Секреты строного вару

Утренний сумрак в квартире пах не свежестью, а застарелым, въевшимся страхом.

Я проснулась рывком, будто меня выдернули из кошмара за шкирку. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Перед глазами всё ещё стояла вчерашняя сырая лесная чаща: липкий холод, блеск лезвия в дрожащих руках Феликса, его безумные, расширенные зрачки, искажённое гримасой праведного гнева лицо. И Вару — жалкий, мокрый, сбившийся в комок у корней старой ели, потерявший свои зелёные очки и остатки наглости. Тот вчерашний день мог стать последним для всех нас. Если бы не ледяной рявк Куромаку и не глухое, звериное рычание Пика, вставшего между занесённым ножом и сжавшимся шутником, Фёдор уже наверняка сжёг бы колоду дотла, оставив от клонов лишь горстку серого пепла.

Пик тогда увёл нас силой. Его тяжёлая ладонь впивалась в плечо Т/и почти до синяков — не от злости, а от дикой, параноидальной потребности контролировать каждый её шаг, закрывать собой от малейшей опасности. Черепно-мозговая травма, которую Т/и получила по вине Вару, словно сломала в пиковом короле какую-то важную деталь, заменив привычную слепую ярость на ярость охранную, удушающую и опасную для всех остальных.

С трудом выбравшись из-под одеяла, я потёрла горящие веки. В коридоре стояла мёртвая тишина. Ни криков, ни привычных издёвок, ни стука кастрюль. Даже Зонтик не всхлипывал в своей комнате. Атмосфера в доме напоминала заминированное поле: сделаешь неловкий шаг — и взлетишь на воздух вместе с остатками хрупкого перемирия.

Горло саднило от сухости. Стараясь не скрипеть половицами, я побрела по длинному коридору в сторону кухни. Мимо закрытой двери червовых, за которой, казалось, висело электрическое напряжение. Мимо комнаты пиковых, откуда сквозило ледяным сквозняком.

Кухня встретила меня бледным серым светом, процеженным сквозь тюль, и слабым ароматом остывшего чая.

За круглым столом сидела Т/и.

На её лбу всё ещё белела аккуратная марлевая повязка, закрывающая рассечение, лицо оставалось осунувшимся и бледным, но поза… В ней не было привычной скованности жертвы. Т/и сидела, уставившись в экран своего смартфона, и её глаза были круглыми, словно два фарфоровых блюдца. Рот слегка приоткрылся, а брови взметнулись к самой челке. Она выглядела не испуганной, не сломленной вчерашней лесной драмой — она была тотально, неописуемо шокирована.

Я тихо подошла к столу, налила себе в кружку воды из фильтра, сделала большой глоток и присела на табуретку напротив.

– Чё случилось? – шёпотом спросила я, опасаясь потревожить чуткий сон остальных обитателей квартиры.

Т/и медленно, словно у неё заклинило шею, перевела взгляд с экрана на меня. В глубине её глаз плескалась целая гамма непередаваемых эмоций: от экзистенциального ужаса до дикого, едва сдерживаемого нервного смешка.

– Я прочитала фанфик «Пиковая страсть»... – выдавила она хриплым шепотом.

Вода пошла не в то горло. Я закашлялась, торопливо зажимая рот ладонью, чтобы не закашлять на весь дом, выпучила глаза и уставилась на подругу.

– Ты... что? – переспросила я, силясь переварить услышанное.

Мозг, настроенный на ожидание новой поножовщины, мести Вару или гнева создателя, намертво завис.

– «Пиковую страсть», – с расстановкой повторила Т/и, и её губы дрогнули. – Я не спала всю ночь. Голова раскалывалась, уснуть не могла, полезла в сеть полистать что-нибудь от скуки… И наткнулась на это.

Я замерла, чувствуя, как на моем лице расползается такое же ошарашенное выражение. Потому что я знала. Чёрт возьми, я прекрасно знала это произведение сетевого безумия. Я сама наткнулась на него пару месяцев назад и три дня ходила под впечатлением, не зная, плакать мне или заливаться истерическим хохотом.

