Агент Мира

Всегда быть спокойной. Не проявлять эмоций. Быть собранной.

Этому ее учили в Академии. Этому ее учили родители, когда вместо сказок на ночь объясняли баллистические формулы, устройство взрывателей замедленного действия и психологию подавления паники. Мирабель Блейз принимала это как безусловную истину с пятнадцати лет. И, строго говоря, мало что поменялось, когда в ее окружении внезапно появились тридцатифутовые автономные роботизированные формы жизни с далекой умирающей планеты и трое человеческих детей, различающихся лишь по степени производимого ими стихийного бедствия.

Наверное.

Мирабель сделала медленный, размеренный глоток из помятой жестяной кружки. Черный, как бездна космоса, кофе обжег язык нотами жженого зерна и горького шоколада. В этой субстанции ложка могла бы стоять вертикально, если бы у нее хватило смелости сопротивляться законам физики. Сна за последние сорок восемь часов набралось от силы часа три с половиной, но ее зрачки оставались ровными, а руки — пугающе неподвижными.

В спокойных голубых глазах с редким, отчетливо различимым фиолетовым отливом отражались гигантские экраны главного терминала базы в Джаспере, штат Невада.

– Мира, твое сердцебиение сейчас эквивалентно частоте работы перегруженного турбокомпрессора, – раздался позади сухой металлический бас.

Рэтчет даже не повернул к ней шлем, продолжая калибровать сканеры дальнего радиуса действия. Его гигантские сервоприводы двигались с хирургической точностью, виртуозно порхая над клавишами размером с капот армейского внедорожника.

– Мое сердцебиение в пределах допустимой нормы для условий повышенной готовности, док, – ровно ответила Мирабель, не оборачиваясь. Ее голос звучал негромко, прохладно и чисто, словно родниковая вода в каменистом ущелье. – Концентрация внимания требует стимуляции центральной нервной системы.

– Эта твоя… черная жижа химически ближе к растворителю органики, чем к питательному веществу, – проворчал медик, недовольно щелкнув дентопластинами. – Если ты упадешь на моем командном мостике с инфарктом миокарда, я не стану тратить время на реанимацию. Я просто вымету тебя наружу вместе с промышленной пылью.

– Договорились. Но сначала я допью.

Мирабель сидела на краю металлической платформы, свесив ноги в тяжелых тактических ботинках в пустоту. Рядом с ней, упираясь прикладом в ограждение, покоилась ее гордость — крупнокалиберная снайперская винтовка. Матовое серебро ствольной коробки тускло мерцало в холодном свете флуоресцентных ламп бункера. Никаких заводских клейм или серийных номеров Министерства обороны: каждый винт, каждую пружину затворной группы и титановый дульный тормоз Мира вытачивала и подгоняла вручную, часами пропадая в мастерских. Это оружие было продолжением ее позвоночника, продолжением ее хладнокровия.

Внизу, на основном уровне ангара, царил привычный контролируемый хаос.

Джек Дарби аккуратно протирал ветошью гладкое лазурное крыло двухколесной формы Арси. Раф Эскивель сидел на диване, уткнувшись в свой ноутбук, параллельно тихо переговариваясь с Бамблби, который в ответ мелодично бибикал и свистел.

И, разумеется, Мико Накадаши.

– Эй, Мира! – японка вихрем взлетела по лестнице, ведущей на верхний ярус, едва не сбив стойку с инструментами. – Ты видела новые риффы? Мы вчера с Балкхэдом врубили усилители на полную, у него даже броня на плечах вибрировала! Спорим, твоя пушка не выдаст таких децибелов, а?

Мирабель плавно повернула голову. Рыжие, с глубоким каштановым отливом волосы, стянутые в низкий узел на затылке, качнулись по спине. Ее взгляд скользнул по взъерошенной Мико.

– Моя винтовка выдает сто сорок децибелов при использовании патрона двенадцать и семь миллиметров, – невозмутимо произнесла Мира, сделав еще один глоток. – Этого достаточно, чтобы вызвать акустическую травму барабанных перепонок на дистанции в десять метров. Однако ее задача — не шум. Ее задача — тишина. Та, которая наступает после выстрела.

Мико поморщилась, демонстративно закатив глаза:

– Скукотища! Ты говоришь точь-в-точь как специальный агент Фоулер, только без криков про национальную безопасность и запеканку из тунца. Вы там все в правительстве такие отмороженные?

