Коты вомтели

Тяжелый речной окунь оттягивал челюсти, но Сорколапа несла его так, будто это была корона из чистого речного жемчуга. Хвост ее торчал трубой, уши стояли торчком, а лапы едва касались влажной гальки.

Окунехват шел чуть позади. Наставник хранил невозмутимый вид, однако в его янтарных глазах плясали смешинки, когда он смотрел на то, как ученица старательно вышагивает по поваленному стволу ивы, балансируя с добычей.

Стоило им ступить на мягкий песок лагеря, как запах свежей рыбы привлек внимание соплеменников. Из кучи дичи как раз выбирала себе плотвичку Камышовка, темно-бурая воительница. Заметив крупного окуня в зубах новоиспеченной ученицы, она удивленно округлила глаза.

– Ого! Окунехват, ты решил в первый же день показать ей, где прячутся хозяева глубины? – окликнула она наставника.

Сорколапа замерла, сердито сдвинув брови. Она с глухим стуком бросила окуня на землю, взметнув крошечное облачко сухого песка, и выпалила:

– Это я его поймала! Сама! Окунехват только стоял и тень не загораживал!

Камышовка от неожиданности даже присела, а из тени воинской палатки послышался смешок. На поляну ленивой походкой вышел Плесколап — оруженосец старше Сорколапы на три луны. Его светло-серая шкура была идеально приглажена, а морда лоснилась от сытости.

– Да ладно тебе заливать, мелочь, – фыркнул Плесколап, подходя ближе и пренебрежительно обнюхивая рыбу. – Окунехват, признайся, ты оглушил его лапой, а этой пигалице дал подержать за хвост, чтобы не ревела в первый же день?

Внутри Сорколапы словно щелкнул тугой стебель осоки. Вся радость мгновенно сменилась яростным, клокочущим жаром. Ее зрачки расширились, заняв почти всю радужку, превратив янтарные глаза в два темных омута. Она сделала резкий, дерганый шаг вперед, прижав уши к затылку, и зашипела так пронзительно, что коты вокруг насторожились:

– Если твои глаза заплыли жиром настолько, что ты не видишь следов от моих когтей на его жабрах, Плесколап, я могу оставить такие же на твоем носу! Хочешь проверить, кто из нас пигалица?!

– Сорколапа! – рявкнул Окунехват, шагнув между оруженосцами и тяжело опустив хвост на спину ученицы.

Плесколап отшатнулся. Взгляд маленькой черно-белой кошечки был настолько диким и неистовым, что рослый оруженосец невольно поджал хвост. Она не просто злилась — в ней сквозила какая-то пугающая, одержимая готовность вцепиться ему в горло прямо здесь, посреди залитого солнцем лагеря.

– Следи за языком, ученица, – строго, но без настоящей злобы проговорил Окунехват. – Уважение к старшим — часть Воинского закона. Даже если старшие несут чепуху, – добавил он, выразительно посмотрев на смутившегося Плесколапа.

Сорколапа шумно выдохнула, ее бока ходили ходуном. Ярость ушла так же стремительно, как и накатила, сменившись лихорадочным блеском в глазах.

– Я несу его старейшинам, – буркнула она, вновь подхватывая тяжелого окуня за хребет, и, не дожидаясь ответа, зашагала к палатке в корнях старой ольхи.

Внутри жилища старейшин стоял густой, уютный запах сухой тины, прелых листьев и целебных трав, которыми целительница врачевала ноющие суставы стариков. В полумраке на мягких подстилках дремали двое: Карпозуб, чья морда была бела от седины, и Щукохвостка — бывшая когда-то лучшей охотницей племени, а теперь почти ослепшая на один глаз.

Сорколапа переступила порог и мгновенно переменилась. Ее резкие движения стали плавными, почти благоговейными. Она бесшумно приблизилась к гнездам и аккуратно положила окуня перед Карпозубом.

