.

Коридоры Хогвартса обычно наполнены гомоном, смехом и звуками торопливых шагов, но для Джеймса Поттера последние два месяца тишина стала самым громким звуком на свете. И эта тишина исходила от человека, который раньше не умолкал ни на секунду.

Эмили Поттер, сестра «короля Гриффиндора», всегда была его лучшим другом, его сообщницей и его совестью. Маленькая, хрупкая, с копной светлых волос, которые никак не вязались с чернильно-черной шевелюрой брата, и поразительными рубиновыми глазами, она казалась солнечным зайчиком, случайно заскочившим в мрачный замок. Она была «Белым кроликом» Гриффиндора — существом настолько светлым и искренним, что даже самые прожженные слизеринцы порой забывали язвить в её присутствии.

Но сейчас солнце скрылось за тучами.

– Она даже не посмотрела на меня за завтраком, – уныло констатировал Джеймс, развалившись в кресле в гостиной Гриффиндора. – Сириус, она вообще на меня не обращает внимания!

Сириус Блэк, лениво перелистывавший журнал по квиддичу, сочувственно хмыкнул, хотя в его глазах плясали смешинки и странное щемящее чувство. Он всегда относился к Эмили как к сестре, защищал её, когда кто-то смел косо взглянуть на её необычную внешность, но в глубине души он понимал, что его чувства к «маленькой Поттер» давно переросли простую опеку. Видеть её такой подавленной было для него настоящей пыткой.

– Ну, Сохатый, ты должен признать, что та сцена у озера была... эпичной, – Сириус отложил журнал. – Я до сих пор вижу лицо Нюниуса во сне. Он выглядел так, будто проглотил целую стаю книжных червей.

– Это не смешно, Бродяга! – Джеймс вскочил, взъерошив и без того беспорядочные волосы. – Она заступилась за него. За этого сальноволосого... за Снейпа! Да и что она ляпнула? «Давай я возьму твою фамилию»? Она хоть понимает, как это звучит?

– Это звучало как капитуляция перед здравым смыслом, – вставил Римус, не отрываясь от учебника по Защите от темных искусств. – Но, Джеймс, ты сам виноват. Ты перегнул палку. Отравить его учебники слизью — это одно, но высмеивать его при Эмили, зная, что они... Кхм... Общаются...

Джеймс фыркнул, его лицо исказилось от гнева и обиды.

– Общаются? Римус, она единственная в этой школе, кто видит в нем человека, а не ходячий котел с ядом. И как он ей отплатил? Наорал на неё так, что у неё слезы из глаз брызнули! А я просто хотел поставить его на место.

– И в итоге ты поставил на место свои отношения с сестрой, – тихо заметил Лунатик. – Слушай, скоро у неё день рождения. Как по мне, это лучший момент помириться.

– Да-да! – поддакнул Питер Петтигрю, выглядывая из-за спины Сириуса. – У неё же ещё день рождения выпадает на такую красивую дату... Четырнадцатое февраля. День святого Валентина.

Джеймс замер. В его голове тут же начал выстраиваться план — грандиозный, шумный и, как ему казалось, совершенно беспроигрышный. Если Эмили любит праздники и внимание, он устроит ей такое шоу, что она просто не сможет продолжать на него дуться.

Однако Джеймс забыл одну важную деталь: Эмили Поттер была не просто «белым кроликом». Она была Поттером. А Поттеры умели быть упрямыми до безумия.

---

Четырнадцатое февраля в Хогвартсе всегда напоминало розовый кошмар. Повсюду летали купидоны, пахло приторными духами, а коридоры были завалены анонимными валентинками.

Эмили старалась проскользнуть в Большой зал как можно незаметнее. Она ненавидела этот день. Не потому, что была одинока — предложений сходить в Хогсмид у неё было больше, чем у Лили Эванс, — а потому, что именно сегодня её личная драма достигла апогея.

Три месяца тишины. Три месяца, в течение которых она не перекинулась с братом ни единым словом. Сердце болело каждый раз, когда она видела Джеймса, но стоило ей вспомнить его издевательский смех и то, как он унижал Северуса прямо у неё на глазах, обида вспыхивала с новой силой. А Северус...