– Подожди… – Я наклонилась ближе через стол, понизив голос до заговорщического шёпота. – Тот самый? Где пятьдесят глав, метки «слоубёрн», «враги-любовники» и безумное количество постельных сцен в полумраке королевских покоев?

– Да! – Т/и нервно взмахнула руками, едва не смахнув сахарницу. – Тот самый! Где Пик, оказывается, брутальный альфа-самец с тонкой душевной организацией, который тайно сохнет по Вару, прижимает его к стене в коридоре и хрипит: «Ты принадлежишь мне, мой зелёный чертёнок»!

Я закрыла лицо руками. Плечи затряслись от беззвучного смеха. Картинка была настолько чудовищно нелепой на фоне вчерашних лесных событий, что граница между трагедией и комедией стёрлась окончательно.

– Господи, – простонала я в ладони. – «Зелёный чертёнок»… Т/и, ты понимаешь, что вчера этот «брутальный самец» чуть не сломал Вару рёбра за то, что тот тебя уронил? А потом держал его за шкирку над оврагом так, что Вару чуть не описался от страха?

– Вот именно! – Т/и ткнула пальцем в светящийся дисплей. – В реальности Вару сейчас, наверное, замотался в рулон обоев и боится даже дышать, чтобы Пик его не услышал! А тут… тут в тринадцатой главе Вару томно стонет, кусает Пика за ключицу и шепчет: «Пожалуйста, будь нежнее, мой король»!

Мы обе зажали рты руками, давясь рвущимся наружу хохотом. Смех был истерическим, вызванным колоссальным стрессом последних дней, но остановиться мы уже не могли. Слёзы выступили на глазах. Контраст между мрачной, давящей действительностью, где клоны буквально балансировали на грани взаимного уничтожения, и дешёвой интернет-эротикой, где они пылали неукротимой страстью, был убийственным.

– Скажи мне, что там нет сцены с зелёными очками, – выдавила я сквозь пальцы.

– Есть! – с отчаянием обречённого воскликнула Т/и. – Пик снимает с него очки, заглядывает в его изумрудные, полные слёз глаза и говорит, что этот взгляд прекраснее звёздного неба над Сухаревкой!

– Я сейчас сдохну, – всхлипнула я, сползая под стол. – Вчера Вару орал матом, пока искал эти треклятые очки в грязи, а Пик наступил на них берцем и сказал, что если Вару ещё раз подойдёт к тебе ближе чем на три метра, он эти очки ему в глотку утрамбует!

– Знаю! Я всё это помню! – Т/и нервно хихикнула, потирая виски, где под бинтом пульсировала боль. – Но мой мозг отказывается это развидеть. Теперь, когда я буду видеть их рядом, у меня перед глазами будет стоять эта проклятая двадцатая глава с описанием фиолетового плаща на голое тело…

– Доброе утро, – раздался от двери низкий, хриплый голос, от которого воздух на кухне мгновенно остыл градусов на десять.

Наш смех оборвался в ту же секунду. Мы обе синхронно вжали головы в плечи, мгновенно выпрямившись на стульях.

В дверном проёме застыл Пик.

Высокий, растрёпанный, с тёмными кругами под горящими янтарными глазами, в растянутой чёрной майке, открывающей покрытые старыми ссадинами плечи. Его волосы торчали привычными рогами, а лицо выражало крайнюю степень подозрительности и недружелюбия. Он скользнул тяжёлым взглядом по мне, словно взвешивая, представляю ли я прямую угрозу, а затем перевёл взгляд на Т/и.

Выражение его лица неуловимо изменилось — желваки перестали ходить ходуном, плечи чуть опустились, но общая напряжённость никуда не ушла. Он всё ещё напоминал сторожевого пса, готового перекусить горло любому, кто приблизится к охраняемому объекту.

– Ты почему не в постели? – спросил он, обращаясь исключительно к Т/и. Голос звучал глухо, с отчётливыми нотками собственнической тревоги. – Куромаку сказал, что тебе нужен строгий постельный режим ещё минимум два дня. Сотрясение — это не шутки.

