прости меня.

Нэйт всегда считал, что контролирует тишину. В его доме, в его голове, в его отношениях тишина была инструментом — способом давления или признаком абсолютной власти. Но тишина, которая воцарилась в спальне сейчас, была другой. Она была плотной, вязкой и пахла дешёвым лаком для волос и дорогим парфюмом, который он сам подарил Кэсси на Рождество.

Он стоял в дверном проёме, прислонившись плечом к косяку, и наблюдал. Его руки, обычно сжатые в кулаки, бессильно висели вдоль туловища. В груди ворочалось что-то тяжёлое, похожее на кусок необработанного железа, который с каждым её движением становился всё горячее.

Кэсси собиралась молча.

Это было самым пугающим. Не было истерик, не было летящих в стену стаканов, не было того отчаянного взгляда побитой собаки, которым она одаряла его каждый раз, когда он причинял ей боль. Она просто складывала вещи. Аккуратно, почти методично. Розовый свитер. Джинсы с высокой талией. Те самые платья, которые она выбирала часами, надеясь, что он хотя бы заметит их цвет.

Нэйт понял, что любит её слишком поздно.

Не тогда, когда она смеялась, запрокинув голову, и солнечный свет золотил её волосы. Не тогда, когда она смотрела на него так, будто он был единственным живым существом во вселенной, достойным поклонения. И даже не тогда, когда он впервые поймал себя на мысли, что мысль о её уходе вызывает у него приступ удушья.

Он понял это только сейчас, когда она перестала ждать от него спасения.

– Тебе не обязательно делать это ночью, – произнёс он. Голос прозвучал хрипло, чужо и на удивление слабо.

Кэсси даже не вздрогнула. Она разгладила складку на футболке и положила её в чемодан.

– Ночь — лучшее время для финала, Нэйт, – ответила она, не оборачиваясь. – Меньше свидетелей. Меньше вопросов.

– Куда ты пойдёшь? К маме? – Он сделал шаг вперёд, но тут же остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

– Нет.

– К Лекси?

– К себе, – она наконец повернулась.

Её лицо было пугающе спокойным. На нём не было того безумного макияжа, который она наносила в последние месяцы, пытаясь соответствовать его воображаемым идеалам. Кожа была чистой, глаза — чуть припухшими, но ясными. Впервые за долгое время он видел не куклу, которую сам же и сломал, а девушку, которую когда-то встретил в машине на ночной трассе.

– Я не понимаю, что это значит, – Нэйт нахмурился, пытаясь вернуть привычную маску безразличия. – У тебя нет другой квартиры. У тебя нет...

– У меня нет меня, Нэйт, – перебила она его тихим, но твёрдым голосом. – Я смотрела в зеркало сегодня утром и не узнала того, кто на меня смотрит. Я видела только твои предпочтения. Твои страхи. Твою злость. Я хочу найти ту версию себя, которую потеряла где-то между твоей спальней и твоим гаражом.

Нэйт открыл рот, чтобы что-то сказать. В его арсенале были сотни фраз. Он мог бы сказать, что изменится. Мог бы пообещать ей ту жизнь, о которой она мечтала — с белым забором и идеальными завтраками. Мог бы прижать её к стене и целовать до тех пор, пока её воля не растворится в его руках.

Но слова застряли в горле. Он вдруг осознал, что всё это — просто шум. Она слышала каждое из этих обещаний. Каждое из них было нарушено ещё до того, как остывал воздух после сказанного.

– Кэсс, послушай... – начал он снова, делая ещё один неуверенный шаг.

– Нет, это ты послушай, – она застегнула молнию на чемодане. Звук показался ему оглушительным, как выстрел. – Ты не любишь меня, Нэйт. Тебе просто нравится, как сильно я люблю тебя. Тебе нравится быть моим наркотиком. Но я больше не хочу торчать на тебе. Это убивает меня.

– Я люблю тебя, – вырвалось у него прежде, чем он успел обдумать эту мысль.

Это было правдой. Острой, режущей, запоздалой правдой. Он чувствовал, как это признание разрывает его изнутри, лишая последних остатков брони.

Кэсси замерла. На мгновение в её глазах мелькнула прежняя нежность, та самая уязвимость, которой он пользовался месяцами. Но искра погасла быстрее, чем он успел за неё ухватиться. Она грустно улыбнулась, и эта улыбка была больнее любого крика.

– Самое грустное, что я тебе верю, – прошептала она. – Но этого уже недостаточно. Твоя любовь — это черная дыра. Она засасывает всё светлое, что есть вокруг, и оставляет только пустоту. Я не хочу исчезнуть совсем.

