Коты воители

Холодный вечерний ветер трепал верхушки сосен, заставляя сухие ветви глухо поскрипывать под тяжестью надвигающихся сумерек. Воздух полнился терпким запахом прелых листьев, влажного мха и далекого речного ила.

Сорколапа мчалась сквозь подлесок с такой легкостью, будто под лапами у нее была не каменистая лесная тропа, а гладкая озерная гладь. Черно-белая шерсть мелькала между папоротниками быстрыми вспышками. В каждом ее мускуле кипела нетерпеливая, почти безумная сила. Кончик ее длинного хвоста нервно подергивался, уши стояли торчком, жадно ловя каждый шорох, каждый трепет умирающего дня.

В зубах юная кошечка бережно, но цепко держала упитанную полевку. Земляной запах добычи щекотал ноздри, заставляя урчать от гордости. Это была ее третья охота за день, и третья чистая, безупречная победа.

– Сорколапа, во имя Звездного племени, придержи когти! – раздался сзади запыхавшийся, глухой голос наставника.

Ольховей, крупный полосатый кот с клочковатой шерстью и рваным кончиком уха, тяжело перепрыгнул через корявый корень вереска и едва не сбил нос о шипастый кустарник.

– Мы на патрулировании, а не спасаемся от барсука! – ворчал он, пытаясь выровнять дыхание. – Ты несешься так, будто под тобой земля горит.

Сорколапа резко затормозила, взметнув задними лапами облачко прошлогодней хвои, и обернулась. Положив мышь на землю и прижав ее когтистой лапой, она вскинула подбородок. В ее янтарных глазах плясали дерзкие, колкие искры.

– Если бы вы шевелили лапами хоть вполовину так же проворно, как языком, мы бы вернулись в лагерь еще до того, как солнце коснулось вершин дубов, – фыркнула она, даже не подумав смягчить тон. – Или вы хотите, чтобы вся добыча передохла от старости, пока мы до нее доковыляем?

Ольховей сузил зеленые глаза, но в глубине его взгляда промелькнуло не столько раздражение, сколько привычная усталость. С этой черно-белой стрелой никогда не было просто. Другие оруженосцы робели перед наставниками, опускали глаза и с благоговением внимали каждому слову. Сорколапа же с первого дня вела себя так, будто родилась с когтями длиннее, чем у любого воителя, а ее природная ловкость и острое чутье только подстегивали это невыносимое упрямство.

– Поубавь спесь, сорванец, – хмыкнул Ольховей, подходя ближе и подталкивая носом пойманного им дрозда. – Быть быстрой – половина дела. Терпение кормит кота не хуже острых зубов. Хватай свою полевку. Лагерь уже близко.

– Терпение – это для старейшин, которым лень вылизывать хвост, – пробормотала она себе под нос, но добычу подхватила мгновенно, нетерпеливо переминаясь с лапы на лапу.

Они пересекли ручей по скользким темным камням. Сорколапа перелетела на другой берег одним пружинистым прыжком, едва замочив подушечки лап, и победно задрала хвост. Ей хотелось бежать, рвать когтями воздух, поймать еще птицу, кролика, да хоть саму луну, которая уже наливалась серебряным холодом сквозь редеющие кроны. Внутри нее словно звенела натянутая тетива, готовая лопнуть от переполнявшей ее дикой, неукротимой энергии.

Вскоре запахи племени ударили в нос: тепло свежего мха, сладковатый дух кошачьей шерсти и горьковатый аромат трав целителя.

Впереди показался овраг, укрытый густыми, непроходимыми зарослями терновника и ежевики. Ольховей нырнул в узкий колючий туннель первым, а Сорколапа, скользнув следом со змеиной гибкостью, выскочила в лагерь.

Поляна была залита вечерним сумраком, но лагерь не спал. Напротив, в воздухе висело странное, густое напряжение, заставлявшее шерсть на загривке вставать дыбом. Коты собирались небольшими группами, негромко переговаривались, нервно переступали лапами. Никто не дремал возле воинской палатки, даже котята притихли у детской, испуганно прижимая ушки.

Сорколапа подбежала к куче с добычей и аккуратно опустила туда полевку. В ее сердце шевельнулась неожиданная теплая мысль: «Эту отдадут Белолапке, она кормит троих и вечно голодна». Сорколапа бы ни за что не призналась в этом вслух, чтобы не показаться мягкотелой, но перед тем, как отойти, она старательно пододвинула мышь поближе к краю кучи, чтобы королева легко ее заметила.

