Слониха и бассейн

Лето в южном городе стояло такое густое и тягучее, что воздух казался расплавленным стеклом. В полуденные часы городские улицы пустели, прячась под пыльными платанами, и только в зоопарке жизнь текла своим чередом. Самым прохладным местом там был просторный вольер в глубине тенистой аллеи. В центре вольера блестел круглый каменный бассейн, куда из медной трубы, вмурованной в искусственную скалу, непрерывно журчала чистая, студеная проточная вода.

В этом вольере жила слониха. Она была еще молода, высока, с мягкими складками серой кожи, похожей на старую вытертую замшу, и удивительно умными, чуть насмешливыми янтарными глазами. Никакого имени у нее не было: на табличке у входа значилось лишь сухое «Слон азиатский, самка», поэтому для всех зевак она оставалась просто слонихой.

Но главным в ней было даже не ее спокойное величие, а необычайная, почти сказочная страсть к воде.

Каждый день, едва полуденное солнце начинало припекать каменные плиты, слониха подходила к бассейну. Она опускала толстый гибкий хобот в хрустальную гладь и начинала пить. И это не было обычным утолением жажды. Казалось, слониха задалась целью перелить в себя весь водоем целиком. Вода с шумным всхлипом втягивалась в хобот, а затем с утробным гулким бульканьем отправлялась внутрь. С каждым десятым глотком ее бока начинали заметно округляться.

Морщинистая, дряблая шкура на животе постепенно натягивалась. Сначала исчезали глубокие борозды, затем разглаживались мелкие трещинки, и вот уже серый живот превращался в колоссальный, туго накачанный шар. Он раздувался вширь и вниз, почти касаясь земли, становясь глянцевым, блестящим и таким гладким, словно его выточили из темного базальта.

Посетители, толпившиеся у низкой ограды, замирали. Взрослые переглядывались с плохо скрытой тревогой, кто-то опасливо пятился, а дети восторженно тыкали пальцами. Всем казалось, что еще один хобот — и слониха непременно лопнет, как перезрелый арбуз или гигантский праздничный шарик, окатив всю аллею прохладным дождем. Но слониха, покачиваясь на отяжелевших ногах, лишь тяжело вздыхала, щурилась на солнце и медленно брела под навес. А к следующему утру она снова становилась обычной — сухощавой, морщинистой и неторопливой.

Десятилетний Ким приходил к вольеру каждый день. Он мог часами стоять, вцепившись пальцами в нагретые железные прутья, и завороженно следить за превращением. Больше всего на свете Киму хотелось подойти вплотную и положить ладони на этот невероятный, налитый водой бок. Мальчик представлял, каков он на ощупь — похож ли на упругий резиновый мяч, звенит ли, если по нему легонько хлопнуть, и чувствуется ли сквозь натянутую кожу плеск живого ручья?

В пятницу Киму повезло. В зоопарке объявили короткий санитарный день, посетителей выпроводили раньше обычного, а единственный сторож, дядя Гриша, воспользовавшись случаем, закрыл каптерку и ушел в город — у него начинались законные выходные. Ким не пошел к выходу вместе с редкой толпой. Он юркнул в густые заросли лавровишни возле вольера с ламами, затаился и переждал, пока замрут последние шаги и щелкнет замок на главных воротах.

Сумерки опустились на южный город быстро, сменив зной на синеватую, пахнущую магнолиями прохладу. Взошла круглая луна, выбеливая дорожки и заставляя воду в бассейне искриться живым серебром.

Ким выбрался из кустов и бесшумно, как тень, скользнул к слоновнику. Невысокий забор и сухой ров не стали преградой для ловкого мальчишки. Через пару минут он уже стоял на мягком речном песке внутри самого вольера.

Слониха стояла возле бассейна. В лунном свете ее силуэт казался еще огромнее, чем днем. Услышав шорох, она повернула большую голову, взмахнула широким ухом и тихо фыркнула.

– Привет, – шепотом произнес Ким, замирая на месте. Его сердце колотилось где-то в горле. – Не бойся меня, пожалуйста. Я просто пришел посмотреть.

