Больно?

Пепел медленно оседал на обугленные балки того, что еще несколько часов назад было процветающей деревней. Ветер гонял по улицам серые хлопья гари, смешивая их с запахом озона, раскаленного камня и сырой земли. Здесь не было слышно ни птичьих песен, ни криков домашних животных — лишь глухой треск остывающих руин и тихий, ровный гул механизмов.

Ллойд шел впереди отряда. Полы его темно-зеленого кимоно вздымались от порывов ветра, а на плотной ткани виднелись серые разводы копоти. Он на мгновение остановился, подняв руку и призывая товарищей к тишине. Его зеленые глаза, обычно сияющие решимостью, сейчас потемнели от боли и тревоги. Слишком поздно. Они прибыли слишком поздно, чтобы остановить нападение, но надежда отыскать выживших всё еще тлела в груди.

– Зейн, – негромко позвал Ллойд, не оборачиваясь. – Просканируй ближайший периметр. Каждый метр. Здесь должен был хоть кто-то уцелеть.

Белый ниндзя молча кивнул. Его глаза вспыхнули ровным лазурным светом, а тихий щелчок внутренних приборов ознаменовал начало работы сенсоров дальнего радиуса. Зейн медленно поворачивал голову, просеивая сквозь свои датчики тонны битого кирпича, сломанных балок и искореженного металла.

– Фиксирую термальные аномалии, – монотонно произнес Зейн, но в его обычно бесстрастном голосе промелькнула едва заметная человеческая нотка. – Северо-восток. Под завалом несущей стены. Пульс крайне слабый, частота дыхания критическая.

Ллойд сорвался с места первым, следом за ним бросились остальные.

Зейн подошел к массивной каменной плите, рухнувшей на перекрытие подвала. Металл его рук скрипнул, гидравлика напряглась, поднимая неподъемный для обычного человека обломок. Кай и Коул тут же подхватили край, отбрасывая камень в сторону и поднимая клубы удушливой пыли.

В образовавшейся нише, в темноте разрушенного подвала, лежал ребенок.

Зейн осторожно опустился на колени, расчищая мелкие осколки. Перед ниндзя предстал маленький мальчик. Его правая нога была неестественно вывернута в колене — тяжелый перелом со смещением. Но страшнее всего выглядела голова: левая ее часть была залита густой, темной кровью, склеившей растрепанные волосы и стекавшей на щеку. Мальчик не двигался, лишь мелкая дрожь сотрясала его щуплое тело.

– Живой, – выдохнул Ллойд, припадая к земле рядом с ниндроидом. Зеленые глаза мастера энергии лихорадочно осматривали раны ребенка. – Держись, малыш, держись...

Зейн замер, его сенсоры снова щелкнули, сканируя пространство чуть глубже. Он медленно повернул голову направо, туда, где груда обломков казалась еще более монолитной и безнадежной.

– Ллойд, – тихо произнес ниндроид, и в этой тишине сквозила тяжесть, знакомая каждому защитнику города. – С правой стороны... под завалом еще люди. Двое.

Кай и Коул уже яростно раскидывали тяжелые камни, раздирая перчатки. Они работали молча, слаженно, словно пытаясь обогнать само время. Но когда последняя плита была сдвинута, работа прекратилась сама собой.

Коул тяжело опустил руки, отводя взгляд в землю. Кай стиснул зубы и отвернулся, ударив кулаком по остаткам обгоревшей стены.

Под завалами лежали мужчина и женщина. Они заслонили собой пустоту, словно пытались до последнего момента закрыть путь к тому месту, где прятался их сын. Но обрушившийся свод не оставил им шансов.

– Пульса нет, – глухо констатировал Зейн, опустив сканеры. – Травмы, несовместимые с жизнью. Смерть наступила мгновенно несколько часов назад.

Ллойд закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухой, бессильной ярости. Они опоздали для них. Но на его руках всё еще теплилась хрупкая, ускользающая искра другой жизни. Мальчик слабо застонал, не приходя в сознание.

