А что если?!

Пространство между мирами не имело запаха, пока Максим не решил, что пахнуть должно старым деревом, дорогим табаком и свежесваренным кофе.

Он стоял перед огромным зеркалом в глубине своих покоев, задумчиво перебирая кончик длинного, пушистого черного хвоста. Его уши — такие же черные и чуткие — нервно дернулись. Фиолетовые глаза, глубокие, как сама бездна, отражали не только его безупречное лицо, которое могло бы стать проклятием для любого смертного, но и бесконечные потоки вероятностей.

Максим, или, как его шепотом называли в низших планах, Смотрящий, был тринадцатым Высшим Демиургом. Ошибка в расчетах Мироздания, сбой в коде реальности, который вознес обычного человека на вершину пантеона. Исправлять эту ошибку было слишком хлопотно и, честно говоря, стыдно для других богов, поэтому его просто оставили в покое.

Но одиночество — это яд, даже если ты бессмертен.

– Ну что, начнем? – прошептал он сам себе. Голос прозвучал мягко, с легкой хрипотцой.

Он щелкнул пальцами.

Подпространство мгновенно отозвалось, принимая облик его любимого места — московского кинотеатра конца двадцатого века. Но это был не просто кинотеатр. Золотая чеканка на массивных колоннах переливалась под светом купола, который представлял собой живое звездное небо. Пол, устланный тяжелым бархатным ковром, поглощал звуки шагов.

По вестибюлю уже сновали маленькие существа — пухлые, с крошечными крылышками, но одетые в строгие, идеально сшитые пиджачки. Они расставляли стаканы, проверяли аппараты с попкорном и готовили тяжелые хрустальные пепельницы.

– Принимайте гостей, – скомандовал Максим, исчезая в тени ложи.

В ту же секунду воздух в вестибюле завибрировал. Из пустоты, сотканной из золотых искр, начали появляться фигуры.

Первым, тяжело дыша, на ковер ступил Иоанн Васильевич. Его лицо, изборожденное морщинами гнева и паранойи, вдруг разгладилось. Боль в суставах, мучившая его годами, исчезла. Следом за ним, озираясь, появился царевич Иван Иванович, живой и невредимый, а рядом — тихий Федор.

– Где мы, батюшка? – прошептал Федор, касаясь золоченой колонны.

Иоанн не ответил. Его взгляд встретился с взглядом Бориса Годунова, который возник в паре шагов. Борис побледнел, инстинктивно ища рукой рукоять меча, но меча не было.

– Мир вам, государи, – раздался спокойный голос митрополита Антония, появившегося между ними.

Пространство заполнялось стремительно. Петр I, возвышавшийся над всеми, как каланча, с любопытством рассматривал светящиеся вывески «Буфет» и «Кинозал». Рядом с ним Екатерина I растерянно поправляла платье, а Анна Петровна прижимала руки к груди.

– Что это за ассамблея такая, Мин Херц? – Петр обернулся к появившемуся неподалеку Александру Суворову.

– Похоже на рай, Ваше Величество, – бодро отозвался полководец, хотя его острые глаза подмечали каждую деталь. – Только уж больно странный.

Группа Романовых во главе с Николаем II появилась в полном составе. Императрица Александра Федоровна обняла дочерей, а цесаревич Алексей, впервые в жизни не чувствуя привычной слабости в ногах, сделал неуверенный шаг вперед.

– Папа, я могу идти... я совсем не чувствую боли! – воскликнул мальчик.

Николай лишь крепче сжал руку жены, глядя на тех, кто стоял в другом конце зала.

Там, в облаке табачного дыма, который материализовался вместе с ними, стояли люди из другой эпохи. Иосиф Сталин медленно раскуривал трубку, прищурившись на Берию и Жукова.

– Похоже, Лаврентий, нас вызвали на ковер к кому-то посерьезнее, чем Политбюро, – негромко произнес Сталин.

Жуков лишь поправил китель, его взгляд скрестился с взглядом Суворова. Два великих стратега узнали друг друга без слов.

Внезапно воздух похолодел. Появилась троица, изменившая ход истории двадцатого века: Гитлер, Черчилль и Рузвельт. Адольф лихорадочно оглядывался, его лицо дергалось от тика, который внезапно исчез. Черчилль, обнаружив в руке зажженную сигару, довольно хмыкнул, а Рузвельт с удивлением обнаружил, что стоит на собственных ногах.

В стороне от политиков и царей стояли те, кто творил иную историю. Моцарт, восторженно напевая что-то под нос, подбежал к Тесле и Эдисону, которые уже начали спорить о природе освещения под куполом.

– Это не переменный ток, коллега, это чистая энергия мысли! – восклицал Тесла.

Последними появились двое. Юрий Гагарин с его ослепительной улыбкой и Михаил Горшенев, который потирал затылок, ошалело глядя на всю эту компанию.

– Охренеть... – выдохнул Горшок. – Это что, «Король и Шут» в натуре? Или я перебрал?

– Спокойно, Михаил, – улыбнулся Гагарин. – Кажется, мы в гостях.

Один из маленьких ангелочков в пиджаке подлетел к Сталину и протянул ему бокал с вином.

– Прошу вас, господа, угощайтесь, – пропищал малыш. – Мой господин просит вас подождать немного. Все ваши недуги исцелены, здесь нет вражды, лишь ожидание.

– Кто твой господин? – сурово спросил Николай II.

Ангелочек улыбнулся, поправляя галстук-бабочку.

– Он называет себя Смотрящим. Но для вас — просто Максим.

Иоанн Грозный подошел к прилавку, где другой ангел насыпал в бумажный пакет золотистый попкорн.

