Дух волчицы

Она помнила этот взгляд так отчетливо, словно видела его вчера.

Жгучий, нетерпеливый, насквозь пропитанный презрением. Взгляд рубиново-красных глаз, в глубине которых плясали микроскопические искры будущих взрывов. В детском саду все казалось преувеличенно огромным: деревянные кубики — неприступными башнями, порог спальни — непреодолимой границей, а тот пепельноволосый мальчишка с вечно оскаленными зубами — непобедимым королем двора.

– Эй, пустое место! Ты чего там забилась? Опять ревешь? – гремел звонкий, злой голос, от которого звенело в ушах. – У тебя даже причуды нет! Ты просто булыжник под ногами! Бесполезная!

Она тогда действительно не могла ответить. У нее не было ни клыков, ни когтей, ни пушистых ушей, которые уже начинали пробиваться у ее сверстников-мутантов. Обычные круглые человеческие уши, темные бесцветные волосенки, вечно содранные коленки и страх. Бесконечный, липкий страх, заставлявший вжиматься в угол песочницы и молиться, чтобы мальчишка с искрами на ладонях просто прошел мимо.

Она была никем. Сиротой, чьих родителей стерли из жизни в одну дождливую полночь. Ребенком, которого забрали из жалости. «Дефективной», как шептались за спиной воспитатели, глядя на пятилетнюю девочку без единого намека на дар.

А потом все оборвалось.

Кошмар, настигший ее в шесть лет, когда запоздалое осознание смерти родителей прорвало плотину детской психики. Боль была такой невыносимой, что температура в комнате особняка Моримото упала до смертельных отметок за считанные секунды. Окна выбило ледяным давлением, простыни покрылись толстой коркой изморози, а маленькая девочка, корчась в судорогах на полу, закричала по-звериному. В ту ночь ее человеческие уши сменились белыми волчьими, на пояснице вспыхнул и распушился снежный хвост, а волосы выцвели до серебристой белизны. Причуда проснулась, вырванная из небытия чудовищным стрессом.

Из детского сада ее забрали на следующее же утро. Она исчезла для всех: для воспитателей, для шумных детей, для того красноглазого задиры. Растворилась в метелях северных полигонов, спряталась за высокими стенами клана Моримото.

Чтобы родиться заново.

Хитоми Моримото стояла на крыше агентства «Кицунэ» в районе Минато, подставив лицо холодному вечернему ветру Токио. Ее белые волосы, подстриженные до плеч, мягко трепетали, открывая серебристые пряди, ловившие неоновый свет вывесок. Белоснежные волчьи ушки на макушке слегка дернулись, улавливая далекий гул машин и шелест шагов на лестничной клетке за спиной. Две серебряные полосы под янтарными, чистыми глазами казались застывшими боевыми отметинами.

Она выдохнула. Тонкая струйка пара вырвалась из губ, но не рассеялась, а на секунду застыла крошечными кристаллами прямо в воздухе. Ей не нужен был лед под руками. Ей нужно было лишь движение тепла — или его полное, абсолютное отсутствие.

– Опять морозишь атмосферу, Хати? – раздался сзади звонкий девичий голос, пахнущий корицей и цитрусом.

Дверь на крышу распахнулась, и на бетон выскочила Хошико. Ее длинные, почти до пояса, оранжево-персиковые волосы полыхали в свете фонарей, а пышный лисий хвост энергично ходил из стороны в сторону. В двадцать один год младшая сестренка Моримото оставалась сгустком неукротимой энергии.

– Я просто думаю, Хоши, – мягко отозвалась Хитоми, не поворачивая головы, но кончик ее белого хвоста приветливо качнулся.

– Думать вредно перед рейдами, морщины появятся! – фыркнула лисичка, подходя ближе и бесцеремонно кладя подбородок Хитоми на плечо. От Хошико исходило сухое, уютное тепло ее «Солнечной причуды». – Мама уже закончила красить губы, отец проверил карты связи, а братья спорят, кто первый скрутит тех придурков на складах. Нас ждут внизу. Шеф полиции прислал особое уведомление.

