Токийские мстители

Летний зной в Токио плавил асфальт, превращая воздух в густое, душное марево. На широких каменных ступенях святилища Мусаси стояла небывалая, почти пугающая тишина. Если бы случайный прохожий заглянул сюда сейчас, его сердце наверняка ушло бы в пятки: на ступенях и под сенью вековых деревьев расположились те, чьи имена заставляли дрожать целые районы. Сильнейшие, опаснейшие, неуправляемые бойцы столичного дна.

И в самом центре этого сборища хищников находился Ханагаки Такемичи.

Он сидел на каменной балюстраде, тяжело дыша после пробежки до круглосуточного магазина, весь растрепанный, с неизменным пластырем на щеке и картонной коробкой в руках.

– Фу-у-ух... Еле дотащил! – выдохнул Такемичи, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. – В магазине оставалось только мороженое в стаканчиках и холодная газировка. Разбирайте, а то растает же!

Он искренне улыбнулся – широко, неловко и обезоруживающе тепло.

В ту же секунду четырнадцать пар глаз сфокусировались на нем. Воздух между парнями натянулся, словно струна, готовая лопнуть от малейшего движения.

Первым с места сдвинулся Майки.

Манджиро Сано поначалу воспринимал Такемичи просто как забавную зверушку. Странный парень, который плачет по любому поводу, не умеет драться, но бросается грудью на амбразуру. Майки звал его «Такемитчи», трепал по волосам и вел себя привычно капризно, ожидая, что этот мальчик просто будет еще одной песчинкой в его мире.

Но все изменилось в тот день, когда Такемичи, весь в крови, с разбитым в кашу лицом, снова встал перед ним и закричал, что не отступит.

«Шиничиро...» – обожгла тогда мысль.

Тот же глупый, упрямый взгляд. Та же нелепая поза, не сулящая победы в драке, но источающая несокрушимую, почти божественную силу духа. Брат тоже никогда не умел драться. Брат падал, разбивал нос, но поднимался с улыбкой, от которой становилось тепло даже в самый темный, безнадежный день. Рядом с Такемичи густая, удушающая тьма внутри Майки засыпала.

Однако со временем это перестало быть просто тоской по погибшему брату. Манджиро больше не хотел видеть в Такемичи призрака. Он хотел самого Такемичи. Целиком. Чтобы эти голубые глаза, чистые, как летнее небо, смотрели только на него.

– Такемитчи, – Майки лениво, по-кошачьи подошел ближе, мягко ступая в своих шлепанцах, и нагло оперся подбородком о плечо Ханагаки. – Открой мне газировку. Мои руки слишком устали.

– Эй, Майки-кун, ты же просто ленишься! – заворчал Такемичи, но послушно потянулся к банке, его щеки слегка порозовели от такой близости.

«Он мой,» – холодно подумал Майки, скользнув взглядом по остальным, впиваясь черными, лишенными блеска глазами в Изану. «Я никому его не отдам. Если придется сломать руки каждому здесь – я сделаю это.»

Изана Курокава, сидевший на перилах чуть поодаль, ответил Майки ледяной, высокомерной усмешкой, хотя внутри у него все клокотало.

Изана тоже помнил. Когда он впервые увидел Такемичи, тот показался ему ничтожеством. Жалкий слабак из Тосвы, не заслуживающий даже взгляда короля «Поднебесья». Но потом Изана увидел, как Ханагаки держится за своих людей. Как он готов умереть за них.

Точно так же когда-то стоял Шиничиро. Брат, который обещал быть рядом, но оставил Изану гнить в пугающем, леденящем одиночестве.

«Ты не Шиничиро, Ханагаки,» – пульсировало в висках Изаны, пока он не отрываясь смотрел на светлые пряди Такемичи. «Но ты греешь так же. Твое тепло... я хочу его присвоить. Ты станешь моим спасением. Моим королем, моим слугой, моим всем. И если ради этого нужно растоптать Сано – тем лучше.»

– Не веди себя как избалованный ребенок, Майки, – с бархатной насмешкой произнес Изана, спрыгивая с перил. Серьги-ханафуда тихо звякнули. – Такемичи, иди сюда. Солнце слишком печет, у меня есть тень. И оставь эту газировку, от нее только зубы портятся.

Такемичи растерянно моргнул, переводя взгляд с одного лидера на другого:

– А? Изана-кун, да все нормально, я...

– Руки убери, Курокава, – раздался глухой, угрожающий бас.

Дракен встал в полный рост, возвышаясь над всеми, как неприступная скала. Его татуировка дракона на виске словно налилась ядом. Кен всегда старался быть голосом разума, оберегать Майки, держать банду в узде. Но рядом с Такемичи его собственное сердце предательски сбивалось с ритма.