Ниндзя окружили командира. На их лицах читалась растерянность. В Ниндзяго царил хаос, службы спасения были перегружены, а больницы в ближайших секторах либо разрушены, либо забиты до отказа. Оставить его в полевом лагере беженцев в таком состоянии означало обречь на гибель.

– Что нам с ним делать? – тихо спросила Ния, оглядывая мертвое пепелище. – Мы не можем оставить его здесь. Но и куда его везти?

Ллойд бережно подсунул руки под спину и колени ребенка, стараясь ни на миллиметр не потревожить сломанную конечность. Зеленый шелк кимоно тут же начал пропитываться алой влагой.

– Давайте так, – твердо сказал Ллойд, поднимаясь на ноги. В его голосе звучала непоколебимая решимость, не терпящая возражений. – Оставим его у себя. Доставим на «Дар Судьбы», стабилизируем, а потом уже будем вместе решать этот вопрос. Но сейчас мы за него отвечаем.

Никто не стал спорить.

---

Медицинский блок корабля встретил их прохладой, запахом антисептиков и стерильным белым светом.

Пиксел уже ждала их у входа. Ее серебристый металлический корпус мягко поблескивал под лампами, а фиолетовые оптические сенсоры мгновенно оценили ситуацию, стоило Ллойду внести мальчика в палату.

– На стол, живо, – ее голос звучал ровно, с выверенной машинной четкостью, но в быстрых и точных движениях пальцев чувствовалась неподдельная забота. – Падение давления. Тахикардия. Множественные ушибы, черепно-мозговая травма, закрытый перелом правой бедренной кости.

Ллойд осторожно уложил ребенка на операционную койку. Пиксел немедленно подключила портативные сканеры, ее руки двигались с невероятной скоростью, разрезая испачканную и пропитанную гарью одежду мальчика. Торс ребенка остался обнаженным — это было необходимо, чтобы точно и надежно зафиксировать датчики кардиомонитора и электроды прямо на его груди.

Однако на его шее оставался один предмет, который ниндроид трогать не стала.

Это был огромный, явно чужой или взрослый черный шарф. Он был плотным, грубой вязки, слегка потертый по краям, и закрывал ребенка едва ли не до подбородка. Пиксел, рассчитав психологические параметры поведения детей в состоянии посттравматического шока, поняла: если мальчик очнется и увидит вокруг себя совершенно чужих людей, да еще и окажется полностью раздетым и беззащитным, это вызовет неконтролируемую паническую атаку. Шарф давал ему иллюзию безопасности, подобие кокона. И ниндроид оставила его на месте, лишь аккуратно поправив складки вокруг датчиков.

Среди остатков его карманных вещей, которые собрал Зейн, лежал потертый деревянный жетон — типичный для здешних мест именной оберег, который родители вешали на одежду детям. Там было вырезано короткое имя: «Арин».

Но пока никто из команды не называл его так вслух. Для них он был просто маленьким мальчиком, чудом уцелевшим в аду. Малышом.

– Состояние тяжелое, но стабильное, – доложила Пиксел, не оборачиваясь. Она ловко промывала глубокую рану на левой стороне головы, смывая запекшуюся кровь физраствором. – Я наложила шину на ногу до проведения полноценной остеосинтетической операции. Мозговая оболочка, судя по томографии, не повреждена, но отек значительный.

За спиной ниндроида нарастал шум. Ниндзя столпились у входа в медоблок, и с каждой секундой их голоса звучали всё громче.

– Это не просто бандиты! – горячился Кай, размахивая руками. – Такой след разрушений оставляют только машины или темная магия! Мы должны вернуться туда и прочесать лес!

– И оставить корабль без защиты? – возражал Джей, нервно теребя рукав. – А если они вернутся? Если они знают, что мы здесь? Мы даже не знаем, кто «они»!

– Нам нужно сначала связаться с полицией Ниндзяго-Сити, – басил Коул. – Нужно зарегистрировать нападение, запросить гуманитарную помощь для беженцев...