– Проснитесь, Карпозуб, – тихо, с непривычной нежностью промурлыкала она, тронув старика кончиком хвоста. – Я принесла вам поесть. Самый свежий, только что из заводи у переката.

Старый кот зашевелился, приподнял веки и подслеповато уставился на рыбу.

– Что это?.. Соркохвосточка? Батюшки, да ведь тебя только сегодня посвятили!

– Теперь я Сорколапа, – с гордостью поправила она, присаживаясь рядом. Ее лапы нетерпеливо подрагивали — ей не терпелось увидеть, как он попробует угощение.

Щукохвостка тоже подняла голову и шумно втянула носом воздух:

– Пахнет свежей чешуей и чистой водой. Неужели Окунехват уже научил тебя вытаскивать рыбу из коряжника?

– Я сама нашла его! – затараторила Сорколапа, и слова посыпались из нее быстрыми речными брызгами. – Он стоял в водорослях, вот так, боком, и плавниками шевелил — раз, два, раз, два! Солнце светило прямо в глаза, но я подобралась сбоку, чтобы тени не было, а потом — хлоп! Вода брызнула, я чуть не поскользнулась, но вцепилась намертво! Я вытащила его, а он бьется, сильный такой! Карпозуб, попробуйте брюшко, оно самое мягкое! Я сама выбрала для вас все колючие травинки, чтобы не мешали.

Карпозуб издал хриплое, утробное мурлыканье, от которого задрожали сухие травинки в его подстилке.

– Великое Звёздное племя послало нам не оруженосца, а речную молнию, – прошамкал он, откусывая кусок сочной рыбы. – Спасибо, маленькая охотница. Твое сердце так же щедро, как быстры твои лапы.

Сорколапа засияла. Вся ее колючесть, вся резкость, с которой она только что готова была разорвать Плесколапа, растаяла без следа. Она заботливо пододвинула вторую половину рыбы поближе к слепому боку Щукохвостки, удостоверилась, что старикам удобно, и только потом выскользнула из палатки.

У выхода ее ждал Окунехват. Воитель сидел, обвив лапы полосатым хвостом, и задумчиво наблюдал за ней.

– Ты полна сюрпризов, Сорколапа, – заметил он, когда кошечка подбежала к нему, высоко задрав черно-белую мордочку. – То шипишь, как рассерженная гадюка, то возишься со старейшинами, словно заботливая мать с новорожденными котятами.

– Плесколап — дурак и пустомеля, – без тени сомнения заявила она. – А Карпозуб защищал границы племени, когда нас с тобой еще на свете не было. Разве это одно и то же?

Окунехват покачал головой, пряча усмешку в усах.

– Логика в твоих словах есть, хоть и выражаешь ты ее слишком дерзко. Но хватит разговоров. Пора переходить к главному испытанию.

Сердце Сорколапы забилось чаще.

– К какому? Мы пойдем в патруль? Или будешь учить меня боевым приемам? Я видела, как воители отрабатывают бросок из воды!

– Всему свое время, – осадил ее наставник, поднимаясь на лапы. – С берега ты рыбу ловить умеешь. Но настоящий речной кот должен чувствовать себя в воде так же уверенно, как птица в воздухе. Мы идем плавать.

Они покинули лагерь и направились вверх по течению, туда, где река разделялась на несколько рукавов, образуя тихую глубокую заводь, скрытую от ветра стеной плотного ивняка. Вода здесь казалась темной, почти черной, отражая глубокое летнее небо.

– Вода — не враг, – начал Окунехват, спускаясь по пологому склону к самой кромке. – Сухопутные коты из Грозового племени или племени Ветра боятся ее, потому что думают, будто она пытается их утопить. Но река просто течет. Если ты борешься с ней — ты проиграешь. Если ты скользишь вместе с ней — она понесет тебя сама.

Сорколапа не стала дожидаться длинных объяснений. В ней снова вспыхнула эта безудержная, слепая жажда действия, не дававшая ей покоя ни днем, ни ночью.