– Это что за зерно? – подозрительно спросил царь.

– Это кукуруза, Ваше Величество, – ответил за ангела Хрущев, который, казалось, материализовался из воздуха последним, привлеченный запахом. – Очень полезная вещь!

Максим наблюдал за ними из тени. Он видел, как Гитлер сжимает кулаки, глядя на Сталина, и как Черчилль предлагает Рузвельту виски. Он видел, как Гагарин о чем-то увлеченно расспрашивает Петра I, и как Моцарт пытается подобрать мелодию к песне, которую напевает Горшенев.

Пора было выходить.

Смотрящий шагнул из тени. Его хвост плавно качнулся, а фиолетовые глаза вспыхнули ярче. Музыка в зале — нежная скрипичная мелодия — стихла.

Все взоры обратились к нему. Красота Максима была почти болезненной, нечеловеческой. Черные кошачьи уши на макушке слегка дернулись, когда он заговорил.

– Добро пожаловать, – произнес он, и его голос разнесся по залу, проникая в самую душу каждого присутствующего. – Я собрал вас здесь, потому что мне стало скучно. И потому что вы — те, кто плел узор истории.

– Ты бог? – прямо спросил Сталин, не выпуская трубки изо рта.

– В каком-то смысле, – Максим спустился по лестнице, его движения были грациозны, как у хищника. – Но скорее я — зритель. И я хочу пригласить вас в свой кинозал.

– Зачем нам смотреть картинки, когда у нас дела государственной важности? – подал голос Гитлер, но его голос сорвался под холодным взглядом фиолетовых глаз.

– Ваших государств больше нет, – мягко сказал Максим. – Времени, в котором вы жили, тоже. Здесь существует лишь «сейчас». И я предлагаю вам увидеть то, что могло бы быть.

Он обвел рукой зал.

– Вы привыкли думать, что история — это прямая линия. Но это не так. Это паутина. Одно решение, один случайный вздох, одна бабочка, севшая не на тот цветок — и мир меняется до неузнаваемости.

– Альтернативы? – Тесла прищурился. – Вы хотите показать нам параллельные реальности?

– Именно, Никола, – Максим улыбнулся, обнажив чуть более острые, чем у людей, клыки. – Что, если бы Иван Иванович не погиб от руки отца? Что, если бы Николай II не отрекся? Что, если бы Гитлер стал художником, а Гагарин улетел не к звездам, а в другие измерения?

В зале повисла тишина. Даже Горшенев перестал жевать попкорн.

– И какой нам с этого прок? – буркнул Берия, поправляя пенсне.

– Прок? – Максим рассмеялся, и этот звук был похож на звон хрусталя. – Никакого. Только знание. И возможность увидеть, как ваши мечты или ваши кошмары воплощаются в жизнь в других мирах. Разве вам не любопытно, господа правители, ученые и творцы?

– Я согласен, – вдруг сказал Петр I. – Всегда любил диковинки. А это — диковинка похлеще всех моих кунсткамер.

– И я, – добавил Гагарин. – Увидеть новые горизонты — это то, ради чего стоит жить. Даже если ты уже мертв.

Максим щелкнул пальцами, и массивные двери в конце вестибюля медленно распахнулись, открывая вид на огромный зал с мягкими креслами и экраном, уходящим в бесконечность.

– Проходите, – пригласил Смотрящий. – Малыши принесут вам всё, что пожелаете. Сигареты, вино, еду... Здесь нет запретов. Только одно правило: не пытайтесь убить друг друга. Здесь это невозможно, да и выглядит глупо.

Гости потянулись в зал. Сталин шел рядом с Жуковым, о чем-то негромко переговариваясь. Романовы держались вместе, Николай бережно вел Александру под руку. Моцарт и Горшенев шли последними, обсуждая, можно ли переложить «Реквием» на панк-рок.

Максим замыкал шествие. Его хвост довольно подергивался. Одиночество отступало, сменяясь предвкушением великого зрелища.

– Сегодня, – произнес он, когда все заняли свои места, – мы начнем с самого простого. С точки, где всё могло пойти иначе для России. 1581 год. Александровская слобода.

Экран вспыхнул ослепительным светом.

– Смотрите внимательно, – прошептал Максим, устраиваясь в своем кресле в самом центре. – Ведь в каждом из этих миров — частица вашей души.

Свет в зале погас, и только звездное небо на потолке продолжало сиять, отражаясь в фиолетовых глазах Смотрящего. Шоу начиналось.

– Эй, хозяин! – крикнул Горшок из первого ряда. – А пиво тут крафтовое есть?

– Для тебя, Миша, есть всё, – улыбнулся Максим, и маленький ангел тут же поставил перед музыкантом запотевшую кружку.

– Ну, тогда погнали, – выдохнул Юрий Гагарин, вглядываясь в первые кадры на экране.

История начала переписываться на их глазах. В тишине зала был слышен только треск кинопроектора, которого на самом деле не было, и тяжелое дыхание Иоанна Грозного, который впервые видел свою жизнь со стороны — жизнь, которая могла быть счастливой.

Максим закрыл глаза на мгновение, наслаждаясь моментом. Он был Смотрящим, и сегодня его кинотеатр был полон как никогда. Паутина миров дрожала, готовая раскрыть свои тайны тем, кто когда-то был их частью.

– Первый фильм, – объявил Максим, и его голос утонул в звуках экранной бури. – «Царь, который не убивал».

Иоанн Иванович сжал руку отца, и тот не отстранился. На экране, в золотистом свете иного прошлого, начиналась совсем другая история.