Её попытка защитить его обернулась катастрофой. Та фраза про фамилию вылетела случайно, от отчаяния, от желания прекратить этот цирк. Но Снейп не оценил. В его глазах тогда промелькнуло что-то похожее на ужас, смешанный с отвращением, и он выплюнул слова, которые до сих пор звенели у неё в ушах: «Мне не нужна жалость отродья Поттеров. Убирайся к своему брату, грязная предательница крови».

И вот сегодня, когда она надеялась просто пережить этот день, Мародеры решили «помириться».

Прямо посреди завтрака в Большом зале взорвались сотни хлопушек, выпустив на волю живых розовых канареек. В воздухе материализовался огромный плакат: «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ, МАЛЕНЬКАЯ ЗВЕЗДОЧКА! СОХАТЫЙ ПРОЩАЕТ ТЕБЯ!».

Эмили застыла с ложкой в руке. За столом Гриффиндора Джеймс стоял на скамье, широко улыбаясь и разводя руки для объятий. Сириус подмигивал ей, а Питер неистово аплодировал.

– Он... он серьезно? – прошептала она, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

«Сохатый прощает тебя». Не он просит прощения. Он прощает её. За то, что она пыталась быть человечной.

– Эмили, иди же сюда! – крикнул Джеймс на весь зал. – Мы приготовили тебе подарок!

Вместо того чтобы побежать к брату, Эмили медленно встала. Её красные глаза, обычно мягкие и добрые, сейчас горели холодным огнем. Она посмотрела на Джеймса, на Лили, которая сочувственно качала головой, на Сириуса... и развернулась.

Она бежала прочь из зала под недоуменные возгласы брата. Слезы застилали зрение. Она не видела, куда идет, пока не врезалась в кого-то в коридоре третьего этажа.

– Поттер? – холодный, резкий голос заставил её вздрогнуть.

Северус Снейп стоял перед ней, сжимая в руках стопку книг. Его лицо было бледнее обычного, а взгляд — колючим.

– Северус... – всхлипнула она, вытирая щеки. – Пожалуйста, не сейчас.

– О, неужели великое празднование пошло не по плану? – ядовито осведомился он. – Твой драгоценный брат не купил тебе достаточно внимания?

– Замолчи, – прошептала она. – Я просто хотела... я хотела, чтобы всё было как раньше.

– Как раньше не будет, – отрезал Снейп. Он сделал шаг ближе, и в его голосе прорезалась та самая горечь, которую он так тщательно скрывал. – Ты никогда не будешь частью моего мира, Эмили. Ты — Поттер. Ты — свет, квиддич и глупые шутки. А я... – он на мгновение запнулся, и его взгляд невольно метнулся в сторону, где в конце коридора мелькнула рыжая копна волос Лили Эванс. – Я принадлежу тому, кто понимает цену силы. А Лили... она единственная, кто имеет значение. Твои глупые выходки с фамилией... это просто детский лепет. Не смей больше лезть не в свое дело.

Он прошел мимо, задев её плечом, оставив Эмили стоять в пустом коридоре с разбитым сердцем. Слова о Лили ударили больнее, чем любая перепалка с Джеймсом. Она знала, что Северус влюблен в Эванс, но услышать это сейчас, когда она сама чувствовала себя абсолютно лишней в этой жизни, было невыносимо.

Эмили бросилась бежать. Вниз, мимо портретов, мимо рыцарских доспехов, всё глубже в недра замка. Ноги сами принесли её в подземелья. Здесь всегда было тихо и прохладно. Она знала эти коридоры — те, что вели в тупики, куда никогда не заглядывали Филч или старосты.

Она опустилась на холодный каменный пол в одном из таких тупиков, обхватив колени руками, и дала волю слезам. Мир казался серым, несмотря на её белые волосы и яркие глаза. Она была ошибкой. Плодом интрижки, которую отец пытался загладить любовью, но которую Джеймс всегда подсознательно использовал как повод быть «старшим и главным».

– В подземельях в феврале довольно скверная погода для слез, – раздался спокойный, бархатистый голос.