Т/и судорожно заблокировала телефон и спрятала его под бедро. Я видела, как её уши медленно заливает пунцовая краска.

– Я… мне просто захотелось пить, – пробормотала она, старательно избегая смотреть ему в глаза.

Пик нахмурился ещё сильнее. Он шагнул в кухню тяжёлой, неслышной поступью хищника, подошёл к столу и встал прямо за спиной Т/и, нависая над ней массивной тенью. Одной рукой он опёрся о спинку её стула, другой потянулся к её лбу. Его длинные, грубые пальцы аккуратно, с неожиданной осторожностью коснулись края повязки, проверяя, не промокла ли она.

– Голова кружится? Тошнит? – допытывался он, вглядываясь в её лицо с мрачной дотошностью.

Я сидела напротив, закусив губу до крови, чтобы не заржать в голос.

«Ты принадлежишь мне, мой чертёнок…» — предательски всплыла в голове цитата из фанфика. Картина маслом: грозный пиковый король стоит в позе заботливого опекуна, источая феромоны чистой первобытной агрессии, а Т/и сидит ни жива ни мертва, потому что всего пять минут назад читала про то, как этот самый король стонал на шёлковых простынях в объятиях собственного валета.

– Нет, Пик, всё нормально, правда, – жалобно пискнула Т/и, вжимаясь в воротник домашней футболки. – Не тошнит. Всё прошло.

– Врать ты никогда не умела, – отрезал он, но руку убрал, сложив руки на груди. – Таблетки пила?

– Пила.

– Врёшь. Они в аптечке на верхней полке, я проверял, пачка полная.

Пик повернулся к навесному шкафу, с грохотом распахнул дверцу и достал пластинку с обезболивающим. В этот момент за дверью кухни послышались робкие, шаркающие шаги.

На пороге возник Вару.

Шутник выглядел так, будто его пропустили через стиральную машину в режиме отжима, а потом забыли погладить. Его любимая зелёная толстовка была грязной на локтях — последствия вчерашнего бегства по бурелому. Очки сидели на переносице криво, одно стекло украшала свежая тонкая трещина, заклеенная скотчем. Он держался за дверной косяк, худой, сгорбленный, затравленно озираясь по сторонам, словно ожидая удара из любого угла.

Заметив Пика, стоящего у шкафа спиной к нему, Вару вздрогнул всем телом и сделал осторожный шаг назад, намереваясь тихо ретироваться. Вчерашний ужас, когда Феликс с безумной улыбкой махал тесаком, а Пик обещал собственноручно оторвать ему голову, сломал в зелёном клоне ту привычную броню цинизма, которой он всегда отгораживался от мира. Сейчас перед нами стоял не опасный манипулятор, а насмерть перепуганный подросток, осознавший, что его шутки зашли за край, откуда нет возврата.

Но половица под ногой предательски скрипнула.

Пик обернулся мгновенно. Его зрачки сузились в вертикальные щели, а челюсти сжались так, что на щеках вздулись бугры. Воздух в кухне снова зазвенел от немой ярости.

– Ты куда намылился? – низко, угрожающе процедил лидер.

Вару замер, втянув голову в плечи. Его пальцы судорожно вцепились в ткань собственных карманов.

– Я… просто попить хотел, чё ты сразу… – заикаясь, пробормотал он, глядя строго в пол.

Я украдкой посмотрела на Т/и. Та сидела, закрыв рот обеими ладонями, а её глаза были полны неподдельного, вселенского страдания. Она изо всех сил боролась с приступом дикого хохота.

«Пиковая страсть», чёрт бы её побрал!

Вот они. Главные герои эпического романтического эпоса. Один стоит, набычившись, готовый в любую секунду размазать оппонента по плитке фартука, а второй дрожит мелкой дрожью, не зная, куда деть глаза и как спасти свою шкуру.

– Воды он хотел, – с ядовитым презрением протянул Пик, делая шаг в сторону валета. Тот инстинктивно отшатнулся к стене. – Проваливай обратно в комнату. Чтобы духу твоего здесь не было, пока она тут сидит. Ты забыл, что я тебе вчера в лесу сказал?