– Мы эффективные, Мико.

– Ты просто зануда. Почти такая же, как Рэтчет, только компактная и пьешь нефть.

– Я все слышу! – рявкнул снизу Рэтчет, с силой опустив гаечный ключ на панель. Инструмент издал гулкий звон. – И требую уважения к старшим по рангу, возрасту и технологическому уровню развития!

Мира едва заметно дернула уголком губ. Это было ее максимальное проявление веселья.

Она знала этого старого ворчуна и всю эту инопланетную компанию куда дольше, чем эти трое гражданских подростков. Еще до того, как дети случайно стали свидетелями потасовки десептиконов и автоботов, Мирабель Блейз, будучи двадцатилетним младшим оперативником, бегала по конфиденциальным поручениям Уильяма Фоулера. Ее родители — военные инженеры закрытого сектора Пентагона — много лет дружили с Уильямом еще со времен его службы в армейской авиации. Когда Фоулеру понадобился человек, умеющий держать язык за зубами, разбирающийся в высокомолекулярной химии сплавов и способный без лишних вопросов доставлять контейнеры с маркировкой «Совершенно секретно», выбор пал на Миру.

Официальный приказ о ее постоянном назначении на базу «Омега-1» в качестве специального агента прикрытия и тактического наблюдателя лег на стол ровно в тот день, когда Фоулер схватился за сердце, осознав, что Джек, Раф и Мико теперь часть уравнения. Кто-то должен был страховать детей. Кто-то должен был следить за периметром не через спутники, а через оптику прицела. И кто-то должен был обладать нервами из вольфрама.

Тяжелые, размеренные шаги сотрясли монолитный бетон пола.

Из глубины командного отсека вышел Оптимус Прайм. Его высокая, мощная фигура излучала монументальное спокойствие, перед которым меркли любые человеческие тревоги. Оптические сенсоры лидера автоботов вспыхнули мягким лазурным светом, когда он посмотрел сначала на детей, затем на Рэтчета и, наконец, задержал взгляд на Мирабель.

– Агент Блейз, – голос Оптимуса звучал как глухой рокот тектонических плит, отдаваясь приятной вибрацией в груди. – Вы не покидали наблюдательный пост с момента окончания ночной смены. Человеческому организму требуется регулярный период для восстановления систем.

– Сэр, – Мира отставила кружку и выпрямилась, демонстрируя безупречную военную выправку, – сон снижает скорость синаптических реакций на сорок процентов в течение первых пятнадцати минут после пробуждения. В условиях потенциальной угрозы класса четыре я предпочитаю оставаться на дежурстве.

– Если ты отключишься на боевом выходе от истощения, я лично упакую тебя в спальный мешок и запру в оружейной, – раздался резкий голос от лифта.

Двери разъехались, являя миру агента Уильяма Фоулера. На нем был его неизменный бежевый костюм, помятый так, будто агент спал в стиральной машине, и ослабленный на пару узлов полосатый галстук. Лицо государственного служащего пылало раздражением высшей категории.

– Доброе утро, агент Фоулер, – спокойно отозвалась Мира. – Вы снова спорили с генералом Брайсом?

– Я не спорил, Мирабель! Я объяснял этому паркетному стратегу, что летающие фиолетовые истребители, нарушающие воздушное пространство Невады, — это не «глюк метеорологического радара», а угроза национальной катастрофы! – Фоулер взмахнул папкой и подошел к терминалу. – У нас проблема, Оптимус.

Прайм слегка наклонил шлем, концентрируя внимание:

– Мы слушаем, Уильям.

– Спутник раннего оповещения зафиксировал аномальный энергетический всплеск в тридцати милях к северу от заброшенных медных рудников в каньоне Красного Камня. На обычные залежи руды не похоже. Слишком сильный радиационный фон.

Рэтчет мгновенно переключил интерфейс центрального монитора, выводя трехмерную топографическую карту региона. Пульсирующая синяя метка зажглась в глубоком разломе между отвесными скалами.

– Показания соответствуют среднему по плотности месторождению сырого энергона, – медик нахмурился, вглядываясь в графики плотности излучения. – Однако сигнатура искажена. Присутствует электромагнитное экранирование. Десептиконы уже там, и они пытаются заглушить сигнал.

– Сколько времени у них ушло на развертывание? – уточнила Арси, мгновенно трансформируясь из режима мотоцикла и вставая рядом с Праймом. Ее изящные манипуляторы привычно легли на бедренные пластины, где скрывались энергонные бластеры.