Слониха внимательно посмотрела на мальчика маленькими блестящими глазами, покачала хоботом и вдруг издала странный, глубокий и певучий звук, сложившийся в отчетливые, немного скрипучие слова.

– Чего мне бояться маленького человечка? – неторопливо ответила она, и голос ее прозвучал мягко, словно шелест сухих листьев на ветру. – Обычно вы стоите за забором и кричите глупости. Вы все такие скучные и одинаковые, вам всегда нет до меня дела. Бросаете сухие корки и тут же убегаете за сладкой ватой.

Ким даже не подумал удивиться тому, что слониха говорит. В этой теплой синей ночи, напоенной стрекотом цикад и журчанием струи, говорящий исполин казался самым естественным явлением в мире.

– А мне есть дело! – горячо возразил мальчик, делая шаг вперед. – Я прихожу сюда каждый день. Я смотрю только на тебя! Ты самая удивительная во всем зоопарке. И самая красивая. Твоя кожа днем сияет, как шелк, а когда ты пьешь... твой живот становится просто невероятным. Честное слово, я никогда в жизни не видел ничего более великолепного! Как в тебя вообще помещается столько воды? Это же настоящее чудо.

Слониха слегка переступила с ноги на ногу, опустила хобот к земле и как будто смутилась. Ее уши слегка порозовели по краям в лунном свете. Ей явно никогда прежде не говорили таких искренних и пылких комплиментов.

– Спасибо, – тихо пробормотала она. – Мне никто никогда не говорил, что я красивая. Люди чаще кричат: «Смотрите, какая туша!» или «Осторожно, она сейчас лопнет!». А я просто очень люблю воду. Она такая прохладная, когда течет внутри.

– У тебя должно быть красивое имя, – убежденно произнес мальчик. – Нельзя быть такой прекрасной и оставаться безымянной. Можно я буду звать тебя Молли?

– Молли... – слониха повторила это имя, пробуя его на вкус, и ее хобот плавно изогнулся в воздухе. – Молли. Это звучит как капли, падающие на камень. Бульк-бульк. Мне очень нравится. Зови меня Молли.

– А я Ким, – мальчик подошел еще ближе, так близко, что почувствовал исходившее от гигантского тела теплое дыхание и травяной запах сушеного сена. – Молли, а можно мне... потрогать тебя? Пожалуйста. Я так долго мечтал об этом.

– Потрогать? – Молли склонила голову набок. – Ну, если хочешь... Попробуй. Только руки у тебя, наверное, холодные?

– Нет, теплые!

Ким робко протянул ладонь и коснулся ее бока. Кожа была шершавой, твердой и сухой, с редкими жесткими волосками. Она слабо подрагивала под его пальцами. Ким провел рукой вдоль ребер вниз, к пока еще мягкому, собранному в тяжелые складки низу живота.

– Какая теплая, – прошептал мальчик с благоговением. – Но днем ты совсем другая. Днем ты гладкая, как воздушный шар. Послушай, Молли, а выпей воды сейчас? Пожалуйста!

Молли тихонько хмыкнула хоботом:

– Но сейчас ночь. Ночью положено спать, а не пить.

– Ну совсем чуть-чуть! – умоляюще попросил Ким, не отрывая ладоней от ее шкуры и мягко поглаживая складки. – Смотри, какой полный бассейн. Вода такая свежая, она так вкусно журчит. Выпей его весь! Представляешь, как здорово будет, если ты выпьешь весь бассейн до самого дна?

Слониха не знала, что бассейн был проточным. Вода вытекала через скрытые решетки и непрерывно доливалась из медной трубы, питаемой городской водонапорной башней. Бассейн не мог закончиться никогда. Но ласковые прикосновения маленьких рук мальчика действовали на нее усыпляюще и сладостно. Ей давно не было так спокойно и приятно.

– Ну хорошо, уговорил, – согласилась Молли. – Сделаю пару глотков ради тебя.

Она развернулась к воде, погрузила хобот в зеркальную гладь и с гулким звуком втянула первую порцию. Через секунду вода с глухим рокотом ухнула в ее утробу.

