Пакет, который изменил всё»

Казань постепенно превращалась из чужого, холодного города в декорацию к фильму, сценарий которого Т/И ещё не до конца понимала. Но одно она знала точно: в этом сценарии центральное место занял парень с невозможными зелеными глазами и кудрями, которые хотелось пригладить ладонью.

После той дискотеки в ДК, где она познакомилась с Айгуль и впервые почувствовала себя частью чего-то общего, всё изменилось. Тот вечер закончился странно — Валера догнал её, они шли, смеялись, и в какой-то момент Т/И поняла, что не хочет, чтобы этот путь заканчивался. Ей было тепло рядом с ним, несмотря на его репутацию и колючий взгляд.

– Ты не замёрз? – спросила она уже у самого подъезда, глядя, как пар изо рта Валеры смешивается с ночным морозным воздухом. – Может, составишь мне компанию выпить чай?

Сердце Т/И пропустило удар. Она сама удивилась своей смелости. Валера, который секунду назад выглядел как грозный хозяин района, вдруг замер. Его зрачки расширились, он на мгновение опустил взгляд, а потом посмотрел на неё так, будто она предложила ему не чай, а всё золото мира.

– Составлю, – коротко ответил он, и в его голосе прорезалась непривычная мягкость.

Квартира встретила их уютным полумраком и тонким ароматом духов Т/И — смесью лаванды и чего-то аптечного, чистого. Валера разулся, неловко потоптался в прихожей, оглядывая маленькую «однушку». Его взгляд зацепился за стопку медицинских книг и накрахмаленный халат. Здесь всё было пропитано миром, в котором не было места арматурам и «сборам».

– Уютно у тебя, – буркнул он, проходя вслед за ней на кухню.

– Обживаюсь понемногу, – улыбнулась Т/И, ставя чайник на плиту. – Садись, Валера. Расскажешь, как ты до такой жизни докатился?

Они сели друг против друга. Сначала разговор шел натянуто, но постепенно, под мерное гудение закипающей воды, барьеры рушились. Т/И начала первой. Она не знала, почему доверяет этому парню, которого все боялись, но слова лились сами собой.

– У меня дома всегда было... шумно, – она опустила глаза, рассматривая трещинку на столешнице. – Отец пил. Сильно. Знаешь, когда человек превращается в зверя, стоит ему только приложиться к бутылке? Он бил маму, а когда я пыталась вмешаться, доставалось и мне. Мы убегали, прятались у соседей, но он всегда находил. Прямо ногами пинал, представляешь?

Т/И почувствовала, как к горлу подкатил ком, а на ресницах задрожали слезы. Она вспомнила холодный пол и крики матери.

– Сейчас его посадили, – выдохнула она, смахнув слезу. – Мама одна осталась, я ей помогаю как могу. Потому и в мед пошла — хочу людей лечить, а не ломать.

Валера молчал. Его лицо, обычно подвижное и дерзкое, словно окаменело. Он протянул руку через стол и накрыл её ладонь своей. Его пальцы были мозолистыми и жесткими, но прикосновение — удивительно бережным. В его глазах, ставших темными, как лесная чаща, читалось такое неприкрытое отчаяние и ярость за неё, что Т/И стало почти страшно.

– Мразь, – негромко, но веско произнес он. – Если б я его встретил, он бы у меня больше ни на кого руку не поднял. Никогда.

Он помолчал, разглядывая их сцепленные руки, а потом начал рассказывать о себе. О том, как улица стала его семьей, потому что дома было пусто, о первых драках, о том, как «универсамовские» стали для него единственным законом. Он говорил о чести, о пацанских правилах, и Т/И видела, что за этим фасадом скрывается такой же одинокий и раненый ребенок, как и она сама.

Они настолько погрузились друг в друга, что совершенно забыли о чайнике. Вода уже давно закипела, крышка бешено запрыгала, и кипяток начал переливаться через край, шипя на раскаленной конфорке.

– Ой! – вскрикнула Т/И, вскакивая со стула.

Она бросилась к плите, схватила чайник, но в этот момент Валера тоже вскочил, желая помочь. Она резко развернулась, не ожидая, что он окажется так близко, буквально за её спиной.