– Судя по амплитуде помех — не менее двух циклов, – ответил Рэтчет. – Вероятно, горнодобывающий отряд под прикрытием конвоя вехиконов.

– Мы не можем позволить Мегатрону пополнить запасы в этом секторе, – жестко произнес Оптимус. – Автоботы, к трансформации. Наша цель — нейтрализовать охранение и запечатать шахту до прибытия тяжелых подкреплений противника.

– Балкхэд, возьми меня с собой! – тут же взвилась Мико, спрыгивая с перил лестницы. – Я сниму все на телефон, такой экшен нельзя пропускать!

– Мико, исключено! – рявкнул Фоулер, побагровев. – Ты остаешься здесь, сидишь на своем пестром рюкзаке и не двигаешься дальше холодильника! Мирабель, ты идешь с ними.

Мира уже поднялась на ноги. Одним плавным, до автоматизма отточенным движением она подхватила винтовку за тактический ремень, перебросила его через плечо и проверила подсумки на разгрузочном жилете. Четыре магазина с бронебойно-зажигательными патронами калибра .50 BMG с модифицированными ею лично наконечниками из обедненного урана с тефлоновым покрытием. И три увесистых цилиндра — светошумовые гранаты М84, химический состав которых она переработала, добавив смесь магния и порошкообразного фтора для создания вспышки ультрафиолетового спектра, способной кратковременно перегружать оптику кибертронцев.

– Моя задача? – коротко бросила она, глядя прямо на Фоулера.

– Прикрытие с господствующей высоты. Твоя задача — быть невидимой и контролировать ущелье. Если вехиконы вызовут воздушную поддержку, ты должна засечь ее до того, как они зайдут на бреющий полет. И ради всего святого, не подставляйся под выстрелы плазмы. Твои родители оторвут мне голову, если ты вернешься в виде пепла.

– Мои родители осведомлены о вероятности неблагоприятного исхода в размере двадцати двух процентов, сэр. Они считают это приемлемым риском.

Фоулер только страдальчески зажмурился и потер переносицу:

– Господи, дай мне сил. Иди уже.

Оптимус посмотрел на девушку сверху вниз. В его взгляде не было снисхождения к хрупкой органической форме — только признание ее дисциплины.

– Агент Блейз. Выдвигаемся немедленно.

Земной мост взревел с нарастающей мощью. В центре отсека развернулась круглая воронка пространственного портала, ослепляя бирюзовым, вращающимся вихрем света. Запахло чистым озоном и жгучим холодом подпространства.

Оптимус трансформировался в тяжелый красно-синий тягач первым, срываясь с места с оглушительным рыком дизельного двигателя. За ним, взвизгнув шинами по гладкому полу, устремились желтый маслкар Бамблби и массивный темно-зеленый броневик Балкхэда. Арси резко развернулась на заднем колесе, притормозив на долю секунды возле платформы.

Мирабель легко спрыгнула с высоты полутора метров, смягчив приземление перекатом, и вскочила в седло за спиной виртуальной голограммы водителя.

– Держись крепче, напарник, – негромко бросила Арси через интерком. – Дорога в каньоне будет ухабистой.

– Я всегда держусь, – так же тихо ответила Мира, и они влетели в ослепительный вихрь моста.

---

Жара пустыни обрушилась на нее как раскаленный металлический лист.

После прохладного, кондиционированного воздуха военной базы температура в плюс сорок два градуса по Цельсию заставляла ткань формы немедленно прилипать к телу. Каньон Красного Камня оправдывал свое название: гигантские отвесные скалы цвета ржавчины и запекшейся крови сжимали ущелье в узкую, извилистую кишку. Воздух дрожал от марева, пахло сухой глиной, пылью и характерным, сладковато-статическим запахом энергона.

Автоботы рассредоточились мгновенно, выйдя из портала в двух милях от входа в рудник.

– Балкхэд, Бамблби — обойдите по нижнему гребню слева, – скомандовал Прайм, переходя на бег и трансформируя манипуляторы в сдвоенные ионные пушки. – Арси, доставь агента Блейз на северный утес. Затем присоединяйся к штурмовой группе.

– Принято!

