров в Кур-де-Фонтейне под присмотром отца, чья любовь была такой же глубокой и спокойной, как воды океана.

Поэтому, когда отец объявил о ее замужестве с Ризли, герцогом крепости Меропид, Софи не возмутилась. Она лишь склонила голову, позволив длинным белоснежным волосам рассыпаться по плечам, и внимательно посмотрела на отца своими льдисто-голубыми глазами.

– Ты веришь, что этот союз принесет благо, отец? – спросила она тогда.

– Я верю, что Ризли — человек редкой чести, Софи, – ответил Нёвилетт, и в его голосе прозвучала нотка, которую девушка не смогла разгадать. – В крепости Меропид не живут святые, но он — тот, кто держит этот мир на своих плечах. Тебе есть чему у него поучиться, а ему... ему просто необходим твой свет.

С тех пор прошел месяц. Месяц, как она официально стала герцогиней Меропид. И месяц, как она не видела своего мужа.

Ризли исчез в глубинах подводной тюрьмы сразу после скромной церемонии, сославшись на «неотложные дела, требующие личного вмешательства». Софи осталась в их новом доме на поверхности, окруженная роскошью, но лишенная ответов.

Сегодня ее терпение подошло к концу. Она не была капризной, но она была дочерью судьи. Ей требовались факты. Ей требовалось понять, почему человек, которого ее отец уважал настолько, чтобы доверить ему свою единственную дочь, прячется от нее за железными дверями тюрьмы.

Спуск в Меропид на огромном лифте казался Софи погружением в иной мир. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом озона, металла и машинного масла. Когда двери лифта открылись, она расправила складки своего нежно-голубого платья, которое казалось здесь нелепым ярким пятном, и сделала шаг вперед.

Охранники у входа замерли, ошарашенно глядя на хрупкую девушку, чья кожа казалась фарфоровой в тусклом свете ламп.

– Леди Софи? – один из них едва не выронил алебарду. – То есть... Ваша Светлость? Мы не ожидали...

– Добрый день, – Софи мягко улыбнулась, и этот жест, исполненный безупречного аристократизма, заставил мужчину покраснеть. – Я пришла навестить мужа. Будьте добры, проводите меня в его кабинет.

Ее вели через уровни крепости, и Софи внимательно смотрела по сторонам. Она видела заключенных, работающих в цехах, слышала лязг металла и грубый смех. Но при этом она замечала и странный порядок. Здесь не было хаоса. Была дисциплина, суровая, но справедливая.

Кабинет герцога находился на верхнем ярусе. Охранник робко постучал и, получив короткое «Входи», приоткрыл дверь.

– Господин герцог, к вам... гостья.

Софи вошла в комнату прежде, чем охранник успел договорить.

Ризли сидел за массивным столом, заваленным отчетами. Его пиджак был перекинут через спинку стула, рукава рубашки закатаны, обнажая сильные руки, обмотанные бинтами. На его лице читалась крайняя степень усталости, а в волосах, казалось, прибавилось седых прядей.

Увидев ее, он замер. Его чашка с чаем, которую он как раз подносил к губам, так и осталась в воздухе.

– Софи? – его голос был низким и хриплым, совсем не похожим на те вежливые, отстраненные фразы, которыми они обменялись на свадьбе. – Что ты здесь делаешь? Здесь не место для... для тебя.

Девушка прошла в центр комнаты, сохраняя идеальную осанку. Она аккуратно положила свои кружевные перчатки на край стола.

– Место жены — рядом с мужем, Ризли. Разве не так говорят в Фонтейне? Прошел месяц. Я решила, что если гора не идет к Магомету, то мне стоит самой проверить, не завалило ли эту гору отчетами.

Ризли медленно поставил чашку. Он чувствовал себя крайне неуютно. Глядя на Софи — чистую, изящную, пахнущую лилиями и дождем, — он еще острее ощущал собственную «неправильность». Он был сиротой с улиц, человеком, чьи руки были в крови и машинном масле, тем, кто вырос среди преступников. Он всегда считал, что Нёвилетт совершил ошибку, отдав ему Софи. Он был уверен, что напугает ее своей грубостью, своим миром, где проблемы решаются кулаками или холодным расчетом.

– Здесь опасно, – наконец выдавил он, поднимаясь из-за стола. Он был намного выше ее, шире в плечах, и его тень полностью накрыла девушку. – И грязно. Тебе стоит вернуться домой. Я пришлю сопровождение.

Софи не отступила ни на шаг. Она подняла голову, глядя ему прямо в глаза.

– Ты боишься меня, Ризли? – тихо спросила она.

Герцог запнулся.

– Что? Нет, конечно. С чего бы мне...

– Тогда почему ты бежишь? – она сделала шаг ближе, и Ризли невольно отпрянул, словно боялся испачкать ее своей аурой тюремщика. – Отец сказал, что ты — человек чести. Но я вижу лишь человека, который прячется за работой от собственной жены. Если я тебе неприятна, или если этот брак — лишь политическая сделка, которую ты ненавидишь, просто скажи. Я пойму. Но не оставляй меня в неведении.

Ризли почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. Она выглядела такой хрупкой, что казалось, одно неловкое движение его огромных рук — и она сломается.

– Дело не в тебе, Софи, – он вздохнул, запуская пальцы в свои растрепанные волосы. – Ты... ты прекрасна. И ты — дочь верховного судьи. А я? Я управляющий тюрьмой. Я вырос здесь, внизу. Мои манеры оставляют желать лучшего, мой лексикон далек от салонного, а мои руки...

