Коты-Воители Месть Сороки

Утренний туман стлался по лагерю белыми, пушистыми клочьями, цепляясь за колючие ветви ежевичной ограды. В воздухе пахло сырой землей, прелой листвой и теплым дыханием просыпающегося племени.

Черно-белая кошка сидела возле кучи с добычей, аккуратно вылизывая лапу. Каждое ее движение было плавным, исполненным грации и спокойствия. Белоснежная шерсть на ее грудке и боках сияла чистотой, а смоляные пятна на спине отливали благородным синеватым блеском, точь-в-точь как перья птицы, в честь которой ее назвали.

– Доброе утро, Сорока! – весело пискнул рыжий оруженосец, проносясь мимо.

Кошка подняла голову и ласково замурлыкала, щуря янтарные, точно застывший мед, глаза:

– Осторожнее, Ольхолап. Не споткнись о корни. Ты сегодня идешь на тренировку с Белогрудкой? Возьми полевку пожирнее, тебе понадобятся силы.

– Спасибо, Сорока! Ты самая лучшая! – восторженно отозвался юный кот, вытаскивая из кучи мышь.

Сорока проводила его взглядом, не снимая с морды мягкой, всепонимающей улыбки. «Маленький дурак, – холодно подумала она, и внутри нее шевельнулось привычное омерзение. – Пара ударов когтями – и ты сломаешься, как сухая травинка. Ты и все твои никчемные соплеменники».

Но вслух она не сказала ничего. Она была гордостью племени. Золотой кошкой. Самой терпеливой, самой чуткой, самой преданной воительницей. Старейшины благословляли тот день, когда она родилась; королевы доверяли ей своих котят; соратники без колебаний пошли бы за ней в бой против Барсучьего клана или своры бродяг. Сорока умела слушать, умела сочувствовать и всегда знала, где найти нужные слова утешения.

Это было ее искусством. Ее шедевром, который она терпеливо выстраивала луну за луной. Оружие не обязательно должно быть из когтей и клыков. Самое смертоносное оружие – это слепое, абсолютное доверие.

Сорока повернула голову к каменному выступу, у подножия которого находилась предводительская пещера. Ее зрачки сузились в тонкие, опасные щелочки, в которых на мгновение вспыхнул первобытный, неукротимый огонь.

Серая Звезда.

При одном воспоминании об этом имени челюсти Сороки свело от фантомного привкуса крови.

Прошел почти сезон зелени с того дня, как погиб Светлохвост. Отец Сороки, благородный, сильный воитель, чья белая шерсть всегда пахла речным ветром и вереском. Племя помнило его смерть как трагическую случайность: весеннее половодье, обрушившийся берег, ледяные водовороты, унесшие смелого воина на дно оврага. Все помнили, как скорбела Серая Звезда. Как предводительница винила себя за то, что послала патруль к границе в тот злополучный день, как стояла над телом Светлохвоста, опустив поседевшую серую морду, и молила Звездное племя принять его душу.

Какая нелепая, лицемерная ложь.

Все племя повторяло: «Серая Звезда ни в чем не виновата. Это была воля стихии. Никто не мог спасти его». Даже мать Сороки смирилась и приняла это горе.

Все, кроме Сороки.

Она знала правду. Точнее, ту правду, которую выжгло в ее сознании черное пламя безумия. Серая Звезда стояла на скале. Серая Звезда видела, как Светлохвост сорвался вниз. Она могла бы прыгнуть за ним. Могла бы бросить веревочный корень, могла бы приказать остальным нырнуть, могла бы... сделать что угодно! Но она медлила. Она берегла свои драгоценные девять жизней, дарованные предками. Она дрожала за собственную шкуру, пока Светлохвост захлебывался холодной мутью, царапая когтями скользкую глину.

И за это Серая Звезда умрет.

Сороку не интересовали оправдания. Ей было плевать на законы природы, на логику, на то, что бурный поток утянул бы на дно любого, кто посмел бы броситься следом. В ее искаженном, отравленном ядом скорби разуме существовал только один неоспоримый факт: отец мертв, а предводительница жива. Значит, предводительница – убийца.

И сегодня этот долг будет оплачен.

Из пещеры показалась темная фигура. Серая Звезда ступала медленно, ее длинная пепельная шерсть казалась тяжелой от утренней росы. На ее боках уже проступали ребра, морду покрывала серебристая проседь, а в глубоких зеленых глазах застыла вечная печаль кошки, потерявшей слишком многих на своем веку.