Мотоцикл взревел, взметая фонтаны гравия, и по крутой осыпи понесся вверх, к естественному каменному карнизу, нависающему над входом в штольню на высоте шестидесяти метров. Подъем был почти вертикальным, но сцепление кибертронских покрышек с грунтом бросало вызов гравитации. Мирабель прижалась к корпусу Арси, чувствуя мелкую вибрацию двигателя, ее винтовка за спиной не сдвинулась ни на миллиметр — ремни были затянуты намертво.

На вершине утеса Арси затормозила боковым заносом:

– Твоя позиция. Отсюда просматривается весь карьер. Береги себя, Мира.

– Подтверждаю. Вступайте в бой, я на огневом рубеже.

Арси развернулась и кубарем скатилась по склону вниз, на ходу трансформируясь в изящного боевого робота и выпуская первые плазменные заряды по караулу десептиконов.

Эхо канонады разорвало безмолвие пустыни.

Мирабель опустилась на одно колено, затем легла на раскаленный камень, не обращая внимания на впивающиеся в ткань локтей острые осколки сланца. Дыхание — глубокий вдох носом, выдох ртом наполовину. Пульс снизился со ста пяти до стабильных шестидесяти двух ударов в минуту. Окружающий мир перестал существовать. Не было удушающей жары, не было усталости от бессонной ночи. Остались только ветер, гравитация, баллистическая дуга и оптическая сетка двадцатикратного прицела.

Она разложила титановые сошки, мягко опустив на них тяжелый серебряный ствол. Палец лег на спусковой крючок — не нажимая, просто чувствуя холодный металл через тонкую кожу стрелковой перчатки.

Внизу кипел ад.

Около десятка рядовых вехиконов — стандартных фиолетово-черных дронов — заняли круговую оборону у массивного входа в заброшенную шахту. В глубине проема мерцали синие кристаллы, сложенные в транспортные контейнеры. Десептиконы отстреливались с механической точностью, поливая автоботов непрерывным огнем ручных бластеров.

Балкхэд врубился в строй врагов, трансформировав кулак в тяжелую шипастую булаву. Один дрон взлетел в воздух с оторванной лицевой пластиной, но двое других тут же зажали зеленого гиганта перекрестным огнем, заставив его укрыться за обломком скалы.

– Оптимус, у них стационарная турель у входа! – протрещал голос Арси в комлинке Миры. – Нам не пробиться к детонаторам!

– Вижу цель, – негромко произнесла Мирабель в микрофон гарнитуры.

Она навела перекрестье прицела Mil-Dot на тяжелую плазменную турель, установленную на треноге у свода пещеры. За ней стоял рослый дрон, корректирующий огонь. Стрелять в саму турель было бессмысленно — броня десептиконов была рассчитана на куда более тяжелые калибры, чем земное стрелковое оружие.

Но Мирабель знала механику кибертронцев.

Она знала, что подвижные сочленения, охлаждающие контуры и гидравлические магистрали шейных приводов дронов прикрыты лишь тонкими гибкими пластинами из композита. А еще она знала химию.

Ее пули были не просто свинцом. Сердечник из обедненного урана нес микрокапсулу с термобарическим составом на основе фторорганических соединений, мгновенно окисляющих энергон при контакте.

Поправка на боковой ветер: два узла вправо. Дистанция: четыреста восемьдесят метров. Деривация: минимальная.

Выдох.

Грохот выстрела прозвучал сухо, словно треснуло гигантское сухое дерево. Серебряная винтовка резко толкнула Миру в плечо, компенсируя отдачу сложной системой гидравлических демпферов в прикладе.

Гильза калибра .50 вылетела по крутой траектории, звякнув о камень.

Через доли секунды дрон за турелью дернулся. Пуля Миры вошла аккуратно в щель между левой ключичной пластиной и сервоприводом шеи. Вспышка синего пламени разорвала его внутренние магистрали — термобарический состав вступил в реакцию с чистым энергоном, циркулирующим по топливным трубкам. Дрон замерцал и с глухим грохотом рухнул на пульт турели, закоротив цепи питания. Орудие замолчало.

– Отличный выстрел, агент Блейз! – прорычал в эфире Балкхэд, снося следующего вехикона сокрушительным ударом.

– Минус один, – холодно зафиксировала Мирабель, передергивая затвор. Новый серебристый патрон с тихим щелчком скользнул в патронник. – Продолжаю наблюдение.

Она сделала еще два выстрела. Первый перебил кабель питания энергонного бура, второй вошел в оптический блок вехикона, пытавшегося обойти Бамблби с фланга. Дрон взвыл от перегрузки сенсоров и ослепший пошатнулся, подставившись под апперкот желтого разведчика.

