Гипер одержимость

Антон Шастун был человеком-стихией, состоящим из несочетаемых, на первый взгляд, элементов: бесконечных конечностей, которые, казалось, жили своей жизнью, копны непослушных кудрей и улыбки, способной осветить самый мрачный питерский переулок. Он был шумным, нескладным и невероятно тёплым. Но главной его характеристикой, о которой знал лишь узкий круг людей, была его абсолютная, граничащая с фанатизмом преданность Арсению Попову.

Для Антона Арсений был центром Вселенной. Не просто парнем, а каким-то высшим произведением искусства, которое нужно было оберегать от пыли, сквозняков и плохого настроения. Шастун помнил, сколько ложек сахара Арсений кладёт в утренний кофе (ровно полторы, и не дай бог пересластить), знал, какая марка кондиционера делает волосы Попова идеально шелковистыми, и всегда чувствовал, когда Арсений начинал замерзать, ещё до того, как тот сам это осознавал.

Арсению это нравилось. После долгих лет холодного одиночества и масок, которые он привык носить в обществе, гиперопека Антона была для него чем-то вроде тёплого пледа. Он ценил серьёзность, с которой Шастун подходил к его комфорту, и даже находил очаровательным то, как Антон порой перегибал палку, пытаясь предугадать каждое его желание. В этом была какая-то детская искренность, которой Арсению всегда не хватало.

Но у каждой медали была обратная сторона. Любовь Антона была не просто большой — она была всеобъемлющей, не оставляющей ни единого сантиметра личного пространства.

Вечер вторника выдался тяжёлым. Арсений вернулся после съёмок выжатым как лимон. Всё, чего ему хотелось — это смыть с себя грим, усталость и чужие взгляды. Он коротко кивнул Антону, который уже подлетел к нему в прихожей с расспросами, и направился прямиком в ванную.

– Арс, ты голодный? Я там заказал из того ресторанчика, ну, где ты любишь эти боулы с лососем! – крикнул Антон вслед, путаясь в собственных ногах и едва не снося напольную вешалку.

– Позже, Шаст, – глухо отозвался Арсений, уже закрывая дверь. – Я в душ. Надолго.

Он включил воду, дождался, пока пойдёт обжигающий пар, и зашёл в кабину. Горячие струи приятно били по плечам, расслабляя напряжённые мышцы. Арсений закрыл глаза, подставляя лицо воде. Тишина, нарушаемая только шумом воды, была для него высшим благом. Здесь, за матовым стеклом, он наконец-то мог перестать быть «тем самым Арсением Поповым» и просто существовать.

Прошло около десяти минут. Арсений уже намыливал волосы, когда сквозь шум воды послышался какой-то шорох. Сначала он подумал, что это просто шум труб, но затем щелчок замка — который, как выяснилось, работал через раз — возвестил о том, что он в комнате не один.

Дверца душевой кабины с тихим скрипом отъехала в сторону.

Арсений вздрогнул, резко открыл глаза и инстинктивно прикрылся рукой, хотя сквозь мыльную пену всё равно ничего не было видно. В проёме стоял Антон. Он всё ещё был в своей безразмерной толстовке, кудряшки на лбу слегка прилипли от влажности, а в руках он держал пушистое полотенце и флакон с каким-то маслом.

– Ты чего? – голос Арсения прозвучал резче, чем он планировал. – Антон, я же сказал, что я в душе.

– Да я просто подумал, что ты там уже долго, – Антон улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, делая шаг внутрь тесного пространства ванной комнаты. – И вода, кажется, стала прохладнее. Я принёс тебе полотенце, оно на змеевике нагрелось, будет тёпленькое. И вот, смотри, масло для тела, ты же говорил, что у тебя кожа сохнет от этой воды. Давай я тебе спину потру?

Арсений замер. Вода продолжала литься ему на голову, стекая по лицу, но чувство расслабленности исчезло, сменившись глухим раздражением.

– Антон, выйди, пожалуйста, – спокойно, но твёрдо произнёс Арсений.

– Ну Арс, чего ты? – Шастун, казалось, искренне не понимал проблемы. Он уже начал закатывать рукава толстовки, намереваясь помочь. – Я же как лучше хочу. Ты уставший, я помогу, и быстрее пойдём ужинать. Я даже мочалку взял твою любимую, мягкую.

– Шастун, я не шучу, – Арсений выключил воду. Внезапно наступившая тишина сделала ситуацию ещё более неловкой. – Выйди из ванной. Закрой дверь с той стороны.

Антон замер, его рука с полотенцем зависла в воздухе. В больших зелёных глазах отразилось искреннее недоумение, смешанное с обидой, как у нашкодившего щенка, которого отругали за принесённую хозяину палку.

– Но я же... я просто хотел позаботиться, – пробормотал он, делая шаг назад. – Ты злишься?

– Я не злюсь, Антон. Я хочу помыться один. Это называется «личное пространство». Тебе знакомо такое понятие? – Арсений взял полотенце из рук Антона, стараясь не смотреть ему в глаза.