– Особое? – Хитоми скосила янтарный взгляд на сестру.

– Ага. Совместная операция. Мы, полиция округа и еще пара тяжеловесов из верхних строчек чарта. Включая... – Хошико лукаво прищурилась, ее лисьи ушки дернулись вперед. – Того самого нервного блондина, про которого ты никогда не рассказываешь, но на чьи постеры в метро косишься каждую неделю.

Хитоми даже бровью не повела, лишь воздух вокруг ее плеч стал чуть разреженнее и суше, опустив температуру на пару градусов.

– Герой Номер Четыре. Бакуго Кацуки.

– Великий Бог Убийства Динамический Взрыв, – передразнила официальный псевдоним Хошико, поморщив носик. – Боже, у кого вообще хватило ума утвердить ему такое имя? Он же орет как резаный двадцать четыре часа в сутки. Говорят, на прошлой неделе он пробил стену банка головой грабителя просто потому, что тот попросил его заткнуться.

– Он спас всех заложников за сорок секунд, – спокойно поправила Хитоми, поворачиваясь к сестре. – Его методы грубы, но он эффективен. Был таким в детстве, остался таким и после войны.

– Ты слишком великодушна к тем, кто задирал тебя, сестренка, – надула губы младшая. – Я бы на твоем месте заморозила ему штаны прямо на общем брифинге.

– Я не замораживаю лед из ничего, ты знаешь. Я отбираю тепло. А оставлять героя без штанов перед камерами — прерогатива мамы. Пойдем вниз, не стоит заставлять отца ждать.

Они спустились на нижний этаж штаб-квартиры Моримото, где царила привычная, контролируемая суматоха.

Семья лис была уникальным явлением даже для Токио. Агентство «Кицунэ» держалось особняком, сочетая традиции старых кланов с современным геройским правом.

– О, моя снежинка спустилась! – раздался грудной, певучий голос.

Моримото Йокико стояла у зеркала, поправляя облегающий темно-красный костюм. Женщина с яркими морковными волосами и хищными, невероятно выразительными желтыми глазами выглядела максимум на тридцать, хотя вырастила четверых детей. Прозвище «Плутовка» сидело на ней как влитое: ее способность искривлять восприятие пространства и обманывать чувства противника сломала зубы не одному десятку первоклассных злодеев.

Йокико повернулась и в мгновение ока оказалась рядом с Хитоми, поправив воротник ее форменного темно-синего жакета с серебряными застежками.

– Ты выглядишь потрясающе, милая. Но если этот взрывной мальчишка посмеет сказать хоть слово в твоем присутствии, моргни мне. Я заставлю его видеть вместо злодеев гигантские поющие чайники до самого утра.

– Мама, оставь парня в покое, – с глубоким, бархатным вздохом произнес Асахи, сидевший за массивным дубовым столом.

Глава семьи, носивший геройское имя «Кита», олицетворял собой абсолютную невозмутимость. Его огненно-рыжие волосы были аккуратно зачесаны назад, а в желтых глазах читался вековой покой человека, чье «Пламя лиса» могло выжечь квартал, но чаще использовалось для аккуратного прикрытия союзников.

– Мы идем на работу, Йокико, а не на школьный базар, – продолжил Асахи, складывая электронный планшет. – Цель операции — не меряться авторитетом с топ-героями, а закрыть брешь в поставках модификаторов.

– И набить пару морд! – весело вставил Акихико, вваливаясь в комнату.

Средний брат, двадцатисемилетний «Фуджин», крутил на пальце ключи от патрульного броневика. Его короткие красные волосы торчали во все стороны, а лисьи ушки непрерывно подрагивали от азарта.

– Таке говорит, полиция засекла активность группировки «Новый рассвет». Но самое веселое не это.