– Пик, хватит, – тихо, но твёрдо подала голос Т/и, наконец сумев совладать с лицом.

Король замер. Медленно, неохотно повернул голову к ней. В его глазах боролись слепая привычка доминировать и странное, непривычное для него послушание перед той, кого он сам решил оберегать ценой собственной жизни.

– Он виноват, – глухо бросил Пик. – Если бы не он…

– Я знаю, кто виноват. И Вару знает. Хватит устраивать из этого цирк, у меня и так голова трещит, – Т/и устало потёрла переносицу. – Пусть нальёт воды и идёт. Мы все в одном доме живём, Пик. Фёдор нас всех сотрёт, если мы продолжим бросаться друг на друга.

При упоминании создателя Вару передёрнуло ещё сильнее. Угроза полного уничтожения колоды висела над ним дамокловым мечом, ведь именно его выходка стала спусковым крючком для всего этого ада.

Пик скрипнул зубами. Несколько долгих, мучительных секунд он сверлил Т/и тяжёлым взглядом, пытаясь продавить её своим авторитетом, но наткнулся на спокойное, непреклонное упрямство. Издав глухой, похожий на рык звук, он резко развернулся, швырнул блистер с таблетками на стол и направился к выходу из кухни.

Проходя мимо Вару, он с силой задел того плечом. Вару отлетел к холодильнику, тихо охнув, но не посмел даже пискнуть в ответ. Пик скрылся в коридоре, оставив за собой тяжёлый шлейф нерастраченной злости.

На кухне воцарилась тишина. Вару, не поднимая головы и стараясь не смотреть ни на меня, ни на Т/и, на цыпочках подошёл к мойке. Дрожащими руками он достал пластиковый стаканчик, наполнил его водой прямо из-под крана, жадно выпил в три глотка, бросил стакан в раковину и, словно призрак, выскользнул в коридор, прикрыв за собой дверь.

Как только шаги стихли, я перевела взгляд на Т/и.

Она сидела, опустив лоб прямо на столешницу. Её плечи мелко подрагивали.

– Т/и? – тихо позвала я.

Она подняла лицо. По её щекам текли беззвучные слёзы смеха, лицо было пунцовым.

– «О, мой король, твоя страсть сжигает меня изнутри…» – прошептала она сдавленным голосом, пародируя томный тон из дурацких мелодрам.

Я не выдержала и уткнулась лбом в край стола, содрогаясь от хохота.

– Заткнись, ради бога, заткнись! – взмолилась я, растирая щёки. – Нас сейчас Куромаку услышит, придёт читать лекцию о нерациональном поведении на семьдесят три процента!

– Нет, ты видела это? – сквозь слёзы шептала подруга, хватаясь за живот. – Ты видела эту неземную романтику? Эту искру между ними? Он его чуть в холодильник не впечатал!

– А Вару так трепетно дышал… прямо как загнанный суслик!

Мы смеялись долго, тихо, боясь издать громкий звук, смывая этим смехом всю ту липкую, удушливую грязь, что скопилась внутри за последние дни. В этом безумном контрасте было наше единственное спасение. Реальность оставалась пугающей: Феликс где-то в спальне наверняка точил свой гнев, Куромаку судорожно искал математический способ примирить непримиримое, Пик превращался в одержимого цербера, а над всеми нами висела карающая длань Фёдора.

Но здесь и сейчас, за этим старым кухонным столом, дурацкий фанфик с идиотским сюжетом подарил нам несколько минут чистой, спасительной передышки.

– Так на какой главе ты остановилась? – вытирая глаза рукавом, с улыбкой спросила я.

Т/и вытащила телефон из-под ноги, разблокировала экран и заговорщически подмигнула мне, несмотря на бледность и бинты на лбу:

– На двадцать пятой. Там Пик вызывает его на дуэль за право поцеловать его в полночь на крыше. Будем дочитывать вместе?

– Наливай чай, – хмыкнула я. – Кажется, это единственное, что способно удержать мою крышу на месте в этом сумасшедшем доме.