Секретарь

Воздух в кабинете гильдмастера к вечеру всегда становился слишком тяжелым. Он пах бумагой, остывшим кофе, магическими кристаллами и той незримой, подавляющей аурой, которую я, как ни старался, не мог спрятать до конца. Даже самые плотные стены башни гильдии «Аджин» порой казались мне тесной клеткой.

Я подошел к панорамному окну, глядя на раскинувшийся внизу Сеул. Огни вечернего мегаполиса мерцали, напоминая россыпь звезд в ночной Бездне. Мое отражение в темнеющем стекле выглядело привычно и вместе с тем отчужденно: высокий силуэт — сто девяносто два сантиметра чистого напряжения, черные растрепанные волосы и глаза цвета грозовой тучи. В этих серых зрачках давно поселилась холодная вечность Теневого монарха, но сейчас я чувствовал лишь глухую, человеческую усталость.

Мне нужно было вдохнуть настоящего ветра.

Бесшумно скользнув через потайную дверь кабинета, я вышел на пожарную террасу верхнего яруса. Здесь, между декоративными колоннами и вентиляционными шахтами, царила тишина. Я намеренно стянул ману внутрь, обратившись в бесплотную тень, чтобы ни один сенсор и ни один охотник не засекли мое присутствие. Просто пять минут покоя. Без статуса бога смерти, без отчетов Ассоциации, без бесконечной ответственности за жизни людей.

Но тишина продлилась недолго. Из-за массивного металлического короба вентиляции, где пряталась курилка персонала, донеслись знакомые голоса. Я не собирался подслушивать, но слова заставили меня замереть на месте.

Один голос принадлежал Ю Джин-хо — звонкий, эмоциональный, слегка суетливый. Второй был глубже, бархатистее, с легкой ленивой хрипотцой, которую я слышал каждый рабочий день на протяжении последних двух лет.

Алекс Окумура.

Образ моего личного секретаря мгновенно всплыл перед внутренним взором. Парня было сложно забыть, даже если бы я обладал памятью обычного человека. Алекс выглядел так, словно только что сошел с глянцевой обложки модного европейского журнала: рост под метр восемьдесят пять, превосходно сложенное атлетическое тело, фарфорово-белая кожа, выгодно подчеркивающая дерзкую прическу — взъерошенные смоляные волосы с коротко выбритыми висками. В мочках его ушей поблескивали аккуратные серебряные серьги, а небесно-голубые глаза смотрели на мир с той спокойной, чуть насмешливой уверенностью, которая напрочь отсутствовала у большинства охотников.

– Слушай, Алекс, я вот до сих пор поражаюсь, – донесся голос Джин-хо. Раздался щелчок зажигалки. – Как ты вообще умудряешься работать с боссом? Ну серьезно! Ты же помнишь, что было до тебя? Народ выдерживал от силы неделю. Люди либо увольнялись с нервным срывом, либо падали в обморок прямо в коридоре, стоило брату Сонгу просто бросить на них взгляд. Им платили бешеные отступные, лишь бы они молчали, а они бежали с криками!

Я невольно скривился. Джин-хо был прав: после того как я стал Монархом, обычные люди чувствовали исходящую от меня смерть кожей. Первые секретари буквально дрожали, роняли папки и молились, чтобы день закончился.

Пока не пришел Алекс.

Раздался негромкий смешок Окумуры.

– Брось, Юджин. Он вовсе не такой страшный, каким вы его выставляете. – В голосе Алекса послышался легкий шелест ткани; видимо, он поправил пиджак. – Просто человек, на плечи которого свалилась слишком неподъемная ответственность. Когда на тебе висит спасение мира, сложно оставаться улыбчивым плюшевым мишкой. Да и к тому же... лицо у него более чем симпатичное. Скажем так, абсолютно в моем вкусе.

Я замер, едва не выдав себя колебанием тени. В груди что-то странно дрогнуло.

– Погоди... – Голос Джин-хо внезапно сорвался на фальцет, послышался кашель от подавленного дыма. – Алекс... ты что, по парням?!