Следом за Акихико вошел старший из братьев — Моримото Такехиро. В свои тридцать один год «Китуган» был оплотом надежности клана. Высокий, широкоплечий, с короткой аккуратной стрижкой винного оттенка, он излучал спокойную физическую мощь. Его причуда, сочетавшая лисью ловкость с разрядами алой молнии, делала его одним из лучших бойцов ближней дистанции в стране.

Такехиро подошел к Хитоми и мимоходом коснулся ладонью ее плеча — жест простой, привычный, но полный безмолвной братской защиты.

– Информаторы подтвердили, – тихо произнес Такехиро, обращаясь ко всем, но глядя прямо на приемную сестру. – На объекте может присутствовать Редзеон.

Воздух в комнате мгновенно стал тяжелым.

Температура резко поползла вниз. Тонкий налет инея очертил края массивного стола Асахи, заставив чашки с остывшим зеленым чаем глухо треснуть. Хитоми даже не шелохнулась, но ее светлые янтарные глаза сузились, превратившись в два холодных солнца.

Кумагаи Такаюки. Двадцать шесть лет. Сын человека, который двадцать один год назад ворвался в дом четы Моримото-старших и оставил трехлетнюю девочку сиротой. Отец закончил жизнь в Тартаре, не дожив до массового побега, но его отпрыск оказался куда опаснее.

«Переписанные правила». Чудовищная, нестабильная причуда, позволяющая Редзеону временно менять условия физического взаимодействия на локальном участке. Брошенный окурок становился тяжелее танковой брони, гравитация могла дать трещину, а пули отскакивали от воздуха. Такаюки был игроком. Азартным, сумасшедшим, неуловимым ублюдком с серебряными волосами и хищными, кроваво-красными глазами.

– Хитоми, – негромко позвал Асахи.

Легкий щелчок пальцев приемного отца — и тонкая полоска теплого пламени пробежала по краю стола, с шипением испаряя иней.

Хитоми моргнула. Холод отступил, замкнувшись обратно внутри ее тела.

– Я в порядке, отец, – спокойно ответила она. – Я помню протокол. Мы нейтрализуем сеть. Если Такаюки там — он пойдет под суд. Никакой личной мести.

– Вот за это я тебя и обожаю, сестренка! – Акихико хохотнул, закинув руки за голову. – Ледяное хладнокровие. Хотя, признаться, если этот серебровласый шут попадется мне под руку, я ему хвост на уши натяну, даже при том, что у него хвоста нет.

– Выдвигаемся, – скомандовал Такехиро, проверяя перчатки с проводниками для молний. – Брифинг через двадцать минут в мобильном штабе у доков Йокогамы. Герой номер Четыре уже на месте. И, судя по полицейской волне, он уже успел обматерить трех комиссаров.

---

Мобильный штаб полиции представлял собой гигантский бронированный фургон с развернутыми спутниковыми антеннами и навесами, под которыми суетились офицеры в тяжелых бронежилетах. Запах соленой морской воды смешивался с гарью дизельных генераторов и острым запахом озона.

Когда броневик клана Моримото затормозил на закрытой площадке, взгляды спецназовцев невольно обратились к ним. Семья лис всегда производила впечатление: слаженная стая хищников в ярких красно-оранжевых тонах.

И среди этого пламени — она.

Белая волчица. Костюм Хитоми сочетал гибкую титановую ткань глубокого полярного оттенка с легкими пластинами на предплечьях и голенях, предназначенными для концентрации термального поглощения. Ее хвост лениво покачивался в такт размеренным шагам, а уши были слегка прижаты назад, фильтруя излишний шум генераторов.

– Наконец-то соизволили явиться, хвостатые! – прогремел хриплый, раздраженный голос из-под навеса.

Хитоми не дрогнула. Ее сердце даже не сбилось с ритма, хотя внутри, в самой глубине памяти, жалобно пискнула та маленькая, перепуганная девочка из песочницы.

Она подняла взгляд.

Кацуки Бакуго почти не изменился, разве что стал втрое шире в плечах, оброс шрамами войны и аурой свирепой, смертоносной силы, давившей на окружающих не хуже гравитационного пресса. Его черный с оранжевым костюм выглядел потертым в боях, гранаты на запястьях внушали суеверный ужас молодым полицейским, а колючие пепельные волосы топорщились во все стороны, словно наэлектризованные.