Локоть задел его грудь, рука дрогнула, и струя крутого кипятка выплеснулась прямо на незащищенную ладонь и запястье Валеры.

– Черт! – вырвалось у него. Он не закричал, только резко втянул воздух сквозь зубы, а лицо его мгновенно побледнело.

– Валера! Боже, прости меня, пожалуйста! – Т/И в ужасе поставила чайник на стол и схватила его за руку. Кожа на запястье мгновенно начала краснеть.

Профессиональный инстинкт сработал быстрее, чем паника.

– Сюда, быстро, к холодной воде! – она потянула его к раковине, подставив обожженную руку под струю.

Валера стоял неподвижно, глядя на неё сверху вниз. Боль была сильной, но присутствие Т/И, её тонкие пальцы, сжимающие его предплечье, действовали как анестезия.

– Я сейчас, я аптечку принесу, – засуетилась она, вытирая руки о фартук.

Т/И потянулась к верхней полке шкафчика, где лежали медикаменты, но роста не хватало. Она встала на цыпочки, тщетно пытаясь зацепить край пластиковой коробки. В этот момент она почувствовала спиной жар его тела. Валера подошел вплотную, почти прижавшись к ней. Он поднял здоровую руку и легко снял аптечку.

Т/И медленно обернулась. Они стояли в узком пространстве между шкафом и столом. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица. Она видела каждую его ресничку, чувствовала запах его одеколона и табака. Валера молча протянул ей коробку, не сводя глаз с её губ. Т/И смущенно отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Пойдем на диван, там свет лучше, – прошептала она.

Они сели на диван. Т/И сосредоточенно обрабатывала ожог мазью, накладывая стерильный бинт. Она действовала уверенно и нежно, периодически дуя на кожу, чтобы ему не так пекло.

– Прости, Валера, я такая неуклюжая... – в десятый раз повторила она, завязывая узелок на бинте. – Сильно болит?

Турбо не слышал вопроса. Он смотрел на её профиль, на то, как прядь волос выбилась из-под заколки, и думал только об одном: «Я так хочу держать твою руку и никогда не отпускать. Чтобы ты всегда так на меня смотрела».

– Валер? Ты меня слышишь? – она подняла на него глаза.

– А? – он тряхнул головой, возвращаясь в реальность. – Да нормально всё, Т/И. До свадьбы заживет.

– Всё равно прости, – она виновато улыбнулась.

– Малыш, я тебя прощаю, – тихо сказал он, и сам удивился тому, как естественно это прозвучало.

Т/И замерла. Слово «малыш» из его уст прозвучало не как дворовый подкат, а как признание. Она подумала, что ей, возможно, показалось из-за усталости, и просто улыбнулась в ответ.

– Чай мы так и не попили, – заметила она, глядя на остывающий чайник. – Знаешь, после такого стресса... У меня есть кое-что покрепче. Будешь?

Валера, который обычно не пил с «чужими», кивнул. Т/И достала из стеллажа бутылку коньяка, припасенную для особого случая. Они разлили жидкость по маленьким рюмкам.

– За то, чтобы раны заживали быстро, – предложила она.

– И чтобы новых не было, – добавил Валера.

Они пили медленно, разговаривая обо всем на свете. Алкоголь расслабил их, стер остатки неловкости. На часах уже было четыре утра, когда Т/И поняла, что её глаза закрываются сами собой.

– Слушай, уже поздно. То есть рано, – она зевнула. – Оставайся у меня. На улице мороз, а ты с рукой такой... Я тебе на диване постелю.

Валера не стал спорить. Он помог ей расстелить белье, а сам лег, глядя в потолок. Т/И ушла в спальню и почти мгновенно провалилась в тяжелый сон, вызванный коньяком и переживаниями.

Через час она проснулась от резкого приступа тошноты. Видимо, сказалось напряжение последних дней и выпитое на пустой желудок. Она едва успела добежать до туалета.

Валера, который спал чутко, как волк, проснулся от звуков из ванной. Он подошел к двери и увидел Т/И, сидящую на полу у раковины. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной в своей ночной футболке, что у него снова сжалось сердце.