Ситуация была под контролем. Автоботы методично зачищали плацдарм, выдавливая остатки охраны внутрь шахты, где Прайм планировал активировать сейсмический заряд и похоронить залежи сырья под миллионами тонн породы.

Все шло строго по протоколу. Выверенно. Спокойно. Эффективно.

И в этот момент в наушнике Миры раздался звук, от которого внутри нее что-то щелкнуло. Тонкая, едва заметная ледяная трещина побежала по монолиту ее абсолютного самообладания.

– Эй! Гляньте, сколько тут блестящих камней! Балкхэд, прикрой, я сделаю снимок крупным планом!

Мирабель замерла. Ее палец застыл на спусковой скобе.

– Что?.. – выдохнула она, не веря своим ушам.

Она оторвалась от прицела и посмотрела на нижнюю площадку карьера.

Там, за брошенной гусеничной тележкой, всего в двадцати метрах от входа в шахту, мелькала знакомая розовая кофта и растрепанные волосы с темными хвостиками.

Мико.

Эта идиотка, эта абсолютно невыносимая, безответственная девчонка каким-то образом умудрилась пробраться в кузов Балкхэда перед самым выездом с базы, просидеть там всю дорогу и теперь выскочила прямо в зону поражения с включенной камерой на смартфоне.

– Мико, нет! Назад! – отчаянный вопль Джека раздался по общему каналу связи с базы. Видимо, Раф только что обнаружил исчезновение подруги.

– Мико, спрячься в укрытие! – прогремел Балкхэд, в панике пытаясь развернуться к ней, но двое оставшихся вехиконов открыли по нему яростный заградительный огонь, сковав его движения.

И в ту же секунду из темного зева шахты с металлическим скрежетом возникла тяжелая фигура.

Это был не обычный дрон. Это был элитный центурион десептиконов — массивный, четырехметровый громила с толстыми сегментированными пластинами темно-стального цвета и сдвоенным плазменным резаком вместо правой руки. Его алый визор вспыхнул, мгновенно зафиксировав крошечную органическую цель посреди поля боя.

Центурион опустил пушку прямо на застывшую от внезапного ужаса Мико.

В голове Мирабель не промелькнуло ни одной связной мысли. Вся та броня академической выдержки, которую в нее вбивали годами инструкторы и родители, вся та математическая, холодная логика внезапно растворилась в ослепительном, багровом пламени чистой, концентрированной ярости.

Вспышка была такой внезапной и сокрушительной, что воздух в ее легких словно обратился в раскаленный свинец.

Она ненавидела глупость. Она ненавидела, когда гражданские лезли под пули. Но больше всего она ненавидела, когда кто-то смел нарушать порядок операции и подвергать смертельной опасности доверенную ей зону ответственности.

– Дрянь мелкая… – процедила Мирабель сквозь намертво стиснутые зубы. Ее спокойные голубые глаза с фиолетовым отливом сузились, превратившись в два пылающих лезвия.

Она не стала делать поправку на ветер. Не стала рассчитывать траекторию.

Выстрел.

Тяжелая пуля ударила центуриона точно в сочленение плеча плазменного орудия. Искры брызнули фонтаном, дуло резака увело в сторону, и сгусток плазмы врезался в скалу в метре от Мико, осыпав ее градом раскаленной каменной крошки.

Десептикон взревел на кибертронском диалекте, переведя яростный взгляд на верхний утес.

– Мира, он заметил тебя! Смени позицию! – крикнула в эфире Арси.

Мирабель не ответила. Ее лицо побелело, челюсти сжались так, что на скулах вздулись желваки. Она не отступила ни на дюйм.

Вместо этого она вскочила на ноги. Одним резким движением отстегнула винтовку, перехватила ее за ствольную накладку и, не тратя времени на спуск по тропе, побежала к краю утеса.

– Агент Блейз, стоять! – скомандовал Прайм, но в его голосе впервые прозвучало замешательство.

Мирабель прыгнула.

Она скользнула по почти вертикальной осыпи, поднимая облако рыжей пыли, используя подошвы тяжелых ботинок как лыжи. Камни летели из-под ног, скорость нарастала с каждой секундой. Любой нормальный человек сломал бы шею на первом же уступе, но тело Миры работало на чистых инстинктах и бешеном приливе адреналина. На высоте трех метров над дном каньона она оттолкнулась от каменного выступа, сделала резкий группировочный перекат в воздухе и тяжело, с глухим ударом приземлилась на оба колена прямо между онемевшей от ужаса Мико и надвигающимся центурионом.