Его алые глаза, все такие же пылающие и голодные, скользнули по Асахи, пренебрежительно мазнули по ухмыляющемуся Акихико и внезапно намертво зацепились за Хитоми.

Он замер на долю секунды. Его брови сошлись к переносице, пальцы в толстых перчатках слегка дернулись, выдав рефлекторное желание высечь искру.

– Это еще кто за полярная псина? – рявкнул он, делая шаг вперед. – Я просил прислать штурмовую группу, а мне подсовывают зоопарк?

– Следи за языком, взрывчатка, – процедил Такехиро, его желтые глаза опасно блеснули, а по пальцам левой руки пробежала тонкая красная молния. – Ты говоришь с лицензированными про-героями высшей категории.

– Да мне плевать, хоть с императорским оркестром! – окрысился Бакуго, не сводя глаз с Хитоми. В его взгляде промелькнуло странное, царапающее недоумение. Что-то в геометрии ее лица, в этом невозмутимом, кристально чистом взгляде казалось ему смутно знакомым, но память героя войны, забитая битвами не на жизнь, а на смерть, отказывалась выдавать имя. – Чего уставилась, белая? Язык проглотила? Думаешь, нацепила уши и стала крутой?

Хитоми сделала спокойный шаг вперед, плавно обойдя заслонившего ее Такехиро.

Она была на полголовы ниже Бакуго, но держалась так прямо, словно за ее спиной стояла несокрушимая ледяная скала. Воздух между ними резко сменил плотность. Температура в радиусе двух метров рухнула на пятнадцать градусов за доли мгновения. Дыхание Бакуго вырвалось густым клубом пара, а металлические заклепки на его гранатах-перчатках мгновенно покрылись тончайшей серебристой пылью.

– Добрый вечер, Бакуго-сан, – произнесла она.

Ее голос звучал тихо, мягко, почти бархатно, но в нем звенела такая несокрушимая, абсолютная сталь, что стоявшие рядом офицеры инстинктивно втянули головы в плечи.

– Мое геройское имя — Снежная буря. Мое имя — Моримото Хитоми. Мы здесь не для того, чтобы оценивать ваше воспитание, а чтобы взять объект номер четыре.

Бакуго прищурился. Его зрачки сузились до булавочных уколов.

«Моримото?..»

И в этот момент в его памяти щелкнуло.

Песочница. Пыльный двор детского сада. Мелкая девчонка с ободранными коленками, вечно хныкающая в углу веранды. Без причуды. Без зубов. Без голоса. Тень, которую он презирал просто за факт ее слабости, за то, что она казалась ему мусором, не способным даже защитить себя. Девчонка, которая однажды просто не пришла, оставив после себя лишь пустой шкафчик.

– Ты?.. – вырвалось у него низким, непривычно ошарашенным басом.

– Я больше не прячусь по углам, – так же ровно, глядя прямо в его пылающие рубины, ответила Хитоми. Ни тени страха. Ни единого колебания ресниц. – И я не позволю вам ставить под сомнение мою компетентность. Даже Герою Номер Четыре.

Бакуго оскалился. Но это был уже не тот снисходительный оскал победителя, которым он одаривал статистов. Это был яростный, хищный оскал бойца, нащупавшего перед собой равного хищника. На его ладонях с сухим треском лопнули мелкие взрывы, мгновенно растопив иней на перчатках.

– Ха! – выдохнул он, наклоняя корпус вперед. – Отрастила клыки, значит? Думаешь, если прикрутила себе шерсть и научилась морозить воздух, стала героем?

– Проверите в деле, – отрезала Хитоми, разрывая зрительный контакт и поворачиваясь к экрану тактической карты. – Офицер, начинайте доклад по секторам.

Бакуго сжал зубы с таким звуком, будто перемалывал гравий, но промолчал. Акихико за его спиной беззвучно показал сестре большой палец, а Хошико победно задрала нос.