– Какая полиция, Коул?! Там всё горит!

Гул споров, перебивающих друг друга голосов и топот ног начали вызывать сбои в показаниях высокочувствительных сенсоров Пиксел. Один из приборов предупреждающе пискнул, уловив возросший уровень шума.

Ниндроид замерла со скальпелем и бинтом в руках. Она медленно повернула голову к дверному проему. Ее механические глаза сузились, а взгляд стал настолько холодным, леденящим и полным безмолвного упрека, на какой способен только сверхразумный робот, доведенный до предела терпения.

Ллойд, стоявший чуть поодаль, мгновенно перехватил этот взгляд. Зеленые глаза мастера вспыхнули.

– Так, всё, хватит! – негромко, но властно оборвал он друзей, шагнув вперед и оттесняя их от прохода. – Живо вон отсюда. В кают-компанию. Обсудим всё там, и чтобы здесь была абсолютная тишина.

– Но Ллойд... – попытался возразить Кай.

– На выход, – отрезал зеленый ниндзя, и в его голосе прозвучали нотки Первого Мастера Кружитцу.

Команда нехотя отступила. Ллойд бросил последний, полный сочувствия взгляд на маленькую фигурку на койке, тихо прикрыл за собой тяжелую медицинскую дверь, и в палате воцарилась глухая, почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным, механическим писком кардиомонитора.

Пиксел облегченно выдохнула — скорее по привычке подражать людям, чем из-за реальной потребности в кислороде. Она снова сосредоточилась на ребенке.

Левая половина его лица теперь была скрыта плотными слоями белоснежных стерильных бинтов. Однако рана была настолько глубокой, что сквозь ткань всё еще медленно, упрямо просачивалось алое пятно. Пиксел аккуратно закрепила край пластырем и потянулась к штативу, чтобы подготовить капельницу с плазмозаменителем и сильным анальгетиком.

В этот момент тонкие пальцы мальчика дернулись.

Арин зашевелился. Его ресницы на уцелевшей, правой стороне лица задрожали. Раздался слабый, сухой, прерывистый стон.

Веки медленно, словно преодолевая нечеловеческую тяжесть, поползли вверх.

В его единственном открытом глазу не было ни покоя, ни ясности — там плескался первобытный, всепоглощающий ужас. Арин не понимал, где находится. В его памяти всё еще рушились стены, гремел огонь, а вокруг стоял крик матери. Вместо знакомого деревянного потолка их бедного дома он увидел белый металл, яркие хирургические лампы и склонившееся над ним неестественное, механическое лицо с фиолетовыми огнями вместо глаз.

Мальчик судорожно вдохнул, словно вынырнул из ледяной воды, и попытался резко вскочить.

– Нет, нет! – вырвался из его пересохшего горла хриплый, надрывный крик.

Он дернулся вперед, забыв о переломанной ноге, и тут же захрипел от пронзившей его тело дикой боли. Приборы тревожно взвыли, фиксируя скачок давления до опасных пределов. Мальчик слепо замахал руками, инстинктивно вцепившись пальцами в свой огромный черный шарф. Он судорожно, до побелевших костяшек начал теребить его ткань, комкая ее в кулаках, натягивая до самого носа и пытаясь спрятаться в ней от всего мира.

– Стой, малыш, не двигайся, – мягко, но с непреклонной силой Пиксел перехватила его плечи.

Ее металлические ладони были прохладными, но удивительно бережными. Она аккуратно прижала Арина обратно к подушкам, не позволяя ему повредить сломанную кость еще сильнее. Мальчик метался под ее руками, дрожа всем телом, словно пойманный в силки зверек, его дыхание было частым и поверхностным, а взгляд метался по незнакомым стенам.

Пиксел поняла: медицинские протоколы фиксации здесь не помогут. Они только сломают его окончательно.

Она отключила излишнюю строгость лицевых шарниров, сделав выражение лица максимально мягким. Ее голосовой модулятор плавно изменил частоту, убирая металлический скрежет и насыщаясь глубокими, теплыми обертонами.