Ким держал обе ладони на ее животе и сразу почувствовал, как внутри великанши пронеслась прохладная водяная волна. Это было поразительное ощущение: снаружи тело оставалось горячим, а внутри него бурлила студеная глубина.

– Еще, Молли! Пей еще! – прошептал мальчик, прижимаясь щекой к шершавому боку.

Слониха послушно набрала второй хобот, затем третий, пятый, десятый... Вода лилась непрерывным потоком. Бассейн словно бы не убывал вовсе, труба весело журчала, поставляя новые литры, и Молли, подстегиваемая восхищенным шепотом мальчика, вошла в какой-то упоительный раж. Ей казалось, что еще немного — и она победит эту бесконечную воду, осушит чашу до последних камешков.

Живот Молли начал расти прямо на глазах у Кима.

Складки под его пальцами расправлялись, расходились в стороны, словно разглаживаемые гигантским невидимым утюгом. Кожа натягивалась, теряя шершавость. Она становилась упругой, атласной и такой плотной, что мальчик чувствовал каждое движение внутренних водяных масс.

– Ого... – выдохнул Ким, едва успевая перебирать руками по округляющейся поверхности. – Молли, ты растешь! Ты становишься просто огромной!

Слониха пила без остановки. Внутри нее словно открылась бездонная пропасть. Живот раздулся в стороны, выступая далеко за пределы ее массивных ног, и опустился так низко, что лег на прохладный речной песок. Ноги Молли задрожали под чудовищной тяжестью сотен литров воды. Она покачнулась, тихо охнула и грузно опустилась на колени, а затем и вовсе легла на бок, не в силах больше удерживать собственный вес.

Но хобот ее все еще дотягивался до края бассейна.

– Молли, ты как? – забеспокоился Ким, но руки его продолжали безостановочно гладить натянутый серый купол, возвышавшийся теперь перед ним, как крутой холм.

– Ох... – тяжело выдохнула слониха, и этот звук вырвался из нее влажным свистом. – Кажется, я... сейчас лопну, маленький Ким. Внутри меня целое море...

– Но тебе же хорошо? – спросил мальчик. Кожа под его ладонями была натянута до предела, блестела в лунном свете, словно отполированный мокрый шелк, и звенела тонким гулом от малейшего прикосновения. Она была твердой и одновременно мягко пружинила, как гигантский барабан.

– Очень... приятно, – пробормотала слониха, полуприкрыв глаза от странной, полусонной истомы. – Твои руки такие добрые... Гладь еще. Я выпью... еще чуть-чуть...

Она снова втянула воду. Вода уже не помещалась в ее необъятном теле: между задними ногами слонихи с журчанием побежали тонкие прозрачные ручейки, выливаясь обратно на песок, но приток был во сто крат сильнее. Живот раздувался все шире, занимая половину вольера, вздымаясь к самому ночному небу. Он стал полупрозрачным в лунных лучах, и Киму чудилось, что он видит, как внутри плещутся серебряные рыбы и кружатся водяные вихри.

– Ты самая большая слониха во всей Вселенной! – восхищенно кричал Ким, гладя и похлопывая натянутое до звона брюхо обеими руками. – Ты прекрасна, Молли!

Слониха слабо улыбнулась уголком губ:

– Я... совсем... круглая... как луна...

Она сделала последний, самый глубокий и жадный глоток.

В этот миг воздух вокруг зазвенел, словно лопнула гитарная струна толщиной с корабельный канат. Кожа на животе Молли натянулась до предельной, абсолютной гладкости, на секунду вспыхнула серебристым неоновым светом — и с оглушительным, похожим на раскат весеннего грома хлопком разошлась во все стороны!

– БУМ!

Колоссальная, ослепительно-белая волна вырвалась на свободу. Стена теплой, вспененной воды высотой с двухэтажный дом обрушилась на Кима, сбила его с ног, закружила, залепила глаза и нос и с победным ревом понесла куда-то в темноту. Мальчик успел лишь набрать полную грудь воздуха и крепко зажмуриться, чувствуя, как бурлящий поток уносит его прочь из вольера, из зоопарка, из самой теплой южной ночи...

---

Ким распахнул глаза и судорожно вдохнул.