– Сорколапа! – окликнул ее писклявый голос.

К ней подбежал Пестролап, светло-серый котик с пятнистыми боками, ее ровесник. Глаза его были круглыми, как птичьи яйца.

– Вы слышали? Луна сегодня круглая! Совсем полная!

– Глаза у меня на месте, спасибо за новость, ком шерсти, – огрызнулась Сорколапа, хотя внутри у нее все сладко сжалось. – И что с того? Совет бывает каждое полнолуние. Чего ты дрожишь, словно на тебя упала шишка?

– Онтадрозвезд еще не назвал имена тех, кто пойдет! – зашептал Пестролап, пропуская ее колкость мимо ушей. – Говорят, на границе с Речным племенем опять нашли следы чужаков. Старейшины шепчутся, что Совет будет жарким. Вдруг оруженосцев вообще не возьмут?

Сорколапа замерла. Ее усы гневно вздрогнули.

– Пусть только попробует меня оставить! Я всю луну пахала как барсук в норе! Если они возьмут только старых лежебок, Совет протухнет от скуки раньше, чем взойдет луна!

– Потише ты! – испуганно пискнул оруженосец. – Предводитель услышит!

– И пусть слышит!

Но продолжить спор Сорколапа не успела.

На вершину Скалы, возвышавшейся над лагерем гладким темным утесом, мягко ступила массивная фигура. Онтадрозвезд.

Предводитель племени казался вытесанным из того же камня, на котором стоял. Его густая, темно-бурая шерсть с палевыми подпалинами лоснилась в лунном свете, а янтарный взор был тяжелым и проницательным. Он не стал издавать привычный воинский клич, чтобы созвать племя; он просто окинул поляну долгим, молчаливым взглядом, и шум в лагере мгновенно стих. Коты оставили свои дела и подошли к подножию Скалы, рассаживаясь полукругом.

Сорколапа протиснулась вперед, бесцеремонно наступив кому-то на хвост, за что получила сердитое шипение от старого воителя Дрозда. Она лишь показала ему кончик розового языка и уселась в первом ряду, прямо под носом предводителя, вытянув шею и напряженно подергивая кончиком хвоста.

Онтадрозвезд перевел взгляд вниз, на соплеменников. Когда он заговорил, его глубокий голос эхом отозвался от каменных стен оврага:

– Ночь переломилась. Серебряный Пояс горит на небесах чистым огнем. Пришло время Совета.

По рядам котов пробежал легкий шепоток. Глаза молодых воителей заблестели азартом.

– В эту ночь перемирия мы понесем к Священным Скалам слово нашего племени, – продолжал Онтадрозвезд, расправляя плечи. – Мы не ищем ссоры, но и не станем прятать когти, если соседи забыли Воинский закон. Со мной пойдут: Черногрив, Ольховей, Медуница, Верескохвост, Рябинка...

Каждое названное имя отзывалось коротким кивком воителя. Сорколапа сжала когти так, что они глубоко вонзились в мерзлую землю. Ее сердце стучало в ушах, словно крылья испуганной куропатки. «Давай же! Ну же! Назови меня!» – лихорадочно пульсировало в голове. Если он выберет Пестролапа или этого увальня Мшистика, она лично переловит всех лягушек в болоте и подложит предводителю в подстилку!

Онтадрозвезд сделал паузу. Его взгляд медленно скользил по сидящим оруженосцам.

– Нашим юным соплеменникам тоже нужно учиться слушать чужой ветер и понимать цену миру, – произнес предводитель, и его взгляд внезапно остановился прямо на янтарных, горящих безумным нетерпением глазах черно-белой кошечки. – Сорколапа. Ты пойдешь на Совет.

Воздух вырвался из ее легких горячим толчком. Сорколапа едва сдержала победный визг, подскочив на месте, но тут же заставила себя выпрямиться, стараясь выглядеть самой важной и грозной кошкой во всем лесу.

Рядом обиженно вздохнул Пестролап. Сорколапа покосилась на него, оскалила зубы в дерзкой ухмылке, но, заметив, как поникли его уши, вдруг мягко ткнула его носом в плечо.

– Не ной, ком грязи. Я запомню каждую сплетню и перескажу тебе слово в слово. Даже про тех надутых ветровых слабаков.