---

Доки старого рыбного порта казались вымершими. Ржавые остовы кранов нависали над черной маслянистой водой подобно скелетам доисторических чудовищ. Внутри склада номер девять царил полумрак, разбавляемый лишь тусклыми аварийными лампами.

– Периметр чист, – шепнул в передатчик Такехиро, лежавший на балке под самой крышей. – Внутри шестеро. Оружие армейского образца. И один ублюдок в белом пальто сидит на ящиках с маркировкой «Омега».

– Такаюки, – тихо отозвалась Хитоми.

Она находилась у бокового технического входа вместе с Бакуго. Тот недовольно кривился, явно страдая от необходимости действовать скрытно, а не разнести весь ангар к чертовой матери одним мощным залпом.

– Слушай сюда, Буря, – прошипел Бакуго ей на ухо, его дыхание обжигало жаром. – Мне плевать на твои детские травмы и твои счеты с этим уродцем. Я захожу первым, глушу уродов взрывной волной, ты морозишь их пукалки, пока они не начали палить модификаторами. Поняла?

– План разумен, кроме одного, – Хитоми скосила на него янтарные глаза. – Причуда Редзеона реагирует на кинетическую энергию. Если вы ударите взрывом в лоб, он перепишет вектор давления, и ваш собственный взрыв разорвет вам легкие. Я иду первой. Я снижу энтропию в секторе. Без тепла его молекулярные сдвиги работают втрое медленнее.

– Ты мне указывать вздумала?! – начал было Бакуго, но Хитоми уже не слушала.

Она сделала вдох.

Ее тело преобразилось плавно, текуче, без звука ломающихся костей. Секунда — и на месте хрупкой девушки стоял огромный, под два метра в холке, ослепительно белый волк. Его шерсть искрилась серебром, глаза горели первобытным золотом, а от тяжелых лап по пыльному бетону во все стороны побежали морозные узоры.

Хитоми не рычала. Снежные волки охотятся в абсолютной тишине.

Дверь сорвало с петель не взрывом — металл просто стал настолько хрупким от мгновенного падения температуры до минус ста пятидесяти градусов, что рассыпался под ударом массивной волчьей лапы, словно тонкое стекло.

– Тревога! – заорал кто-то внутри склада.

Грохнули первые выстрелы. Но пули, влетевшие в морозный фронт, созданный Хитоми, мгновенно теряли кинетическую энергию: воздух стал вязким, плотным от чудовищного холода, высасывающего любое тепловое движение частиц. Свинцовые капли просто бессильно падали на пол, замерзая на лету.

Белая гигантская тень метнулась вперед. Двух наемников просто смело воздушной волной такой низкой температуры, что их комбинезоны остекленели, а мышцы свело мгновенным шоком.

– Какого черта?! – послышался ленивый, насмешливый голос сверху.

На штабеле грузовых контейнеров сидел Кумагаи Такаюки. Серебристые волосы небрежно спадали на бледное лицо, на котором горели алые, безумные глаза. В длинных пальцах он крутил стальную игральную кость.

– О, собачка! Какая пушистая. Папаша не говорил, что у Моримото завелись дворовые шавки!

Он подбросил кость.

– Закон первый: плотность воздуха равна плотности титана!

Пространство перед Хитоми дрогнуло. Воздух внезапно затвердел, превращаясь в невидимую глухую стену, в которую волчица должна была врезаться на полной скорости и разбить череп.

Но Хитоми была готова.

Она сбросила звериную форму в полупрыжке, грациозно перекувырнулась в воздухе и коснулась невидимой стены обеими ладонями в перчатках.

– Абсолютный ноль не подчиняется твоим законам, Кумагаи, – прошептала она.

Она не стала пробивать стену. Она просто вытянула из нее всю тепловую энергию до последнего джоуля. Молекулярные связи, которые удерживала причуда Редзеона, замерли. Заколебались. И невидимый «титановый» воздух осыпался на пол ледяным звонким градом.