Дракен помнил, как этот неуклюжий мальчишка тащил его, истекающего кровью, сквозь дождь. Помнил его отчаянные слезы.

«Черт бы побрал этого сопляка,» – Дракен стиснул челюсти, ощущая, как внутри разгорается собственнический огонь. «Вечно лезет на рожон. Если я не буду держать его за руку, он же убьется. Он должен быть со мной. Только я могу нормально о нем позаботиться.»

– Такемичи, – Дракен подошел вплотную, грубовато, но на удивление бережно сдвигая Майки в сторону, и положил огромную тяжелую ладонь на макушку Ханагаки. – Ты опять забыл надеть кепку. Солнечный удар схватишь, идиот.

– Дракен-кун, перестань, я же не ребенок! – пискнул Такемичи, смущенно втягивая голову в плечи.

– Ой-ой, как трогательно, меня сейчас стошнит, – протянул насмешливый голос.

Ран Хайтани стоял, прислонившись к стволу сосны, поигрывая кончиками своих аккуратно заплетенных черно-желтых косичек. Рядом с ним его младший брат, Риндо, поправил круглые очки, скрестив руки на груди.

Обычно братьям из Роппонги было плевать на всех. Они правили своим районом, упивались насилием и скучали. Но Ханагаки Такемичи стал для них аномалией.

«Сломать бы ему пару суставов, просто чтобы он остался дома и никуда не убегал,» – с привычным садизмом, но с непривычной дрожью в груди думал Риндо. Его фиолетовые глаза жадно следили за тонкой шеей Такемичи. «Ненавижу, когда он улыбается этим придуркам из Тосвы. Он должен смотреть снизу вверх только на меня. Я сильнее их всех. Я заставлю его признать это.»

– Знаешь, Такемичи-чан, – мягко пропел Ран, лениво шагнув вперед, в его взгляде плескалась ядовитая нежность. – В Роппонги кондиционеры работают куда лучше. Поехали со мной? Я куплю тебе все мороженое в городе. Бросай этих бродячих собак.

– Кого ты назвал собаками, ублюдок из Роппонги?! – взревел Баджи Кейске.

Клыкастый брюнет сорвался с места, взмахнув длинными волосами. В его глазах горело дикое, первобытное пламя. Баджи не умел любить тихо или спокойно. Для него любовь была войной, защитой до последней капли крови. Когда Такемичи встал между ним и смертью, Баджи понял: этот парень – его слабость и его единственная святыня.

– Попробуй только тронуть его своей палкой, косичка, я тебе твои патлы в глотку запихаю! – прорычал Баджи, заслоняя Такемичи широкой спиной. – Такемичи никуда с вами не поедет! Он идет со мной есть лапшу! Понял, придурок?!

– Баджи, успокойся, ты пугаешь его, – тихо, но со скрытой угрозой в голосе произнес Кадзутора.

Ханемия нервно коснулся татуировки тигра на шее, его колокольчик в ухе тихо звякнул. Во взгляде Кадзуторы сквозило опасное безумие, замешанное на маниакальной преданности.

«Такемичи спас меня от тьмы,» – лихорадочно крутилось в голове Кадзуторы. «Он единственный, кто не считает меня монстром. Он мое искупление. Если они попытаются отнять его... враги. Они все станут моими врагами. Я убью любого, кто встанет между нами.»

– Такемичи, – Кадзутора мягко улыбнулся, и эта улыбка была адресована исключительно Ханагаки, заставляя остальных скрипеть зубами. – Я починил тот скутер, о котором ты говорил. Хочешь, я покатаю тебя сегодня вечером? Только ты и я.

– Эй! Вообще-то у напарника есть планы со мной! – вмешался Чифую, протискиваясь вперед и буквально отпихивая Кадзутору плечом.

Мацуно кипел от ярости. Он был первым! Он был тем, кто всегда прикрывал Такемичи спину, кто знал его тайны, кто плакал вместе с ним и ел одну пачку лапши на двоих! А теперь вокруг его драгоценного партнера кружили эти коршуны.

«Ни за что,» – с решимостью истинного самурая думал Чифую, его зеленые глаза метали молнии. «Такемичи мой лучший друг. Мой герой. И... черт, я люблю его больше жизни. Я не позволю этим психам забрать его у меня!»

– Напарник, мы же договаривались читать мангу у меня! – Чифую схватил Такемичи за рукав футболки, умоляюще и в то же время требовательно глядя на него снизу вверх.