Пыль еще не осела, когда Мирабель уже поднялась во весь рост.

Ее рыжие волосы выбились из узла, разметавшись по плечам дикими прядями. В глазах больше не было прохладного покоя — там горел неистовый, беспощадный огонь.

Центурион шагнул вперед, занося тяжелую левую лапу с острыми манипуляторами, чтобы раздавить назойливое органическое насекомое.

– Сдохни, белковое!.. – прохрипел синтезатор его речи.

– Пошел ты к черту, кусок металлолома! – сорвавшись на яростный, леденящий душу крик, выплюнула Мира.

В ее руках мгновенно возникли две светошумовые гранаты М84. Она выдернула чеки зубами одновременно — привычка, от которой ее безуспешно пытались отучить в Академии, — и с силой метнула их прямо в лицевую пластину гиганта.

– Глаза закрыла, живо! – рявкнула она Мико таким голосом, что японка инстинктивно рухнула лицом в пыль и зажала уши, забыв даже дышать.

Мирабель резко отвернулась и зажмурилась, прижав ладони к наушникам.

Двойной подрыв прозвучал не просто как хлопок. Модифицированная магниево-фторовая смесь сдетонировала с ослепительным сиянием сверхновой, залив каньон мертвенно-белым светом. Волна ультрафиолета выжгла оптические сенсоры центуриона за долю секунды. Его система защиты не успела поляризовать линзы.

Робот истошно взвыл на высокой, дребезжащей частоте, отшатнулся назад и схватился за пылающий шлем манипуляторами.

Мирабель развернулась на пятке. Ярость не затуманила ее движения — она сделала их пугающе быстрыми. Винтовка взлетела к плечу. Ствол уперся снизу вверх, прямо под подбородочную пластину ослепшего десептикона. Дистанция — в упор. Полметра.

– Это. Тебе. Не. Тир, – отчеканила она каждое слово с убийственной ненавистью.

Грохот выстрела в упор разорвал барабанные перепонки.

Сверхпрочная пуля с обедненным ураном пробила нижнюю челюсть центуриона, прошила процессорный блок и вышла через макушку, увлекая за собой сноп синих искр, ошметки оптоволокна и фонтан горящего энергона.

Глаза гиганта погасли. Его массивное тело дернулось, застыло на мгновение и с грохотом рухнуло на спину, подняв тучу рыжей пыли и сотрясши землю под ногами Мирабель.

Она стояла над поверженным противником, тяжело дыша. Ствол ее серебряной винтовки дымился, источая запах сгоревшего пороха и синтетического машинного масла. Капли чужой синей субстанции брызнули ей на щеку, но она даже не вытерла их.

На всем поле боя воцарилась гробовая тишина.

Оставшиеся вехиконы, увидев, как крошечный органический гуманоид за считанные секунды в одиночку ликвидировал их элитного командира, синхронно отступили на шаг, трансформировались в альт-формы седанов и с визгом покрышек рванули вглубь шахты, бросив контейнеры.

Балкхэд стоял с открытой челюстью, опустив булаву.

Бамблби издал тихий, ошарашенный свист, напоминающий звук спустившей шины.

Арси медленно опустила бластеры, глядя на Миру так, будто впервые увидела ее истинный технический паспорт:

– Во имя Праймуса…

Оптимус подошел ближе. Его тяжелые шаги казались почти бесшумными в наступившем безмолвии. Он перевел взгляд с дымящегося остова центуриона на стоящую на каменной крошке девушку.

Мирабель медленно опустила винтовку.

Она сделала один глубокий, прерывистый вдох. Затем второй.

Ее плечи медленно опустились. Лицо, искаженное секунду назад свирепой яростью валькирии, начало застывать, словно остывающее стекло. Мышцы расслабились. Пульс, зашкаливавший за сто восемьдесят, пополз вниз. Фиолетовый блеск в глазах потускнел, уступая место привычной, арктической синеве.

Она медленно повернулась к Мико, которая все еще сидела на четвереньках в пыли, дрожа мелкой дрожью и глядя на Мирабель круглыми, абсолютно круглыми глазами.

Мира подошла к ней шаг за шагом. Ее тактический ботинок остановился в паре дюймов от носа школьницы.