Сорока поднялась, потянулась, мягко перебирая лапами, и направилась к предводительнице. На ее морде снова расцвела та самая чистая, лучезарная улыбка, от которой у любого воина теплело на душе.

– Доброе утро, Серая Звезда, – негромко произнесла Сорока, склоняя голову в безупречном уважительном поклоне. – Как спалось? Ночи становятся холоднее, может, мне принести свежего мха для твоей подстилки?

Серая Звезда мягко посмотрела на воительницу, и в ее усталых глазах блеснула нежность:

– Спасибо, милая Сорока. Ты заботишься обо мне больше, чем кто-либо. Но старым костям не поможет и целая гора сухого мха.

– Не говори так, – укоризненно покачала головой черно-белая кошка, шагнув ближе и слегка коснувшись щекой плеча предводительницы. – Племя нуждается в тебе. Ты наша сила. Без тебя мы пропадем.

Серая Звезда тихо вздохнула, прикрыв глаза. Ей льстили эти слова. В моменты глубокой усталости, когда груз ответственности давил на плечи непосильной тяжестью, преданность Сороки была для нее настоящим утешением. Она видела в этой кошке продолжение Светлохвоста – такую же честность, свет и самоотверженность.

Какая ирония.

– Я хотела поговорить с тобой, – понизив голос, продолжила Сорока. Ее янтарные глаза заговорщически блеснули. – Рано утром я ходила к границе с оврагом... проверить силки и пограничные метки. И мне показалось, что я заметила следы чужаков у Змеиной расщелины. Там, где начинаются старые барсучьи норы.

Серая Звезда нахмурилась:

– Бродяги? Или воины соседнего племени?

– Трудно сказать, туман смазал запахи, – осторожно ответила Сорока. – Но я не хотела поднимать тревогу в лагере раньше времени. Оруженосцы напугаются, глашатай начнет собирать большой патруль... Мы могли бы сходить вдвоем, тихо проверить. Это недалеко. Если там действительно опасность, мы вернемся и предупредим племя. А если это просто барсук – не придется отвлекать воителей от охоты.

Предводительница задумалась. Змеиная расщелина была опасным, каменистым местом, где земля всегда осыпалась под лапами. Но пойти вдвоем с лучшей воительницей племени казалось разумным шагом. Сорока была сильна, быстра и бесстрашна.

– Хорошо, – кивнула Серая Звезда. – Пойдем прямо сейчас, пока солнце не рассеяло туман. Никому ничего не говори, не будем сеять панику.

– Конечно, Серая Звезда. Все, как ты скажешь.

Внутри Сороки все сжалось в тугой, пульсирующий узел дикого восторга. Мышеловка захлопнулась. Жертва сама шагнула в пасть к хищнику, да еще и прикрыла за собой вход.

Они покинули лагерь сквозь потайной лаз в ежевике. Лес встретил их мертвой тишиной. Птицы еще не проснулись, только редкие капли падали с верхушек сосен, глухо разбиваясь о папоротники.

Сорока шла чуть впереди, мягко ступая подушечками лап по мокрой хвое. Ее когти то и дело выпускались и втягивались обратно, вонзаясь в податливую землю. Она чувствовала, как сердце стучит в ушах – не от страха, о нет, это был пьянящий ритм надвигающегося возмездия. Каждая ее мышца звенела, словно натянутая тетива.

– Ты очень похожа на своего отца, Сорока, – неожиданно нарушила молчание Серая Звезда. Ее голос звучал приглушенно в сыром воздухе. – Чем старше ты становишься, тем больше я вижу в тебе Светлохвоста. Такая же походка. Такое же благородное сердце.

Сорока замерла на долю секунды, но тут же продолжила идти, не оборачиваясь:

– Правда? Ты часто думаешь о нем?

– Каждый день, – с тяжелой грустью призналась старая кошка. – Ни одна потеря не далась мне так тяжело, как его уход. Он был моей правой рукой, моим самым близким другом. Если бы я только могла повернуть время вспять... Если бы я только могла занять его место на том обрыве...

«Ложь. Гнусное, лицемерное блеяние», – мысленно зашипела Сорока, и шерсть на ее загривке встала дыбом. Однако голос, сорвавшийся с ее губ, оставался ровным, почти ласковым:

– Мы почти пришли, Серая Звезда. Будь осторожна, здесь начинается каменистый спуск.