– Ну мы же вместе, Арс... Какое личное пространство? У нас всё общее, – Антон пожал плечами, всё ещё не уходя. – Я просто не хочу, чтобы ты там один грустил в этой воде.

Арсений глубоко вздохнул, пытаясь сдержать нарастающее раздражение. Он понимал, что Антон действует из лучших побуждений, но эта удушающая забота в данный момент ощущалась как клетка.

– Антон, «вместе» не означает «внутри друг друга двадцать четыре на семь». Мне нужно пять минут одиночества. Просто пять минут, когда никто не смотрит, как я мылю голову. Это понятно?

Шастун шмыгнул носом и медленно попятился к двери.

– Понятно. Извини. Я тогда... я на кухне буду. Боул твой греть не буду, он холодным вкуснее, да?

– Да, Антон. Иди.

Когда дверь наконец захлопнулась, Арсений прислонился лбом к холодному кафелю. Он чувствовал себя виноватым за свою резкость, но в то же время внутри всё кипело. Он любил Антона. Любил его длинные пальцы, его дурацкие шутки и то, как он смешно морщит нос, когда смеётся. Но иногда эта любовь казалась слишком... громкой.

Выйдя из душа через десять минут, Арсений застал Антона на кухне. Тот сидел на подоконнике, подтянув колени к подбородку, и задумчиво ковырял вилкой в своей тарелке. Увидев Арсения, он тут же встрепенулся, но с места не сдвинулся, лишь вопросительно приподнял брови.

– Остыл? – осторожно спросил Антон.

– Остыл, – Арсений подошёл к столу и сел напротив. – Тош, послушай.

– Я знаю, что ты скажешь, – перебил его Антон, и в его голосе не было привычного веселья. – Что я слишком навязчивый. Что я лезу не в своё дело. Но я просто... я когда тебя не вижу или не знаю, что с тобой, мне кажется, что что-то может случиться. Или что тебе плохо, а меня нет рядом.

– Со мной ничего не случится в душевой кабине, Шаст, – мягко произнёс Арсений, протягивая руку и накрывая ладонь Антона своей. – Разве что я могу поскользнуться на мыле, но, поверь, я справлюсь.

– А если не справишься? – Антон поднял на него взгляд, и Арсений увидел в нём настоящую, неприкрытую тревогу. – Ты же такой... ты иногда так уходишь в себя, что кажется, будто ты вообще не здесь. Я просто хочу быть твоим якорем.

– Ты и есть мой якорь, – Арсений слегка сжал его пальцы. – Но даже якорю иногда нужно просто полежать на дне, понимаешь? Без корабля сверху.

Антон на мгновение задумался, смешно надув губы.

– То есть, когда ты в душе, я — корабль, который на тебя давит?

– Вроде того, – Арсений не сдержал улыбки. – Давай договоримся: ванная — это зона суверенитета. Кто там находится, тот и главный. И вход туда по приглашениям.

– Даже если я принесу очень мягкое полотенце? – с надеждой уточнил Антон.

– Даже тогда.

– Ладно, – Шастун вздохнул, наконец расслабляясь и возвращаясь к своему обычному состоянию. – Понял. Границы. Суверенитет. Я буду как пограничник, буду охранять дверь снаружи.

– Вот это уже лишнее, – рассмеялся Арсений. – Просто ешь свой боул.

– Кстати! – Антон вдруг подпрыгнул на месте, едва не перевернув тарелку. – Я там купил ещё те пирожные, ну, с голубикой! Ты же хотел?

– Хотел, – Арсений наблюдал, как Антон срывается с места и начинает шуршать пакетами, снова превращаясь в вихрь энергии.

Наблюдая за ним, Арсений понял, что, несмотря на все эти нарушения границ и избыточную заботу, он бы ни на что не променял этого нескладного парня. Потому что в мире, где каждый сам за себя, иметь кого-то, кто готов ворваться к тебе в душ с тёплым полотенцем просто потому, что боится, что ты загрустишь — это, пожалуй, и есть самая большая роскошь.

– Арс, а Арс? – Антон обернулся, держа в руках коробочку с десертом. – А если я просто под дверью посижу и песни попою, это тоже нарушение границ?

– Антон! – притворно строго воскликнул Арсений, но в глазах его плясали смешинки.

– Всё-всё, молчу! Ешь пирожное, оно очень вкусное, я сам выбирал, каждое ягодку осматривал!

Арсений взял пирожное и откусил кусочек. Оно действительно было идеальным. Как и всё, что делал Антон, когда не пытался спасти Арсения от воображаемых бед.

– Спасибо, Тош, – тихо сказал Арсений.

– Всегда пожалуйста, Арс, – Антон просиял, и в этот момент Арсений понял, что, скорее всего, через пару дней ему снова придётся объяснять правила суверенитета.

Но, честно говоря, он был к этому готов. Ведь если ценой за такую искреннюю любовь была периодическая нехватка личного пространства, то Арсений Попов был готов платить эту цену снова и снова. Главное, чтобы полотенце всегда оставалось тёплым, а Антон — рядом. Даже если иногда это «рядом» оказывалось слишком близко.