– Чифую, подожди, мы же... – начал было Ханагаки, чувствуя, как земля уходит из-под ног от градуса напряжения.

– Не тяни его, порвешь ткань, – спокойно, но с холодным металлом в голосе произнес Мицуя.

Такаши подошел ближе всех, грациозно и уверенно. В его лавандовых глазах не было привычной мягкости – там горел собственнический огонь взрослого, опасного парня. Мицуя лично шил форму для Такемичи. Он помнил каждый сантиметр его тела, каждую мерку. Он хотел заботиться о нем так же, как о своих сестрах, но чувства к Ханагаки давно перешагнули черту братской заботы. Мицуя хотел укрыть Такемичи от всего мира в своей мастерской, кормить с рук и никогда не выпускать на улицу.

– Такемичи, пуговица на воротнике оторвалась, – негромко сказал Мицуя, наклоняясь так близко, что его дыхание обожгло ухо Ханагаки. Пальцы Такаши ловко и намеренно медленно коснулись ключицы Такемичи, заставив того вздрогнуть. – Зайди ко мне вечером. Я пришью. И приготовлю ужин.

– О-о-о, Мицуя, ты играешь грязно! – расхохотался Нахоя Кавата.

«Улыбашка» скалил зубы в безумном оскале, его кудрявая персиковая шевелюра подпрыгивала, а кулаки сжались так, что побелели костяшки.

– Если мы устроим королевскую битву за право пойти с Ханагаки на свидание, я с удовольствием переломаю вам всем ребра! – весело, с неприкрытой жаждой крови заявил Нахоя.

«Он такой мягкий, такой теплый,» – думал Смайли, вспоминая, как Такемичи неуклюже обнимал его после победы. «Хочу, чтобы он плакал подо мной, а не из-за этих ублюдков.»

Рядом с ним Соя – «Злюка» – с вечно сердитым выражением лица и бирюзовыми кудрями, тихо шмыгнул носом. Его глаза подозрительно заблестели, а вены на висках вздулись.

– Не смейте... нападать на Такемичи толпой, – глухо прорычал Соя, но в его голосе сквозила отчаянная нежность. – Он слабый. Вы его пугаете. Такемичи... не ходи с ними. Пойдем со мной. Я... я сварю тебе рамен. Только не плачь из-за них...

«Я убью их всех, если они сделают ему больно,» – сердце Сои разрывалось от защитного инстинкта. Он ненавидел насилие, но ради Ханагаки был готов превратиться в чудовище.

– Рамен? Серьезно? Как дешево, – раздался щелчок пальцев.

Коконой Хаджиме скривил тонкие губы в насмешке, поправив свою безупречную челку. Коко всегда измерял мир деньгами. Для него люди были цифрами, выгодой, сделками. Но этот нищий дурак Такемичи сломал всю его математику. Ханагаки нельзя было купить. Он не продавался ни за миллионы йен, ни за власть. И от этого Коко сходил с ума.

«Я куплю тебе весь этот гребаный город, Такемичи,» – яростно думал Коко, глядя на то, как дешевые шорты Ханагаки обтягивают стройные бедра. «Ты будешь носить шелк и бриллианты. Ты будешь жить во дворце. Только посмотри на меня так же, как смотришь на этих нищебродов!»

– Ханагаки, брось эту коробку, – высокомерно произнес Коко, доставая из кармана платиновую карту. – Я забронировал столик в лучшем ресторане с видом на залив. Любое блюдо, любая прихоть. Поехали.

– Ему не нужны твои грязные деньги, Коко, – отрезал Сейшу Инуи.

Инупи стоял в своих неизменных сапогах на каблуках, его шрам от ожога казался особенно бледным на фоне яркого солнца. Светлые волосы цвета подсолнуха трепал легкий ветерок. Сейшу смотрел на Такемичи с благоговением, граничащим с религиозным экстазом.

Инуи когда-то искал в нем величие «Черных Драконов», искал тень Шиничиро. Но нашел нечто куда более ценное – истинного лидера, человека, которому он поклялся отдать не просто жизнь, а душу.

«Ты мой свет,» – билось в груди Инупи. «Ты поднял меня из пепла. Я не позволю Коко опошлить то, что между нами. Я буду твоим мечом, твоим щитом и твоим псом, только позволь мне быть рядом.»

– Такемичи сам решит, – твердо сказал Инуи, делая шаг к Ханагаки и становясь с другой стороны от Чифую, не спуская холодных изумрудных глаз с Коконоя. – И он останется с теми, кто искренне уважает его сердце.

– Ха... Ха-ха... Какое лицемерие, – раздался сдавленный, безумный шепот.

