Неудача и когти

Утро в Мондштадте всегда пахло одинаково: влажным камнем старинных мостовых, свежей выпечкой из лавки Сары и едва уловимым, горьковатым ароматом одуванчиков, который приносил с винокурен восточный ветерок. Этот город просыпался неспешно, лениво потягиваясь под перезвон колоколов на соборной площади. Но для Беннета утро началось задолго до первых солнечных лучей, пробившихся сквозь черепичные крыши.

Оно началось с того, что он оступился на совершенно ровной деревянной лестнице в штаб-квартире гильдии, кубарем скатился вниз и врезался плечом в ведро со шваброй. Потом шнурок на правом ботинке лопнул в третий раз за неделю, а заботливо отложенный со вчерашнего вечера кусок пирога почему-то оказался черствым, словно пролежал в руинах Двалина добрую сотню лет.

Впрочем, Беннет только рассмеялся, привычно залепляя свежую ссадину на локте полоской желтоватого пластыря. Настоящего искателя приключений такие мелочи не могли сбить с толку. Напротив, он искренне верил в закон равновесия: если утро задалось с нескольких синяков, значит, главная неудача дня уже осталась позади, и впереди его ждет что-то невероятное.

Поправив очки на серых волосах и затянув потуже пояс с сумкой, юноша вышел на улицу. Зеленые глаза его горели азартом. Он шел к стойке гильдии легким, пружинистым шагом, то и дело кивая проходящим мимо горожанам. Торговцы на площади при виде Беннета торопливо придерживали шаткие пирамиды ящиков с яблоками, а цветочник Флорис на всякий случай переставил глиняные горшки подальше от края прилавка. Беннет на них не обижался. Он знал свою репутацию. Но еще он знал, что в Мондштадте нет никого, кто любил бы приключения сильнее, чем лидер единственного в своем роде «Отряда Бенни».

У металлической стойки с медным глобусом, как и всегда, неподвижно стояла Катерина. Ее безупречная осанка и невозмутимый взгляд фиолетовых глаз были одним из самых надежных явлений в этом изменчивом мире.

– К звездам и к безднам! – звонко, хоть и немного механически произнесла секретарь, заметив приближающегося паренька. – Приветствую тебя, Беннет.

– Привет, Катерина! – весело отозвался он, опираясь ладонями о прохладную полированную древесину прилавка. – Есть ли сегодня какое-нибудь не сложное поручение?

Он виновато потер кончик носа, где красовалась еще одна полоска пластыря, и тихо добавил:

– Желательно такое, где поменьше взрывчатых веществ и хрупких ваз. Знаешь, папы в штабе велели мне сегодня быть осторожнее. У папы Джека разболелась поясница к непогоде, и он сказал, что если я снова свалюсь в озеро с обрыва или разозлю племя хиличурлов, у него просто не выдержит сердце. Так что мне бы что-нибудь тихое, мирное… чтобы просто закрыть дневник заданий и помочь городу.

Катерина слегка склонила голову набок. На ее кукольном лице промелькнуло нечто, отдаленно напоминающее человеческое сочувствие. Она прекрасно знала историю этого мальчика, найденного в пепелище смертельно опасного подземелья и воспитанного целой когортой старых искателей приключений, давно отошедших от дел. Для Беннета каждый из этих ворчливых, израненных ветеранов был отцом, а гильдия стала настоящим домом. И ради них он готов был браться за любую работу, лишь бы доказать, что они воспитали достойного преемника.

– Несколько, можешь выбрать сам, – мягко ответила Катерина.

Она достала два листа из деревянной ячейки для частных прошений и аккуратно положила их на прилавок перед ним.

Беннет с любопытством склонился над бумагами. Первый лист был чистым, плотным, с каллиграфически выведенным заголовком и аккуратной печатью гильдии купцов. Текст гласил: «Почините колеса у моей телеги, без нее мне не заняться торговлей! Торговец Карл ждет помощи у южных ворот. Оплата щедрая, инструменты предоставляются».

Беннет задумчиво прикусил губу. В его воображении тут же нарисовалась до боли знакомая картина: вот он берется за тяжелый кованый ключ, неловко дергает гайку, хлипкий домкрат с глухим хрустом ломается, и вся телега, доверху груженная бочками с сидром, медленно и неотвратимо кренится в его сторону.

«С моей-то удачей меня этим колесом придавит, прежде чем я ее починю, – с грустной усмешкой подумал Беннет. – А если не придавит, так колесо сорвется с оси, покатится под гору и снесет шатер госпожи Маргариты вместе с ее кошками. Нет, Карлу определенно нужен кто-то менее… взрывоопасный».