– Я поняла! – крикнула она и с разбегу сиганула с берегового уступа прямо в середину заводи.

– Стой, безумная!.. – только и успел выдохнуть Окунехват.

Плеск разорвал тишину полуденного леса. Вода сомкнулась над головой Сорколапы, обжигая холодом и выбивая воздух из легких. На мгновение мир превратился в смазанный зеленый вихрь пузырей, качающихся стеблей кувшинок и глухого гула течения.

Но паники не было. Вместо страха внутри маленькой кошечки взорвался дикий восторг.

Она заработала лапами — быстро, хаотично, молотя воду передними подушечками, как делала это в играх. Ее голова с шумом вынырнула на поверхность. Сорколапа фыркнула, выплевывая воду, замотала головой так, что брызги полетели во все стороны, и издала хриплый, радостный звук, похожий на воробьиный чирик.

– Окунехват, смотри! Я плыву! Я плыву!

Она не просто плыла — она буквально резала воду, кружась на месте, хватая зубами речную пену и кувыркаясь. Ее движения были дергаными, слишком быстрыми, она тратила силы втрое быстрее, чем следовало, но ее юркость поражала. Она двигалась в воде, как выдра, повинуясь какому-то древнему, безумному инстинкту.

Окунехват спрыгнул в воду следом, бесшумно рассекая гладь мощными, размеренными гребками, и подплыл к ней:

– Угомонись, водяная блоха! Ты выбьешься из сил через сотню шагов!

– Не выбьюсь! – задыхаясь от смеха и восторга, огрызнулась Сорколапа. – Вода держит меня! Она мягкая!

– Держит, пока ты работаешь задними лапами, – строго перебил наставник, удерживая ее на месте широким плечом. – Перестань молотить передними, как безумная белка. Вытяни тело. Хвост — твой руль. Направляй его плавно. Смотри на меня.

Окунехват показал, как нужно вытягиваться вдоль течения, едва заметно подгребая перепончатыми лапами и позволяя воде плавно обтекать шерсть.

Сорколапа попыталась повторить. Поначалу ее черно-белое тело все равно дергалось в нетерпении — ей хотелось нестись вперед, рвать гладь, нырять до самого дна. Но стоило ей на мгновение расслабиться, как она ощутила, как река подхватила ее. Холодная тяжесть воды превратилась в надежную опору.

– Вот так, – одобрил воитель, плывя рядом. – Видишь? Ты не борешься. Ты скользишь.

Они сделали круг по заводи. Сорколапа быстро схватывала науку: ее юркое, гибкое тело словно было создано для подводных поворотов. Она уже научилась прижимать уши, чтобы в них не попадала вода, и работать хвостом, поворачивая на полной скорости вокруг торчащих коряг.

Внезапно ее острый взгляд зацепился за движение у противоположного берега, где к воде спускались узловатые корни старой плакучей ивы.

Там, среди пожелтевших прошлогодних листьев, сидела крупная водяная полевка. Зверек умывал мордочку круглыми лапками, ничего не замечая вокруг.

Ученица замерла прямо на плаву. Ее глаза мгновенно сузились в тонкие щелочки. Все вокруг перестало существовать: наставник, уроки плавания, лагерь, солнце. Осталась только цель. Черная шерсть на загривке встала дыбом прямо в воде.

– Сорколапа, назад, там водоворот у корней, – предупредил Окунехват, заметив направление ее взгляда.

Но она его даже не услышала. В ее ушах стоял лишь бешеный стук собственного сердца.

Она рванула вперед. Не так, как учил Окунехват — плавно и экономно, — а со всей своей маниакальной, неукротимой яростью. Вода вскипела за ее хвостом. Она преодолела разделявшее их расстояние в несколько мощных, отчаянных рывков.

Полевка почуяла опасность слишком поздно. Зверек пискнул и бросился к норе, но черно-белая тень уже вылетела из воды.