Харучиё Санзу стоял в тени святилища, скрестив руки. Его длинные розовые волосы падали на плечи, скрывая часть лица, но шрамы в уголках губ искривились в пугающей усмешке. Санзу всегда признавал только одного короля – Майки. Но появление Такемичи перевернуло его искаженное восприятие реальности.

Ханагаки был тем, кто удерживал Майки на краю бездны. Такемичи был осью, вокруг которой теперь вращался весь этот гребаный мир.

«Он как наркотик,» – расширенные зрачки Санзу блестели стеклянным блеском. «Чистый, незапятнанный героизм. От него пахнет дождем и свежестью среди всей этой гнили. Хочется впиться зубами в его шею, чтобы он закричал мое имя. Если мой Король хочет его... я должен забрать его первым. Чтобы он принадлежал только нам.»

Санзу медленно вынул руку из кармана, сжимая пальцы так, что хрустнули суставы:

– Слишком много шума вокруг него. Может, мне просто вырезать языки всем, кто смеет открывать рот в его присутствии? Такемичи выглядит уставшим от вашего лая.

– Ну попробуй, шрамированный ублюдок! – взревел Баджи, обнажая клыки.

– Я тебе ноги выверну в другую сторону, – ледяным тоном пообещал Риндо, делая шаг вперед.

– Попробуй только, сопляк из Роппонги, – прорычал Дракен, хрустнув шеей.

– Успокойтесь все, иначе я вас похороню прямо здесь, – Майки открыл глаза, и в них плеснула такая черная, сокрушительная аура, что даже воздух вокруг похолодел.

Изана встал напротив него, его фиолетовые глаза горели безумием:

– Попробуй, братец. Посмотрим, кто останется стоять.

Четырнадцать парней сжались в смертоносный клубок. Атмосфера накалилась до предела. Казалось, через секунду ступени святилища Мусаси окрасятся кровью, и вспыхнет война, способная разрушить Токио до основания. Они смотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью, готовые убивать за один только шаг в сторону парня с коробкой подтаявшего мороженого.

А посреди этой надвигающейся катастрофы стоял совершенно сбитый с толку, напуганный и потный Ханагаки Такемичи.

Он переводил испуганный взгляд с оскалившегося Баджи на смертоносного Майки, с безумного Изаны на холодных братьев Хайтани, с рычащего Дракена на сверкающего глазами Санзу.

– Д-да что с вами всеми сегодня такое?! – в отчаянии завопил Такемичи, взмахнув руками, отчего коробка чуть не вылетела у него из пальцев. – Мы же просто собрались поесть мороженого! Оно же сейчас полностью растает, идиоты!

Наступила секундная немая пауза.

Все четырнадцать монстров замерли, как по команде. Убийственная аура, готовая разорвать пространство, мгновенно растворилась в воздухе, сменившись странным, почти ошарашенным молчанием.

Такемичи надул губы, шумно шмыгнул носом и плюхнулся обратно на ступеньку, сердито скрестив ноги.

– Если вы собираетесь драться, я вообще все сам съем! – обиженно буркнул он, открывая первый стаканчик с ванильным пломбиром. – Я, между прочим, на свои карманные деньги все это купил...

Майки первым тихо фыркнул, а затем на его лице расплылась абсолютно детская, глупая улыбка.

– Ладно, ладно, Такемитчи, не дуйся, – Майки плюхнулся на ступеньку прямо рядом с ним, прижимаясь бедром к бедру Ханагаки, и нагло открыл рот: – А-а-ам. Корми меня.

– Майки, твою мать! – синхронно рявкнули Дракен и Баджи, бросаясь вперед, чтобы оттащить командира.

– Ханагаки, я же сказал, я куплю фабрику этого мороженого! – рявкнул Коко, протискиваясь между ними.

– Не толкайся, очкарик, – процедил Риндо, наступая Коко на ногу, пока Ран с хитрой улыбкой уже тянул руку к волосам Такемичи.

– Напарник, не слушай их, давай мне ложку! – кричал Чифую, пытаясь оттеснить Инупи, который просто молча и непоколебимо сел у ног Ханагаки, положив подбородок ему на колено.

Изана стоял чуть выше, скрестив руки на груди, но на его губах играла редкая, почти умиротворенная полуулыбка, хотя в глазах все еще горело твердое намерение когда-нибудь запереть этого мальчишку в золотой клетке.

Такемичи отбивался от протянутых к нему рук, краснел до кончиков ушей, кричал, чтобы они перестали толкаться, и совершенно не понимал, что в этой битве за его внимание победителей не будет.

Потому что каждый из них уже безнадежно, бесповоротно и до безумия проиграл ему свое сердце.