– Правда? – недоверчиво хмыкнул Пестролап, чуть приободрившись.

– Если не забуду, конечно! – тут же язвительно отрезала она и ринулась к выходу из лагеря, где уже собирался назначенный патруль.

Ольховей нагнал ее у входа в терновый туннель и тяжелой лапой прижал к земле ее задорно задранный хвост.

– Остынь, искра, – предупреждающе проурчал наставник. – Совет – это не место для твоих выходок. Там будут коты всех четырех племен. Одно твое глупое слово, один косой взгляд – и ты опозоришь все наше племя. Держи пасть закрытой, когти втянутыми, а уши – раскрытыми. Ясно тебе?

Сорколапа дернула хвостом, освобождаясь, и посмотрела на него снизу вверх. Ее взгляд был острым, как осколок кремня.

– Я похожа на дуру, Ольховей? Чужаки не дождутся от меня повода задрать носы. Пусть знают, что у нас даже оруженосцы могут перегрызть им глотку, если они нарушат закон.

– Звездное племя, дай мне сил, – простонал полосатый воитель, закатив глаза. – Я же просил – мир! Никаких перегрызенных глоток на Совете!

– Выдвигаемся, – раздался спокойный приказ Онтадрозвезда.

Предводитель первым нырнул в ночную тьму туннеля, за ним потянулась цепочка воителей. Сорколапа пристроилась в середину, чувствуя, как от возбуждения у нее подергиваются лапы.

Они шли сквозь спящий лес. Ночь была хрустальной, холодной и прозрачной. Серебряный Пояс рассыпался по небу мерцающей пылью, а полная луна заливала верхушки деревьев молочным призрачным светом. Ни дуновения, ни единого шороха. Только ритмичный, мягкий топот множества лап по тропе.

Сорколапа вдыхала запахи ночи. Она шла на свой первый Совет.

До сих пор мир для нее ограничивался границами родной территории: сосновым бором, каменистыми оврагами да берегом шумной реки. Но за этими границами жили другие. Чужие, опасные, непонятные. В ее воображении коты других племен рисовались огромными, свирепыми чудовищами с горящими глазами и зубами, острыми, как терновые шипы. Ей было немного страшно, но этот страх только распалял ее ярость и любопытство. Ей не терпелось увидеть их. Оценить их силу. Показать, что она никого не боится.

– Мы подходим к нейтральным землям, – вполголоса произнесла шедшая впереди бурая воительница Медуница, оглядываясь назад. – Держитесь плотнее.

Тропа вывела их из густого подлеска к широкой низине. Здесь деревья расступались, уступая место пологому склону, спускавшемуся к речной излучине. Посреди водной глади, соединенный с берегами поваленными стволами и цепочками плоских камней, лежал остров. Над ним вздымались четыре гигантских, древних дуба, их раскидистые кроны сплетались воедино, укрывая священную поляну темным куполом. В центре поляны высилась Великая Скала.

Сорколапа замерла на краю склона, затаив дыхание.

От острова исходил целый вихрь запахов. Они смешивались в воздухе, сталкивались, кружились: вересковый дух вольного ветра, рыбный, тинистый дух реки, тяжелый дух болотных трав и теней. Это был запах опасности. Запах десятков незнакомых котов.

И на мгновение в сердце юной, вечно ершистой кошечки шевельнулось благоговение. Она подняла глаза к небу. Луна зависла прямо над верхушками дубов, озаряя остров холодным, белым огнем перемирия.

– Ну что, застыла? – шепнул сзади Ольховей, легонько подтолкнув ее носом в лопатку. – Где же твоя хваленая смелость, Сорколапа? Или решила повернуть назад?

Черно-белая шерсть на ее загривке мгновенно встала дыбом. Кошечка резко развернулась, сверкнув глазами:

– Еще чего! Я просто выбираю, кому первому утереть нос, если они посмеют косо посмотреть на племя!

– Только попробуй, – беззлобно, но строго процедил наставник.

Онтадрозвезд уже спускался по склону, ведя свой патруль к переправе. Сорколапа прижала уши, выпустила и спрятала когти, пробуя сырую землю, и легким, бесшумным скоком устремилась следом за предводителем.

Там, под сенью древних дубов, уже мелькали тени чужих котов. Совет начинался, и Сорколапа была готова встретить эту ночь лицом к лицу.