Они вышли к краю Змеиной расщелины. Это был глубокий, мрачный провал в земле, оставшийся после древнего землетрясения. Дно его терялось во тьме, усеянное острыми, как зубы щуки, камнями и обломанными стволами рухнувших деревьев. Сверху нависал узкий карниз из песчаника, подмытый недавними осенними дождями.

Серая Звезда подошла к краю, принюхиваясь:

– Я не чувствую запаха чужаков, Сорока. Только сырость и плесень... Ты уверена, что следы были здесь?

– О, я абсолютно уверена, – раздался сзади голос черно-белой кошки.

В этом голосе больше не было сладости. Не было тепла, не было почтительности. Он звучал сухо, звонко и остро, как трескающийся на реке лед.

Серая Звезда обернулась и застыла.

Перед ней стояла Сорока. Но это была не та добрая, заботливая воительница, которую знало племя. Плечи кошки были напряжены, спина выгнута, уши прижаты к черепу, а губы приподнялись в жутком, обнажающем длинные белые клыки оскале. Но страшнее всего были ее глаза. Медовый янтарный цвет превратился в расплавленное золото, в котором плескалось безумие – ледяное, расчетливое и безжалостное.

– Сорока?.. – предводительница растерянно отступила на шаг назад. Мелкие камешки с шуршанием посыпались из-под ее задних лап в бездну. – Что с тобой? Что случилось?

– Случилось то, что должно было случиться луны назад, – прошептала Сорока, медленно, по-змеиному надвигаясь на нее. – Час расплаты, Серая Звезда.

– О чем ты говоришь?! Какая расплата? – голос старой кошки дрогнул.

– За Светлохвоста! – внезапно сорвалась на дикий, сдавленный рык Сорока. Ее шерсть раздулась, делая ее вдвое крупнее. – Ты убила его! Ты бросила его умирать в ту воду! Ты смотрела, как он захлебывается, и ничего не сделала! Ты украла его у меня!

Серая Звезда задохнулась от ужаса и потрясения.

– Во имя Звездного племени, Сорока, нет! Это неправда! – взмолилась предводительница, выставив вперед лапу. – Я не могла его спасти! Течение было слишком сильным, берег обрушился... Если бы я прыгнула, погибли бы мы оба! Я любила его, Сорока! Он был мне как брат!

– Замолчи! – яростно взвизгнула молодая воительница, сделав выпад. Ее когти просвистели в волоске от носа Серой Звезды. – Не смей произносить его имя своей поганой пастью! Ты берегла свои жизни! Свои драгоценные звездные подарки! Ты решила, что его жизнь стоит меньше твоей!

– Это безумие... – прошептала Серая Звезда, прижимаясь к земле. В ее глазах блеснули слезы. – Ты сошла с ума, дитя мое... Опомнись. Воинский закон...

– Воинский закон умер вместе с моим отцом! – захохотала Сорока. Это был сухой, лающий звук, от которого кровь стыла в жилах. – И не называй меня своим дитя! Ты думала, я люблю тебя? Думала, я верна тебе? Каждое утро, принося тебе дичь, я мечтала набить ее смертоягодами! Каждый раз, когда я касалась твоей шерсти, меня тошнило! Ты слепая, дряхлая, глупая старуха. Все это племя – стадо слепых кротов! Они смотрят на меня и видят золото. Но под золотом – сталь, Серая Звезда. И сегодня эта сталь перережет тебе горло.

Серая Звезда попыталась собраться с духом. Она была предводительницей, закаленной в боях, и пусть старость брала свое, внутри нее все еще теплился дух воителя. Она припала к земле, выпуская когти:

– Я не стану драться со своей соплеменницей. Но если ты нападешь, я защищусь. У меня еще остались жизни, Сорока. Ты не сможешь победить девять жизней!

– А мне и не нужно побеждать девять, – оскалилась Сорока, и ее глаза сверкнули дьявольским торжеством. – Мне хватит того, что ты упадешь на эти камни. Раз, другой, третий... Звездные предки будут возвращать тебя обратно в твое растерзанное тело только для того, чтобы ты снова захлебнулась собственной кровью. Они не спасут тебя от падения с такой высоты. Жизнь за жизнью... пока не останется ничего.