– Т/И, ты как? – тихо спросил он, присаживаясь рядом и убирая волосы с её лица.

Она только слабо махнула рукой. Валера, не говоря ни слова, подхватил её на руки. Она была легкой, как перышко. В её затуманенном сознании пронеслась мысль: «Боже, какой он красивый». Её сердце забилось где-то в горле, когда он бережно уложил её на кровать и накрыл одеялом.

Он не ушел. Сходил в ванную, принес тазик, поставил рядом «на всякий случай», а сам сел на стул у изголовья. Он смотрел на неё, пока она снова не уснула, а потом и сам незаметно провалился в сон, положив голову на край её кровати.

Утро началось с резкого, настойчивого стука в дверь.

Т/И и Валера подскочили одновременно. Девушка в недоумении уставилась на парня, который сидел рядом с её кроватью, а потом вспомнила всё.

– Кто это может быть? – шепнула она.

– Сейчас узнаем, – Валера нахмурился, встал и... Т/И невольно залюбовалась.

Он стоял в одних штанах, с голым торсом, на котором рельефно проступали мышцы. Его кудри были взъерошены, взгляд сонный, но опасный.

Т/И побежала открывать. На пороге стояла целая делегация: Вова Адидас, Зима, Марат, Лампа и Рембо.

– О, привет, – бодро начал Марат, но тут же осекся, увидев Т/И. – А мы это... Турбо ищем. Он на сборы не пришел, мы думали, случилось чего.

В этот момент из комнаты вышел Валера, почесывая затылок и демонстрируя всем свой бинтованный локоть и голый торс.

Пауза затянулась. Зима первым расплылся в ехидной улыбке.

– Опа... А Турбо-то у нас, оказывается, на спецзадании, – хмыкнул он.

– Ну вы даете, – Вова Адидас покачал головой, пряча усмешку в усах. – Валера, ты хоть предупреждай в следующий раз. Мы тут весь район на уши подняли.

Турбо взглянул на часы и округлил глаза.

– Блин, пацаны, проспал. Руку вот ошпарил, лечился, – он кивнул на бинт, стараясь сохранить серьезное лицо.

– Видим мы, как ты лечился, – хохотнул Марат, подмигивая Т/И. – Ладно, медсестра, береги нашего бойца. Валера, ждем в качалке через час.

Парни ушли, продолжая перешучиваться в подъезде. Т/И закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как лицо горит от стыда.

– Ну вот, теперь они бог знает что подумают, – пробормотала она.

– Да пусть думают что хотят, – Валера подошел к ней, всё еще полуголый и невыносимо притягательный. – Главное, что я знаю, как всё было. Пойду завтрак соображу, пока ты умываешься.

Когда Т/И вышла из ванной с полотенцем на голове, по квартире плыл аромат жареного хлеба. Валера стоял у плиты, и эта картина была такой домашней и правильной, что у неё защипало в носу.

– Садись, — он хитро улыбнулся, заметив её взгляд. — Приятного аппетита, Т/И.

Они завтракали в тишине, но это была приятная, наполненная смыслом тишина. Валера быстро доел и начал собираться.

– Ладно, мне пора к пацанам, а то Адидас точно голову оторвет, – сказал он, уже стоя в дверях.

Т/И вышла проводить его. Они стояли на пороге, не зная, как попрощаться. Между ними всё еще висело то ночное «малыш» и тепло рук.

– Спасибо, что предложила остаться, – Валера переступил с ноги на ногу. Его мозг как будто отключился, он просто смотрел на неё и не хотел уходить. – И за руку спасибо.

Он неловко протянул к ней руки, словно хотел обнять, но сомневался. Т/И сделала шаг вперед и сама приобняла его за талию, прижавшись щекой к его куртке. Валера замер на секунду, а потом крепко сжал её в объятиях, зарывшись носом в её волосы.

– Пока, Валера, – прошептала она.

– До встречи, Т/И, – ответил он, нехотя отстраняясь.

Он ушел, а она еще долго стояла у закрытой двери, прижимая к себе коробку конфет, которую он подарил вчера, и чувствуя, что её жизнь в Казани только что обрела совершенно новый, опасный и прекрасный смысл.