Он отвел взгляд от первого листа и посмотрел на второй. И тут же замер от удивления.

Этот документ даже трудно было назвать официальным бланком. Казалось, кто-то вырвал кусок грубой, пожелтевшей упаковочной бумаги, края которой были неровно оборваны, словно их кромсали тупым охотничьим ножом, а может, и вовсе зубами. Бумага пахла не чернилами и пылью архивов, а сырой сосновой корой, дымом костра, лесной землей и легким, острым запахом сырого мяса.

Текст на бумаге заставил Беннета нахмурить лоб. Буквы не были написаны пером. Их вывели чем-то черным, жирным и крошащимся — скорее всего, куском древесного угля прямо из кострища. Линии плясали, наползали друг на друга, дрожали, словно пишущий держал инструмент с колоссальным трудом, сжимая его в кулаке, точно боевой топор. Некоторые знаки напоминали глубокие царапины когтей.

Беннет сощурил зеленые глаза, наклоняясь еще ближе, и с трудом, буквально по слогам, разобрал корявую строчку:

«Лупикал вы нести мясо».

Больше на листе не было ни пояснений, ни указания награды, ни даже подписи — только нарисованный внизу кривой полукруг с четырьмя точками над ним, смутно похожий на след волчьей лапы.

– Это что за поручение такое? – озадаченно спросил Беннет, подняв глаза на секретаря. – Лупикал? Это имя заказчика? Или название какого-то древнего клана из руин? Но почему тогда «вы нести»?

Катерина тихо, едва слышно вздохнула. В ее взгляде появилось редкое для нее выражение искренней печали.

– А это от Рейзора! – объяснила она, скрестив руки на груди. – Под лупикал он имеет в виду свою семью волков. Эх, бедолага…

Беннет удивленно моргнул. Слово «бедолага» резануло слух. В гильдии так обычно называли его самого, когда он возвращался с очередного задания без штанов, покрытый копотью или покусанный слаймами. Слышать, как Катерина с такой неподдельной жалостью отзывается о ком-то другом, было непривычно. Беннет слышал о Рейзоре — диковатом молчаливом парне из Вольфендома с длинными пепельными волосами и алыми, как рубины, глазами, который изредка появлялся на окраинах города. Они никогда толком не разговаривали, разве что пересекались взглядами пару раз у винокурни «Рассвет». Беннет помнил, как Рейзор тогда настороженно принюхивался к ветру, держась за рукоять своего огромного двуручного меча, готовый в любую секунду сорваться с места и исчезнуть в чащобе.

– А что с ним случилось, что ты бедолагой его зовешь? – спросил Беннет, искренне подавшись вперед. Все мысли о сломанных телегах и собственной неудачливости мгновенно вылетели у него из головы. Чужая беда всегда отзывалась в его сердце куда острее, чем свои собственные ссадины.

Катерина опустила взгляд на деревянную стойку, словно подбирая правильные, понятные слова для человеческих чувств, которые не всегда укладывались в протоколы гильдии.

– Он вырос в стае волков, – негромко начала она, – и привык быть все свое время с ними. Лес был его колыбелью, волчица заменила ему мать, а охота была единственным языком, которому его учили. Людей он почти не знал. Только магистр Лиза и рыцари Ордо Фавониус совсем недавно начали учить его говорить на нашем наречии и хоть как-то выводить буквы. Для него волки — это не просто звери, Беннет. Это его лупикал. Его кровь, его дом, его единственные близкие.

Катерина сделала паузу, и в холле гильдии на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом перьев за дальними конторками.

– Но недавно произошли печальные события, – продолжила секретарь. – Его прогнал дух-покровитель волков из стаи. Владыка Волчьего крюка, великий Борей… Он сказал Рейзору, что хоть тот и является семьей волков по духу, но телом он человек. И ему среди них больше не место. Присутствие человека в стае приносит волкам беду, делает их уязвимыми перед охотниками и опасными для самих себя. Стая приняла волю своего владыки. Они ушли в глухие чащи, куда человеку хода нет.

Беннет затаил дыхание. В груди у него что-то болезненно сжалось.

– Его… прогнали? – тихо переспросил он. – Из собственной семьи?

– Да, – подтвердила Катерина. – Напрямую Рейзор теперь им не помогает. Он не может вернуться к их логову, не может бежать рядом с ними во время лунной охоты. Волчий закон суров: если ты изгнан, ты должен держаться на расстоянии, чтобы не навлечь гнев хранителя. Но сердце у этого мальчика слишком преданное. Он не умеет забывать тех, кто его вскормил. Время от времени он охотится в предгорьях, продает добычу или просто оставляет мясо на границах леса. А когда дичи не хватает, он приходит к нам на рассвете, когда на улицах еще пусто, и оставляет вот такое поручение. Он отдает за него все, что находит в лесу: ценные травы, светящиеся брюшки светлячков, руду… Лишь бы кто-то другой отнес еду туда, куда ему самому путь закрыт.