Серая Звезда не успела ответить.

Сорока метнулась вперед с чудовищной скоростью. Она была моложе, сильнее и ведома слепой, маниакальной яростью. Ее мощное тело врезалось в предводительницу, сбивая ту с ног.

Они покатились по скользкому краю обрыва. Серая Звезда яростно полоснула Сороку когтями по плечу, но черно-белая кошка даже не поморщилась – боль только разожгла ее безумие. Она впилась зубами в загривок старой кошки, с силой мотая головой из стороны в сторону, вырывая клочья серой шерсти вместе с кожей.

Серая Звезда закричала от боли, пытаясь оттолкнуть обезумевшую воительницу задними лапами, но Сорока перехватила ее движение. Ловким, расчетливым ударом она нанесла удар по передней лапе предводительницы – кости хрустнули, и Серая Звезда глухо взвыла, теряя опору.

– Это за Светлохвоста! – прошипела Сорока прямо в окровавленное ухо предводительницы.

Она встала над поверженной кошкой, тяжело дыша. Ее белая грудка была запятнана алой кровью, но морда оставалась пугающе неподвижной, застывшей в маске холодного триумфа.

Серая Звезда лежала на самом краю. Карниз под ней жалобно затрещал. Она посмотрела снизу вверх на воительницу, тяжело глотая воздух:

– Они... узнают, Сорока. Племя поймет...

– Племя? – Сорока склонила голову набок, и в ее янтарных глазах отразилось искреннее, чудовищное веселье. – Племя никогда не узнает. Я прибегу в лагерь вся в слезах, израненная, с клочьями шерсти бродяг на когтях. Я буду выть от горя громче всех. Я скажу, что мы попали в засаду. Что я пыталась спасти тебя, но врагов было слишком много, и ты сорвалась в пропасть, защищая меня. Меня назовут героиней. Меня утешат. А потом... потом глашатай сделает меня новой опорой племени. Возможно, однажды я займу твое место.

Серая Звезда с ужасом поняла, что эта дьяволица говорит чистую правду. Ей поверят. Ее любили слишком сильно, чтобы усомниться.

– Ты... чудовище, – прохрипела предводительница.

– Я – правосудие, – холодно отрезала Сорока.

Она подняла тяжелую переднюю лапу и медленно, с наслаждением уперлась ею в грудь Серой Звезды.

– Передай Светлохвосту, что я отомстила.

Один мощный, безжалостный толчок.

Каменистый карниз окончательно подломился. Серая Звезда сорвалась вниз с коротким, отчаянным вскриком, который оборвался где-то в глубине туманной бездны, сменившись глухим, тошнотворным звуком удара о каменные выступы. Затем – еще одного. И еще.

Потом все стихло.

Сорока стояла на краю, вглядываясь в серую мглу. Внизу ничего не было видно, но она знала: тело там. И если Звездное племя попытается склеить осколки жизни в этой разорванной плоти, оно лишь продлит агонию умирающей кошки. Никакие девять жизней не выдержат хребта, раздробленного о скалы.

Лес молчал. Ветер шевелил шерсть на загривке черно-белой воительницы.

Сорока медленно выдохнула. Огромная, многолунная пустота внутри нее наконец-то начала заполняться мрачным удовлетворением. Но пламя не погасло – оно лишь потребовало новой пищи.

Кошка повернулась к лесу. Теперь пришло время для второго акта.

Она присела, подняла лапу и с силой провела когтями по собственной щеке, распарывая кожу до мяса. Боль обожгла морду, теплая кровь потекла в рот, смешиваясь со слюной. Сорока зашипела сквозь зубы, но тут же безжалостно полоснула себя по боку, выдирая клочья шерсти и пачкаясь в грязи. Она покаталась по земле, сдирая глянец со своей безупречной белизны, превращая себя в жертву жестокого нападения.

Когда дело было сделано, она на мгновение зажмурилась.

Она вызвала в памяти образ отца. Настоящие, жгучие слезы навернулись на ее глаза – на этот раз искренние, рожденные неиссякаемой скорбью.

Когда Сорока открыла глаза, в них не осталось ни капли жестокости. В них плескался только первобытный, невыносимый ужас и вселенское отчаяние.

С душераздирающим, жалобным воем, эхом прокатившимся по верхушкам сосен, золотая кошка племени бросилась бежать обратно в лагерь.