Эмили вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял Уильям Милфорд.

Староста Слизерина выглядел как всегда безупречно. Его почти белые волосы были собраны в строгий хвост, а гетерохромные глаза — один зеленый, другой янтарный — смотрели на неё без насмешки, но с какой-то странной, глубокой проницательностью.

Уильям был загадкой. Легальный анимаг, превращающийся в белого лиса, он держался особняком, хотя его уважали на всех факультетах. В нем была та порода и спокойствие, которых так не хватало Мародерам. На первом курсе они часто общались — два «белых» ребенка в огромном замке, — но потом пути разошлись.

Уильям не стал спрашивать, что случилось. Весь Хогвортс уже обсуждал провал Джеймса Поттера и побег его сестры. Он просто подошел и сел рядом на холодные плиты пола.

– Ты простудишься, Белый кролик, – тихо сказал он.

Он снял свою тяжелую слизеринскую мантию и накинул её на плечи Эмили. Ткань еще хранила тепло его тела и едва уловимый запах мяты и старых свитков. Эмили, не выдержав, прильнула к нему, уткнувшись лицом в его плечо.

Уильям замер на мгновение, а затем аккуратно положил руку ей на спину, медленно поглаживая, позволяя ей выплакаться. Он не произносил утешительных слов, не обещал, что всё будет хорошо. Он просто был рядом, создавая вокруг них кокон тишины и безопасности.

Через некоторое время всхлипы утихли. Эмили отстранилась, вытирая глаза краем его мантии.

– Спасибо, Уильям, – прошептала она. – И извини. Я, наверное, выгляжу ужасно.

– Ты выглядишь как человек, которому нужно немного тишины, – ответил он, глядя на неё своими необычными глазами. – Твой брат... он любит громкие жесты. Но он забывает, что у тихих людей самое чуткое сердце.

Он полез в карман мантии, которая всё еще лежала на её плечах, и достал маленькую бархатную коробочку.

– Я хотел отдать это позже, но, думаю, сейчас самый подходящий момент.

Эмили удивленно посмотрела на него.

– С днем рождения? Ну или с днем святого Валентина. Как уж пожелаешь, – Уильям открыл коробочку.

Внутри лежало изящное серебряное кольцо. Оно было выполнено в виде тонкой лозы, переплетающейся вокруг пальца, а на внутренней стороне виднелась гравировка. Эмили взяла его дрожащими пальцами и поднесла к свету факела.

«Luce in tenebris» — Свет во тьме.

– Это не просто украшение, – добавил Уильям, наблюдая за её реакцией. – Оно зачаровано. Если тебе когда-нибудь станет совсем одиноко или страшно, просто коснись его. Я буду знать.

Эмили посмотрела на него, и впервые за три месяца в её душе что-то шевельнулось — не обида, не гнев, а странное, теплое чувство принадлежности.

– Почему ты это делаешь? – спросила она. – Мы ведь почти не общались последние годы.

Уильям слегка улыбнулся, и эта улыбка сделала его обычно холодное лицо невероятно мягким.

– Лисы и кролики в природе не ладят, Эмили. Но в этом замке слишком много охотников. Нам, белым воронам... или лисам... стоит держаться вместе.

Он встал и протянул ей руку, помогая подняться.

– Пойдем. Скоро начнется обед. Если ты не хочешь видеть брата, я провожу тебя в библиотеку через коридоры Слизерина. Там он тебя точно не найдет.

Эмили надела кольцо на палец. Оно оказалось удивительно легким и теплым. Она посмотрела на Уильяма, затем на выход из тупика, где-то там, наверху, бушевали страсти Гриффиндора, злился Джеймс и страдал Снейп. Но здесь, в прохладной тишине подземелий, под защитой слизеринской мантии, она впервые за долгое время почувствовала себя не «сестрой Поттера» и не «раздражителем для Снейпа».

Она была просто Эмили.

– Пойдем, – сказала она, крепче сжимая его руку. – Расскажешь мне, как это — быть лисом?

– С удовольствием, – ответил Уильям, уводя её вглубь лабиринта, прочь от шума, к свету, который они нашли в самой глубокой тени Хогвартса.