– Я могу всё исправить, – он сделал рывок к ней, хватая её за локоть. – Останься. Мы уедем. Мы начнём сначала. По-настоящему.

Кэсси мягко, но решительно высвободила руку.

– Мы уже начинали сначала пять раз, Нэйт. И каждый раз финал был один и тот же. Ты не умеешь строить, ты умеешь только доминировать. А я... я больше не хочу быть территорией, которую нужно завоёвывать.

Она подхватила чемодан. Он был тяжёлым, она пошатнулась, и Нэйт инстинктивно протянул руки, чтобы помочь, но она отступила.

– Я сама, – отрезала она.

Он смотрел, как она выходит из спальни. Каждый её шаг по коридору отдавался в его ушах ударом молота. Он шёл за ней, словно в трансе, не в силах ни остановить её, ни отвести взгляд.

В прихожей она остановилась у зеркала. Поправила волосы, глубоко вздохнула.

– Ты даже не спросишь, куда я еду? – спросил он, чувствуя, как паника начинает затапливать сознание.

– А это что-то изменит? – она посмотрела на него через плечо. – Ты приедешь туда? Будешь стоять под окнами? Будешь звонить, пока я не возьму трубку? Пожалуйста, Нэйт... если ты действительно любишь меня так, как говоришь... просто дай мне уйти.

Это был удар под дых. Его собственная любовь использовалась как оружие против него самого. И самое ужасное было в том, что он понимал её правоту. Любить её сейчас означало отпустить её от себя. Потому что рядом с ним она увядала, как цветок в закрытой банке без воздуха.

– Я не знаю, как быть без тебя, – признался он, и в этом признании было столько искренности, сколько он не позволял себе даже перед отцом.

– Научишься, – Кэсси открыла входную дверь. – Ты всегда был отличным учеником, когда дело касалось выживания.

Холодный ночной воздух ворвался в дом, вытесняя тепло их общего прошлого. Кэсси вышла на крыльцо, её силуэт на мгновение замер на фоне уличного фонаря.

– Прощай, Нэйт, – сказала она, не оборачиваясь.

Дверь закрылась.

Щелчок замка прозвучал как окончательный приговор. Нэйт стоял в пустой прихожей, глядя на закрытую дверь. Секунду назад здесь была она. Её запах, её голос, её присутствие заполняли это пространство. А теперь — ничего.

Он подошёл к окну и отодвинул штору. Машина Кэсси завелась не сразу, чихнула, но потом мотор ровно загудел. Красные габаритные огни медленно удалялись по подъездной дорожке, пока не скрылись за поворотом.

Он понял, что человек может уходить долго — неделями, месяцами, через холодные взгляды и недосказанные фразы. Но исчезает он за одну секунду.

Нэйт опустился на пол прямо там, у окна. Ему всегда казалось, что он — центр своей вселенной, а все остальные — лишь спутники, вращающиеся по заданным им орбитам. Но теперь его солнце погасло, и он остался в абсолютной, ледяной темноте.

Он вспомнил, как она смотрела на него в ту ночь, когда они только начинали. В её глазах был такой безграничный кредит доверия, который он умудрился растратить до последнего цента. Он вспомнил её смех, который всегда пытался заглушить своим цинизмом.

Только сейчас, когда дом стал невыносимо большим и пустым, он осознал масштаб катастрофы. Он не просто потерял девушку. Он потерял единственный шанс быть кем-то другим, кроме того монстра, которого взрастил в нём отец.

Кэсси была его искуплением, а он превратил её в свою жертву.

Нэйт закрыл глаза, и перед ним возник её образ — не та сломленная женщина, что ушла пять минут назад, а та Кэсси, которая верила в любовь вопреки всему. Он любил её. Боже, как же сильно он её любил. И именно поэтому он остался сидеть на полу, не бросившись в погоню.

Он опоздал. На дни, на месяцы, на тысячи несказанных вовремя слов.

На кухне мерно капал кран. В спальне остался пустой шкаф и незаправленная постель. Нэйт Джейкобс, у которого всегда был план, всегда была сила и всегда была власть, впервые в жизни столкнулся с тем, что не мог контролировать.

С последствиями собственных действий.

Он сидел в темноте, слушая тишину, и понимал, что эта тишина теперь будет его единственным спутником. Он любил её настолько сильно, что теперь ему оставалось только одно — учиться жить с тем, что он сам разрушил всё, что могло сделать его счастливым.

За окном начинался рассвет, но для Нэйта эта ночь обещала длиться вечно.