Сорколапа врезалась в сплетение скользких корней. Ее лапа соскользнула, когти скрежетнули по мокрой коре. Вода под ней закружилась в темную воронку, затягивая задние лапы под топляк, но кошечка, словно не замечая опасности, сделала отчаянный бросок вперед.

Клац!

Ее зубы сомкнулись на загривке полевки в тот самый миг, когда течение подхватило ее и с силой швырнуло боком о подводное бревно.

Боль обожгла ребра, но Сорколапа даже не пискнула. Намертво вцепившись в добычу, она извернулась змеей, оттолкнулась задними лапами от склизкого дерева и, взметнув фонтан брызг, вынырнула на каменистую косу, тяжело волоча за собой отяжелевшее от воды тело.

Она вывалилась на берег, рухнула на бок и зашлась кашлем, выплевывая речную воду. Из пасти она так и не выпустила обмякшую полевку.

Через мгновение рядом с ней с глухим рычанием приземлился Окунехват. С его шерсти ручьями стекала вода, а в глазах полыхала непривычная для него ярость.

– Ты что творишь, мышеголовая?! – рявкнул он так, что с ивы сорвалась стайка синиц. – Тебя могло затянуть под корягу! Ты могла сломать лапу! Водоворот у старой ивы утаскивал на дно взрослых воителей, а ты полезла туда за куском мяса?!

Сорколапа с трудом поднялась на дрожащие лапы. Мокрая шерсть облепила ее худощавое тело, отчего она казалась совсем крошечной, похожей на тонущего птенца. Но когда она вскинула голову, в ее янтарных глазах не было ни капли раскаяния. Там горело чистое, безумное торжество.

Она положила полевку к лапам наставника и оскалила острые белые зубки:

– Но я же достала ее!

Окунехват замер, глядя на ученицу сверху вниз. Его усы яростно подрагивали, когти то впивались в речную гальку, то убирались обратно.

– Ты ненормальная, – глухо произнес он. – В тебе сидит бесстрашие пополам с чистым безумием, Сорколапа. Звёздное племя свидетель, я не знаю, выйдет ли из тебя великая воительница или ты свернешь себе шею до первого снегопада.

– Не сверну, – упрямо буркнула она, отряхиваясь всем телом так яростно, что капли полетели воителю прямо в морду. – Я быстрая. Быстрее, чем эта река.

Окунехват тяжело вздохнул, закрыв глаза лапой. Ярость внутри него медленно отступала, уступая место странному, почти благоговейному изумлению. Он посмотрел на жирную полевку, затем — на ушибленный бок ученицы, где под мокрой шерстью уже набухал синяк. Она даже не хромала, хотя удар о бревно должен был сбить дыхание любому взрослому коту.

– Бери добычу, – наконец скомандовал он, повернувшись в сторону лагеря. – На сегодня тренировок хватит. Пойдешь к целительнице, пусть осмотрит твои ребра.

– Ничего у меня не болит! – тут же ощетинилась Сорколапа. – Я могу еще плавать! Давай я поймаю еще одну рыбу! Я видела там, у переката...

– Живо в лагерь, – отрезал наставник тоном, не терпящим возражений.

Сорколапа недовольно заворчала, подхватила зубами полевку и потрусила вперед по тропе. Ее походка все еще была чуть вихляющей от усталости, но голова оставалась гордо поднятой.

Окунехват шел следом, не спуская с нее глаз.

«Река дала нам охотницу, – думал полосатый воин, глядя на мелькающий впереди черно-белый хвост. – Но как удержать огонь, который горит прямо посреди воды?»

Солнце клонилось к закату, окрашивая речные рукава в багряные и золотые тона. Впереди шумел родной лагерь, где юную кошечку ждали теплые подстилки, сытный ужин и новые споры. Ее путь воина только начинался, и он обещал быть столь же бурным, сколь неистовым было течение Великой реки.