Беннет молчал. Он смотрел на неровный кусок бумаги, на черные следы угля, въевшиеся в древесные волокна. В этих неуклюжих, царапающих строчках он внезапно увидел не просто безграмотную записку дикаря. Он увидел отчаянную, немую мольбу существа, которое разрывалось между двумя мирами.

Беннет слишком хорошо знал, каково это — остаться без родителей. Знал, как холодно бывает в этом мире, если рядом нет тех, кто назовет тебя своим. Если бы не старые искатели приключений, которые подобрали его, младенца, на пепелище, укутали в свои старые куртки и вырастили, делясь последней коркой хлеба, кем бы он был сейчас? Пеплом на ветру. Пустым местом. Папы дали ему имя, дом и любовь, пусть даже его команда «Отряд Бенни» в итоге распалась из-за его проклятой неудачи. Но даже когда все остальные сбежали, папы остались. Они ждали его дома с горячим супом и бинтами.

А у Рейзора не осталось никого. Волки были его единственными «папами» и «мамами». И великий дух сказал ему уйти.

«Ты член семьи, но тебе среди нас не место».

Какая же это жестокая штука. Знать, что тебя любят, но быть вынужденным смотреть на свой дом издалека, из-за границы хвойного леса, не смея даже подойти и прикоснуться носом к теплой шерсти вожака. И все равно продолжать заботиться. Оставлять поручения на ломаном человеческом языке, выцарапывая буквы непослушными пальцами, которые привыкли сжимать клинок, а не карандаш.

Беннет поднял голову. Глаза его блестели, но это были не слезы слабости — в них вспыхнула та самая яростная, неукротимая решимость, за которую его так ценили старые ветераны.

– Катерина, – твердо произнес юноша. – Я беру это поручение.

Секретарь удивленно моргнула, ее брови слегка приподнялись.

– Беннет, ты уверен? – осторожно спросила она, не спеша регистрировать выбор. – Вольфендом — опасное место. Туда редко заходят даже опытные охотники из Спрингвейла. Волки Борея не жалуют чужаков. Они дикие, свирепые, охраняют свои границы и не станут разбираться, с добром ты пришел или со стрелами. А с твоей… специфической аурой неудач…

Она тактично замялась, но Беннет прекрасно понял, что она имела в виду. В лесу, полном диких зверей, его невезение могло обернуться чем угодно: внезапным камнепадом, провалившейся под ногами землей, стаей голодных хищников, принявших его за легкую добычу, или ударом шальной молнии прямо в крону сосны, под которой он решит перевести дух.

– Я уверен, – с широкой, открытой улыбкой ответил Беннет, забирая шершавый лист с прилавка и бережно пряча его во внутренний карман жилетки, прямо к сердцу. – Колеса телеги подождут Карла и кого-нибудь с прямыми руками. А тут… тут ждать нельзя. Если волки голодны, Рейзор не найдет себе места. Я добуду самое лучшее мясо, какое только есть в лавке Драффа, или сам выслежу кабана в окрестностях нагорья Ревущих ветров. И отнесу его в Вольфендом.

Он хлопнул ладонью по рукояти меча на поясе, и глаза его сверкнули изумрудным огнем надежды.

– Никакая неудача меня не остановит, когда речь идет о семье! Стая Рейзора не останется голодной. Я обещаю!

Катерина посмотрела на него долгим, глубоким взглядом, а затем слабо, едва заметно улыбнулась уголками губ. Достав журнал регистрации, она быстро поставила печать гильдии напротив имени Беннета.

– Да благословят тебя ветра Анемо Архонта, Беннет, – тихо сказала она. – Будь осторожен. И передай лесу… что в Мондштадте есть те, кто помнит о них.

– Обязательно! – крикнул юноша, уже разворачиваясь на пятках.

Он вихрем слетел по каменным ступеням гильдии, едва не сбив с ног зазевавшегося стражника, на ходу поправил съехавшие очки и припустил к городским воротам. Впереди лежал долгий путь в темные, туманные чащи Вольфендома — путь, полный опасностей, рычания из-за кустов и непредсказуемых ловушек судьбы. Но Беннет не боялся. В его кармане лежал листок с корявыми буквами, пахнущий дымом и сосной, и этот листок был для него дороже любого королевского указа.

Он нес обещание. А «Отряд Бенни», пусть даже состоящий всего из одного человека, никогда не нарушал своих обещаний.