Она не стала говорить с ним как с пациентом. Вместо этого из динамиков ниндроида полилась тихая, тягучая, бесконечно нежная мелодия.

Это была древняя колыбельная Долины Спокойствия — простая песня о ветре, который укачивает листву на деревьях, о реке, уносящей печали в океан, и о ночи, которая всегда укрывает уставших своим темным плащом. Зейн когда-то сохранил эту мелодию в их общих архивах памяти, и сейчас Пиксел пела ее так, словно сама родилась человеком под этой луной.

Звук ее голоса вибрировал в воздухе, заполняя палату покоем.

Арин перестал вырываться. Его судорожные попытки оттолкнуть серебристые руки постепенно ослабли. Он всё еще тяжело дышал, всхлипывая и не разжимая кулаков, в которые намертво вцепился в шерсть своего шарфа. Он теребил край ткани, перебирая грубые нитки влажными от слез пальцами, но его широко распахнутый глаз теперь неотрывно следил за лицом Пиксел.

– Вот так... Тише, маленькое храброе сердце, – шепотом произнесла она, не прерывая мягкого напева, свободной рукой осторожно проведя по его волосам, не задетым бинтами. – Ты в безопасности. Больше никто тебя не тронет. Тебе больше не нужно бежать.

Мальчик медленно опустил подбородок в ткань шарфа. Страх не ушел — такое горе не могло раствориться за минуту, — но паническая слепота отступила. Он понял, что это странное металлическое существо не причинит ему зла.

Однако перед Пиксел встала новая, невероятно сложная задача.

Она бросила быстрый взгляд на монитор. Уровень боли у Арина зашкаливал, а потеря крови требовала немедленного вмешательства. На металлическом столике рядом лежали приготовленные инструменты: система для внутривенных инфузий с тонкой стальной иглой-бабочкой и шприц с обезболивающим препаратом, который необходимо было ввести внутримышечно.

Но сделать это теперь, когда ребенок был в сознании и насторожен до предела, казалось почти невозможным.

Стоило Пиксел только потянуться к медицинскому лотку, как взгляд мальчика метнулся вслед за ее рукой. Увидев прозрачный корпус шприца и блеснувший под лампой металл иглы, Арин вжался в подушку. Его пальцы снова с удвоенной силой затеребили ткань шарфа, вытягивая из него петли, а дыхание опять сбилось на испуганный сип.

– Нет... пожалуйста... – еле слышно прошептал он губами, потрескавшимися от жара.

Пиксел медленно убрала руки от инструментов и посмотрела на него. Ее аналитические алгоритмы просчитывали варианты. Любое резкое движение, любая попытка силой удержать его руку приведет к новому приступу истерики, а в его состоянии смещение сломанной кости грозило разрывом артерии.

– Я знаю, малыш, – тихо сказала ниндроид, не отрывая взгляда от его испуганного лица. – Ты очень боишься. И ты перенес слишком много для одного дня.

Она медленно опустилась чуть ниже, чтобы оказаться на одном уровне с его глазами.

– Но послушай меня. Мое имя Пиксел. Я друг тех, кто вытащил тебя оттуда. И чтобы твое тело перестало гореть от боли, мне нужно сделать две вещи. Они будут неприятными. Но я обещаю тебе: я сделаю всё так быстро, как только смогу. Ты позволишь мне помочь тебе?

Арин не ответил. Он молчал, лишь судорожно сжимая в кулаке свой единственный якорь — огромный черный шарф, который пах его прошлым, разрушенным домом и дымом. По его здоровой щеке покатилась одинокая слеза, смывая слой серой копоти.

Он не сказал «да». Но он зажмурил свой единственный открытый глаз, натянул шарф почти до самых бровей и замер, дрожа всем телом и безмолвно доверяя свою крошечную жизнь холодному металлу чужих рук.

Пиксел осторожно взяла шприц. Предстояла самая трудная часть ночи.