– Я и по парням, и по девушкам, – невозмутимо отозвался Алекс. В его тоне не было ни капли смущения или стыда, лишь абсолютная внутренняя свобода. – Когда между людьми вспыхивает искра, совершенно неважно, какого пола оболочка. Сердцу не прикажешь, знаешь ли. Гендер для меня роли не играет, главное — что внутри.

– Понятно... Вот оно как, – пробормотал Джин-хо, явно переваривая услышанное. Пауза длилась секунд десять, после чего вице-гильдмастер сменил тему: – Слушай, а вот те обеды в ланч-боксах... Ты ведь сам их для босса готовишь? И прямо лично заставляешь его есть, поднимаешься к нему чуть ли не каждые два часа.

– Сам, разумеется, – вздохнул Алекс, и в его голосе зазвучали непривычные, искренние нотки досады и заботы. – Если бы я этого не делал, наш великий Теневой монарх уже давно превратился бы в мумию прямо за рабочим столом. Ты видел его график? Он сутками не выходит из кабинета. То рейды, то бесконечные разборки с гильдиями, то документы. А дома... дома его снова пилят.

Упоминание дома резануло меня по живому. Мои пальцы невольно сжались в кулаки.

– Ча Хэ-ин снова звонила? – осторожно спросил Джин-хо.

– Если бы просто звонила! – Голос Алекса внезапно стал жестким, холодным, растеряв всю свою ленивую мягкость. – Боже, Юджин, я до сих пор не могу понять, что он вообще в ней нашел. Она же просто бревно! Ледяная кукла, которая помешана исключительно на собственном имидже и высоком статусе!

– Эй, ну она все-таки охотница S-ранга, национальная гордость... – попытался возразить Джин-хо, но Алекс перебил его с нескрываемой яростью.

– Да плевать мне на ее ранг! У меня даже в теории на такую женщину ничего бы не шевельнулось, будь она хоть последней на планете! Знаешь, что самое отвратительное? Она ведь абсолютно ничего о нем не знает. Ни черта! Ей неизвестно, какую еду Джин-ву предпочитает, когда вымотан. Какой кофе он пьет по утрам — а ведь он терпеть не может сладкий американо, который она ему постоянно притаскивает для совместных фотографий! Она заявляется в гильдию без предупреждения, входит в его кабинет и просто ставит перед фактом: «Сегодня в шесть у нас фотосессия для глянца, потом благотворительный ужин, будь добр соответствовать». Хоть раз в жизни она спросила: «Джин-ву, как ты? Ты не устал? Может, тебе тяжело после очередного прорыва врат?» Ни разу!

Я слушал это, и слова секретаря падали мне на сердце тяжелыми свинцовыми каплями. Потому что каждое из них было чистой, безжалостной правдой. Правдой, которую я упорно пытался замять, спрятать под ковер, внушая себе, что Хэ-ин просто сдержанная, что она тоже охотник и понимает меня без слов.

Но понимала ли?

– Она забыла, каково это — быть настоящим охотником, – с презрением продолжал Алекс. – Она разучилась нормально держать меч, потому что все ее время уходит на салоны красоты, стилистов и согласование рекламных контрактов. Отправь ее сейчас в настоящий кровавый рейд высшей сложности — она подведет команду. Люди просто сдохнут из-за того, что ее реакция притупилась, а в голове только то, как ее растрепанные волосы будут смотреться в объективе репортера.

– Алекс, потише, нас могут услышать... – нервно пробормотал Джин-хо.

– Пусть слышат! Мне до безумия жаль Джин-ву, понимаешь? – В голосе секретаря сквозила такая неприкрытая, острая боль за меня, какой я не слышал ни от кого с момента пробуждения системы. – Он выбрал совершенно не того человека. Ему не нужна рядом ледяная статуя на шпильках. Ему нужен настоящий, живой домашний уют! Ему нужно место, где в нем увидят уставшего мужчину, живого человека, а не всемогущего Монарха и не пропуск в высшее общество! Он семью хочет, понимаешь? Настоящую, теплую семью!