– Что за... – Такаюки впервые потерял свою ухмылку, его красные глаза расширились.

– СДОХНИ! – громовой рев сотряс своды ангара.

Бакуго ворвался следом, как падающий метеорит. Воспользовавшись брешью, которую пробила Хитоми, он взмыл в воздух на серии ослепительных микровзрывов и обрушился прямо на контейнер Редзеона.

– Взрывная волна: Убийца Катапульт!

– Закон второй: вектор отдачи... – в панике закричал Такаюки, выбрасывая руки вперед.

– Не успеешь, – раздался холодный голос Хитоми.

Она взмахнула рукой снизу вверх. Резкий перепад давления и мгновенная откачка тепла создали локальный термический вакуум прямо вокруг запястий злодея. Воздух вокруг его пальцев сжался, сковав их мгновенным глубоким обморожением первой степени — пальцы просто отказались сгибаться для щелчка причуды.

И в следующую секунду взрыв Бакуго впечатал Редзеона в стальную стену контейнера, вмяв железо на полметра вглубь.

Грохот был чудовищным. С потолка посыпались искры, обломки арматуры и осевшая вековая пыль.

Через мгновение на склад рухнула тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Бакуго и потрескиванием мелких искр на его плечах. Кумагаи Такаюки, закатив глаза, сполз по искореженному металлу контейнера, оставив на нем кровавый след. Он был жив, но выведен из строя наглухо.

Сверху спрыгнули Такехиро и Акихико, моментально защелкнув на наемниках блокирующие наручники.

– Чисто! – крикнул Акихико, довольно оглядывая замерзшие лужи и поверженных врагов. – Сестренка, ты сработала идеально!

Хитоми опустила руки. Ее дыхание медленно выравнивалось. Волчьи ушки слегка подергивались, стряхивая бетонную крошку. Она подошла к поверженному сыну убийцы своих родителей. Ни злости. Ни торжества. Лишь глубокая, спокойная пустота внутри — закон восторжествовал, долг закрыт.

Бакуго стоял на помятом контейнере, тяжело дыша. Его пепельная челка упала на лоб, скрывая глаза. Он медленно спрыгнул вниз, тяжело приземлившись на рифленый пол в паре шагов от нее.

Они снова оказались лицом к лицу.

Он смотрел на нее долго, тяжело. Его кулаки то сжимались, то разжимались. Запах гари и нитроглицерина, исходящий от него, смешивался с чистым запахом снега, который источала ее кожа.

– Эй, – хрипло бросил он.

– Да, Бакуго-сан? – она ответила ровно, не отводя кристально-желтых глаз, под которыми мерцали серебряные боевые полосы.

Бакуго скривился, словно проглотил лимон, отвел взгляд в сторону, сплюнул на покрытый инеем бетон и резко засунул руки в карманы разгрузочного пояса.

– А ты... перестала быть бесполезным мусором.

Для любого постороннего это прозвучало бы как оскорбление. Но Хитоми знала его. Знала ту непреодолимую стену гордыни, через которую Герой Номер Четыре не переступал почти никогда. Это было признание. Максимальное, на которое он был способен перед призраком из своего детского сада.

Хитоми едва заметно улыбнулась — кончиками губ, мягко и спокойно, так, как улыбаются сильные тем, кто наконец-то научился их видеть.

– Я никогда им не была, Бакуго-сан. Просто вам требовалось время, чтобы научиться смотреть не только на искры.

Бакуго дернул бровью, фыркнул, из его ноздрей вырвался клуб дыма.

– Не зазнавайся, волчица. В следующий раз я взорву все раньше, чем ты успеешь достать термометр.

– Попробуйте, – спокойно отозвалась она, поворачиваясь к входу, куда уже с сиренами залетали полицейские машины и медицинский транспорт.

За ее спиной мягко колыхался белоснежный пушистый хвост с серебряными прядями. Холод отступал, уступая место огням ночного города. Она больше не была испуганной девочкой в углу.

Она была Снежной бурей. И ее шторм только начинался.