– Накадаши, – голос Мирабель снова звучал тихо, размеренно и пугающе спокойно. Настолько спокойно, что мороз продирал по коже сильнее, чем от ее недавнего крика. – Твой коэффициент выживаемости сегодня составил ноль целых четыре десятых процента. Ты подвергла риску операцию стратегического значения, безопасность автоботов и целостность моих нервных клеток.

Мико судорожно сглотнула:

– Я… я просто хотела сделать фото…

– Если ты еще раз, – Мирабель наклонилась чуть вперед, и ее холодный взгляд пригвоздил японку к земле, – сделаешь хоть один шаг за периметр без санкции командующего состава… я лично запру тебя в контейнере из-под отработанных изотопов. И поверь мне, Фоулер даже не станет возбуждать расследование. Он выдаст мне премию. Вопросы есть?

Мико мелко, испуганно замотала головой.

– Вопросов нет. Встань и зайди за спину Балкхэда. Живо.

Девочка подорвалась с места с такой скоростью, будто за ней гнался сам Мегатрон, и пулей спряталась за массивной ногой зеленого автобота, вцепившись в его броню и не смея издать ни звука.

Мирабель выпрямилась и передернула затвор, выбрасывая пустую гильзу. Металл щелкнул с кристальной четкостью.

Она подняла взгляд на Оптимуса.

– Периметр зачищен, сэр. Вы можете приступать к подрыву входа в шахту.

Прайм смотрел на нее долго, его оптика мягко пульсировала лазурным светом. В этом взгляде читалось сложное сочетание уважения, глубокого понимания природы живых существ и легкого, едва уловимого изумления, на которое был способен только древний лидер кибертронцев.

– Благодарю вас за содействие, агент Блейз, – торжественно произнес Оптимус, слегка склонив голову. – Ваша… решительность спасла жизнь нашему юному другу.

– Я просто выполняла свою работу, Прайм. Всегда нужно оставаться собранной.

Арси подошла сзади, слегка покачав шлемом:

– Знаешь, Мира… Если ты когда-нибудь решишь уйти из своего секретного агентства, дай мне знать. Я замолвлю за тебя словечко перед Высшим советом Кибертрона. Когда мы его восстановим, конечно. Нам нужны стрелки, которые умеют взрывать центурионов карманными хлопушками.

Мирабель лишь сдержанно кивнула, не выражая ни тени гордости.

– Предпочитаю работать с земным оборудованием. Оно более предсказуемо.

---

Вечер опустился на бункер в Джаспере тяжелым, густым покрывалом.

Операция была признана успешной. Залежи энергона оказались надежно похоронены под полусотней метров скальной породы, десептиконы не получили ни единого кристалла, а автоботы вернулись на базу без серьезных повреждений — если не считать пары царапин на обшивке Балкхэда и нервного срыва, который Фоулер переживал в своем кабинете на верхнем ярусе, безостановочно поглощая пончики с глазурью.

Мико сидела на диване непривычно тихая. Она не включала свою бас-гитару, не спорила с Рафом и даже не просила разрешения прокатиться по ночному шоссе. Время от времени она украдкой, с благоговейным ужасом косилась на металлическую платформу второго яруса.

Там, прислонившись спиной к бетонной стене, сидела Мирабель.

Она переоделась в свежую футболку темного цвета, смыла с лица пыль и пятна энергона, а длинные рыже-каштановые волосы аккуратно расчесала, позволив им свободно спадать до середины спины. На ее коленях лежала разобранная серебряная винтовка.

Движения ее тонких, сильных пальцев были плавными и медитативными. Она протирала затворную раму мягкой ветошью, смоченной в оружейном масле, проверяла зеркало затвора, смазывала пружины. Механика любила точность. Механика успокаивала. В механике не было места человеческим ошибкам, импульсивным выходкам и внезапным вспышкам гнева.

Рядом стояла неизменная жестяная кружка, от которой поднимался тонкий завиток пара. Свежий, невыносимо крепкий, обжигающий кофе.

Тяжелые сервоприводы мягко зашипели, когда Рэтчет подошел к платформе. Старый врач остановился, посмотрел на аккуратно разложенные детали оружия, затем перевел оптику на лицо девушки.

– Анализ твоих жизненных показателей во время инцидента в каньоне показал скачок норадреналина на четыреста процентов, – сухо заметил медик, скрестив массивные манипуляторы на груди.

– Данные соответствуют кратковременной