Я прислонился спиной к холодной каменной кладке. Дышать стало трудно. Я действительно хотел семью. Простых детских голосов в коридоре, теплых ужинов, тихого смеха. Того, чего был лишен долгие годы борьбы за выживание.

– А она?.. – тихо спросил Джин-хо. Кажется, слова Алекса проняли и его.

– А она заявила подругам, что рожать не собирается, – глухо уронил Алекс. – Мина слышала ее разговор в гардеробной на прошлой неделе. Хэ-ин прямо сказала: если вдруг залетит — сразу пойдет на аборт. Никаких детей. Она не собирается «портить фигуру пеленками и растяжками», ее карьера и тело стоят на первом месте. Ей плевать на Джин-ву. Ей нужен только его статус, его громкое имя и влияние, которое открывает любые двери.

Повисла мертвая, звенящая пауза.

Внутри меня что-то с тихим, стеклянным звоном надломилось. Я вспомнил недавний разговор с Хэ-ин, ее холодные, уклончивые ответы о нашем будущем доме, ее раздражение, когда я заикнулся о детях. Мина, секретарь из пиар-отдела, никогда не лгала — у нее не было причин придумывать подобную грязь. Значит, Алекс знал. Знал и копил эту злость в себе, молча наблюдая со стороны за тем, как я уверенно шагаю в капкан красивого, но мертвого брака.

– Эй... – медленно, словно ступая по тонкому льду, произнес Джин-хо. – Алекс... Он ведь тебе нравится, да? Не просто как босс.

Я затаил дыхание, боясь пропустить хоть звук. Тени вокруг моих ног замерли, послушные внутреннему напряжению.

Окумура долго молчал. Донесся тихий вздох, полный горечи и смирения.

– Хм... Ну допустим, – спокойно, но с едва уловимой дрожью ответил секретарь. – Допустим, нравится. И что с того? Это абсолютно ничего не меняет. Я прекрасно знаю свое место. Он мой работодатель, величайший герой человечества и мужчина, обрученный с другой. Я не собираюсь лезть в его жизнь с признаниями.

Раздался звук выброшенного в урну окурка.

– Пошли, Юджин, – голос Алекса снова стал деловым и собранным, будто мгновением ранее он не вывернул душу наизнанку. – А то получим по шее за то, что задержались на перекуре. У него через пятнадцать минут подписание документов с японской делегацией, а мне еще нужно принести ему свежий чай.

– Да, пошли... – растерянно отозвался Джин-хо.

Шаги двоих мужчин затихли в глубине коридора, хлопнула тяжелая противопожарная дверь, отрезая террасу от остального здания.

Я остался один.

Прохладный вечерний ветер трепал полы моего пальто. Небо окончательно потемнело, налившись чернильной синевой. Я медленно поднял руку и посмотрел на свои ладони. Руки, способные повелевать армиями нежити, разрушать города и менять судьбы миров... Но оказавшиеся совершенно слепыми в том, что касалось моей собственной жизни.

Я вернулся в кабинет тем же бесшумным путем, каким ушел. Опустился в широкое кожаное кресло и закрыл глаза.

В памяти сами собой начали всплывать детали последних двух лет.

Аккуратные деревянные коробочки с домашней едой, которые Алекс каждое утро молча ставил на край моего стола. В них всегда было именно то, что я любил: идеально приготовленное мясо, много зелени, пряный рис — сытно, полезно, приготовлено с безупречным вкусом. Без глупых ресторанных изысков, которые так обожала заказывать Хэ-ин.

Я вспомнил, как Алекс мягко, но настойчиво отменял ненужные встречи, если видел темные круги под моими глазами. Как он часами сидел напротив, молча перебирая тонны рутинной макулатуры, избавляя меня от головной боли. Как он всегда держал под рукой тот самый терпкий травяной сбор, который мгновенно снимал магическое перенапряжение.

«Он вовсе не странный. Просто человек с лишком большой ответственностью...»

«Лицо у него симпатичное. В моем вкусе...»