Он сидел на своей кровати. В открытое окно комнаты лился мягкий утренний свет, ветерок шевелил занавеску, а на улице уже вовсю щебетали воробьи.

Мальчик опустил взгляд и замер: простыни, пододеяльник, его пижама и даже подушка были насквозь, совершенно мокрыми, будто его только что вытащили со дна реки. С его мокрых волос на колени капала холодная вода.

– Ого... – прошептал Ким, трогая липкую мокрую ткань. – Неужели... это правда?

Он соскочил с кровати, наскоро стянул сырую пижаму, натянул сухие шорты и футболку и, не обращая внимания на недоуменные окрики мамы из кухни, выскочил из квартиры. Он мчался по просыпающимся улицам так быстро, как только могли нести его ноги, перепрыгивая через ступеньки и срезая углы по переулкам.

Вот и знакомые ворота зоопарка. Они только что открылись, и сонный кассир лениво протирал стекло будки. Ким проскользнул мимо турникета и побежал по тенистой аллее прямо к дальнему концу сада, туда, где должен был находиться слоновник.

Он затормозил так резко, что подошвы кед взвизгнули на гравии.

Никакого высокого бетонного забора не было. Не было ни сухого рва, ни навеса из бревен, ни медной трубы, вмурованной в скалу.

На месте вольера раскинулся широкий, тихий зеленый пруд. По его глади плавали белые лебеди и пестрые утки-мандаринки, в камышах у берега квакали лягушки, а над водой склонялись плакучие ивы. Возле берега старый дядя Гриша в брезентовом фартуке неторопливо крошил в воду батон.

Ким, задыхаясь, подошел к ограде пруда и уставился на сторожа широко раскрытыми глазами.

– Дядя Гриша... – позвал он дрожащим голосом. – А где... где вольер? Где слониха?

Сторож остановился, вытер руки о фартук и с удивлением посмотрел на мальчика из-под мохнатых бровей.

– Какая слониха, парень? Чего городишь с утра пораньше?

– Ну как же! – Ким взмахнул руками, показывая огромный круг. – Которая здесь жила! Большая, серая! Которая пила воду из бассейна, и у нее живот раздувался, как шар! Я вчера был у нее... Мы разговаривали! Ее зовут Молли!

Дядя Гриша добродушно усмехнулся и покачал головой:

– Перегрелся ты вчера на солнце, дружок. Приснится же такое. В нашем зоопарке отродясь никаких слонов не бывало. Вольер для них — дело дорогое, сложное. Вот пруд для птицы — это да, это всегда пожалуйста, еще при моем деде вырыли. А слонов нет. Директор, правда, поговаривает, что, может быть, когда-нибудь в будущем, через годик-другой, привезут нам слоненка из Индии... Но пока что — одни утки да лебеди.

Сторож бросил в воду еще горсть хлебных крошек, и утки с радостным кряканьем ринулись на угощение.

Ким медленно опустился на деревянную скамейку у кромки пруда.

Он смотрел на прозрачную воду, на круги, расходящиеся от птичьих лап, и пытался понять. Неужели все это — и полуночный разговор, и скрипучий ласковый голос, и невероятное превращение — было всего лишь сном? Обычным сном мальчишки, задремавшего в душной комнате?

Но почему тогда простыни были такими мокрыми, будто на них выплеснулось целое озеро? И почему его ладони до сих пор помнили это ни с чем не сравнимое ощущение — теплое, живое, тугое натяжение гигантского, бесконечного живота, наполненного до краев чистой водой?

Ким посмотрел на спокойную гладь пруда и вдруг улыбнулся.

Было ли это наяву или пригрезилось под шепот южного ветра — какая, в сущности, разница? Главное, что Молли — где бы она сейчас ни была, в сказочной стране или в глубине его собственных снов — больше не была безымянной и одинокой. И никто на самом деле не пострадал: вода просто вернулась в пруд, напоив траву и деревья.

А гладить этот огромный, теплый, звенящий живот было действительно потрясающе приятно. Ким посмотрел на свои ладони, спрятал их в карманы шорт и тихо, чтобы не спугнуть уток, прошептал в камыши:

– До встречи, Молли. Пей сколько захочешь.