Он показал ей свои ладони — мозолистые, с мелкими шрамами.

– Я боялся, что если ты узнаешь меня поближе, ты разочаруешься. Что ты увидишь во мне того самого мальчишку-преступника, которым я когда-то был. Я хотел избавить тебя от этого.

Софи молчала несколько секунд, а затем, к полному изумлению Ризли, она протянула свои маленькие ладони и осторожно коснулась его пальцев. Ее кожа была прохладной и невероятно нежной.

– Мой отец не ошибается в людях, Ризли, – прошептала она. – Он видел в тебе не преступника, а того, кто смог построить порядок там, где был хаос. Он видел мужчину, который заботится о тех, о ком все забыли. И я хочу увидеть того же мужчину.

Ризли смотрел на их соединенные руки, боясь даже вздохнуть. Ему казалось, что это какой-то странный сон.

– Твой чай остыл, – вдруг заметила Софи, меняя тон на более деловой, хотя в ее глазах плясали искорки тепла. – И, судя по запаху, это самый дешевый сорт, который можно найти в столовой для рабочих.

– Э-э, ну да, – пробормотал герцог, окончательно сбитый с толку. – Я как-то не обращал внимания.

– Ужасно, – Софи покачала головой и, подхватив юбки, направилась к небольшому столику в углу, где стоял чайник. – Завтра я пришлю сюда несколько коробок нормального чая из моих запасов. А сегодня... сегодня ты покажешь мне свою крепость. И мы пообедаем вместе. Это не просьба, Ризли. Это распоряжение герцогини.

Ризли невольно усмехнулся. В этой хрупкой девушке чувствовалась стальная воля ее отца, скрытая под слоями шелка.

– Слушаюсь, Ваша Светлость, – он слегка поклонился, впервые за долгое время искренне улыбнувшись. – Но предупреждаю: обед в нашей столовой — это испытание не для слабонервных.

– О, поверь, – Софи обернулась, и ее белые волосы блеснули в свете ламп, – после обедов с представителями Палаты Гестия, которые длятся по пять часов, меня ничем не напугать.

Они вышли из кабинета вместе. Ризли шел рядом, стараясь подстраиваться под ее мелкие шаги, и ловил на себе удивленные взгляды подчиненных. Он все еще чувствовал себя неотесанным медведем рядом с ней, но страх начал отступать.

Пока они шли по коридорам, Софи задавала вопросы. Ее интересовало всё: как устроена вентиляция, как распределяются пайки, какие книги есть в местной библиотеке. Она не смотрела на заключенных свысока; в ее взгляде было спокойное любопытство и то самое милосердие, о котором говорил Нёвилетт.

– Ты знаешь, – сказал Ризли, когда они остановились на смотровой площадке, глядя на работающие турбины, – я думал, ты будешь просить меня переехать на поверхность.

– Зачем? – удивилась Софи. – Твой дом здесь. Твое дело здесь. Если я вышла за тебя замуж, значит, мой дом теперь тоже здесь. По крайней мере, часть времени. Я планирую обустроить здесь небольшую оранжерею. Подводным растениям нужно не так много света, а немного зелени этому месту не повредит.

Ризли посмотрел на нее с нескрываемым восхищением.

– Ты удивительная женщина, Софи.

– Я просто пытаюсь понять своего мужа, – она повернулась к нему, и на ее щеках проступил легкий румянец. – И, кажется, мне начинает нравиться то, что я вижу.

Ризли на мгновение забыл о своей осторожности. Он взял ее руку и, приподняв, коснулся губами кончиков пальцев. На этот раз его жест был уверенным, хотя в глазах все еще читалась тень сомнения.

– Я постараюсь не разочаровать тебя, – тихо пообещал он. – Хотя я все еще считаю, что ты заслуживаешь кого-то... более изысканного.

– Изысканности в моей жизни было достаточно, – Софи мягко улыбнулась и вдруг, подавшись вперед, быстро поцеловала его в колючую щеку. – Мне не нужен принц из сказки, Ризли. Мне нужен человек, на которого я могу положиться. Мой отец нашел его для меня. Теперь моя очередь убедиться, что этому человеку не будет одиноко в его железном замке.

Герцог замер, чувствуя, как тепло от ее поцелуя разливается по всему телу, вытесняя холодную усталость многих лет. Он понял, что этот месяц тишины был его самой большой ошибкой. Но, глядя в голубые глаза Софи, он также понял, что у него впереди целая жизнь, чтобы это исправить.

– Ну что же, – он кашлянул, пытаясь вернуть себе деловой вид, хотя его уши заметно покраснели. – Раз уж ты здесь, пойдем в столовую. Сегодня в меню рагу из морепродуктов. Надеюсь, ты готова к... специфической подаче.

– Веди, герцог, – Софи взяла его под руку, и в этот момент Меропид перестал казаться ей мрачной тюрьмой. – Я готова ко всему.

Они спускались по лестнице, и звук их шагов — тяжелый топот сапог и легкий стук каблучков — сливался в единый ритм, нарушая привычную тишину крепости. Впереди было много трудностей, притирок и недопонимания, но первый шаг из тени был сделан. И для Ризли, привыкшего к темноте глубин, этот свет, принесенный Софи, стал самым ценным сокровищем, которое он когда-либо охранял.