Легкий стук в дверь вывел меня из оцепенения.

– Войди, – хрипло отозвался я, расправляя плечи и возвращая лицу привычную маску невозмутимости.

Дверь приоткрылась, и на пороге появился Алекс. Безупречно выглаженная темно-синяя рубашка подчеркивала разворот широких плеч и тонкую талию, серебряные кольца в ушах тихо блеснули в свете офисных ламп. На фарфоровом лице не было ни следа недавней эмоциональной вспышки — лишь вежливая, собранная сосредоточенность. Однако в глубине небесно-голубых глаз таилась та самая тихая, едва заметная тревога.

В руках он нес фарфоровую чашку, от которой поднимался тонкий аромат мяты и чабреца.

– Ваш чай, сонбэним, – негромко произнес он, подходя к столу и ставя чашку точно на деревянную подставку справа от меня. – Документы для делегации готовы. Я перепроверил третий пункт договора, как вы просили, там действительно была юридическая неточность со стороны Токио. Все исправлено.

Я молчал.

Мой взгляд скользнул по его лицу, задержался на коротко остриженных висках, на длинных ресницах, на уверенных, красивых пальцах, убиравших с края стола пустую папку. Впервые за два года я посмотрел на Алекса Окумуру не просто как на идеального секретаря, решающего мои проблемы. Я увидел мужчину. Живого, сильного, искреннего, способного чувствовать чужую боль острее, чем собственную.

– Что-то не так, босс? – Алекс замер, заметив мой пристальный, немигающий взгляд. В его голубых глазах мелькнула легкая тень растерянности. – С чаем проблемы? Или я ошибся в отчетах?

– Нет, – тихо ответил я. Мой голос прозвучал мягче, чем обычно. – С чаем все в порядке. И с отчетами тоже. Как и всегда.

Я протянул руку, коснулся горячих стенок чашки, но пить не стал. Вместо этого я чуть подался вперед, заглядывая прямо в его глаза.

– Алекс.

– Да, господин Сон?

– Отмени вечерние планы. Все, что назначено после восьми.

Секретарь слегка нахмурился, быстро припоминая расписание:

– Но госпожа Ча бронировала столик в «Шилле». У вас совместный ужин с прессой в честь продления спонсорского контракта. Она просила напомнить, чтобы вы надели серый костюм...

– Отмени, – твердо повторил я, и в моем голосе прорезалась та непререкаемая сила Монарха, которой невозможно было сопротивляться. – Передай ей, что ужина не будет. Ни сегодня, ни на этой неделе. А костюмы пусть выбирает тем, кому они интересны.

Алекс опешил. Его губы приоткрылись, фарфоровая кожа едва заметно порозовела от неожиданности. Он смотрел на меня так, будто пытался прочесть мои мысли, но Теневой монарх умел хранить свои тайны лучше, чем кто-либо во Вселенной.

– Вы... уверены? – осторожно переспросил он. – Госпожа Ча будет очень недовольна. Это ударит по ее медийным планам.

– Плевать на ее планы, – спокойно произнес я, повторяя его недавние слова, сказанные на террасе.

Алекс вздрогнул. Кажется, именно в эту секунду внутри него зародилось смутное, ошеломляющее подозрение, но я не дал ему времени опомниться.

– Закажи на вечер что-нибудь простое. На двоих, – продолжил я, откидываясь на спинку кресла и внимательно наблюдая за тем, как расширяются его небесно-голубые зрачки. – Поужинаем здесь. И обсудим структуру гильдии. Без галстуков, без камер и без фальши. Ты останешься со мной, Алекс?

Секретарь замер, не сводя с меня потрясенного взгляда. Тишина в кабинете сгустилась, но на этот раз она не давила — она звенела от невысказанного, зарождающегося электричества.

Затем на тонких губах Алекса медленно, впервые за долгое время, расцвела настоящая, открытая улыбка. Без светского лоска, без рабочей дистанции.

– С удовольствием, босс, – тихо ответил он, и в его голосе больше не было безнадежности. – Я останусь.